Не главная героиня

      К Хару в гости никто и не заходил по собственной воле, так что неудивительно, что Рюгуджи смотрелся весьма неуместно в комнате. Как слон в посудной лавке. Или дракон. Весьма угрюмый и загруженный дракон. Жалко только, что ненастоящий.       — Акаши, ты…       — Я ещё не в той кондиции, чтобы слушать твои пьяные бредни, — перебиваю я, угрожающе наставив на него вилку.       В сковородке аппетитно шкварчат кусочки курицы, вымоченной в каком-то майонезном соусе. Самое оно, чтобы заесть свои печали. А за прошедший день оно ни на йоту не стало лучше. Даже поход по магазинам не помог. Хотя я до последнего не верила, что получится выйти куда-то. Но раз Майки сказал, точнее, разрешил мне идти куда хочется, то… Если честно, я сначала растерялась, перешагнув невидимую глазу линию, наконец-то дойдя до таксофона. Отчего-то внутри меня сразу образовалась сосущая пустота. Теперь я была вольна делать всё, что захочу, но какой в этом смысл, если Манджиро даже не удосужился поднять свою задницу и приехать? Он так и будет посылать ко мне своих подсосов при каждой моей попытке испоганить ему жизнь? С другой стороны, чего я от него ожидала? Извинений?       Морщусь раздосадованно и делаю глоток из банки. Пиво как пиво. Конечно, из меня сомелье такой себе, но кровавую маргариту от бормотухи бабы Зины отличить смогу за три глотка. К алкоголю я отношусь нейтрально. Могу выпить за компанию и по праздникам, всегда предпочитая оставаться при трезвой памяти, но на слабых ногах.       — Акаши.       — Евгения. Женя. Не Акаши. Откуда у тебя вообще взялась привычка звать меня по фамилии, да ещё с таким злобным оскалом?       — Е-ня? — недоуменно. — Тебя же по-другому зовут.       — И?       — И ничего. Еня так Еня, чего сразу орать?       — Я ещё даже не начинала орать, — вот чего я препираюсь с этим полупьяным созданием? Он мне слово, я ему — пять.       Выключаю плиту, закрывая сковороду крышкой. Из холодильника достаю купленный набор острых закусок. Рюгуджи даже не пошевелился, чтобы помочь накрыть на стол, пока я носилась туда-сюда с тарелками и вилками.       — Палочек нет?       — Не нравится — жри руками, — по середине ставлю сковородку, подложив под неё толстую прихватку, и усаживаюсь напротив Рюгуджи.       Складной столик мне удалось купить в магазине, где всё по сто йен. Конечно, название было фигуральным, и товар был намного дороже какой-то там одной монеты, но такие барахолки мне нравились ещё по моей прошлой жизни. Прошлой жизни. Ха-а-а… Как-то до этого я не задумывалась о «себе», что осталась где-то там, в нормальной реальности. И почему меня накрыло у отдела с бытовой химией?       — Ты сама любезность, Ака… Еня, — кривится Кен, открывая ещё одну банку пива.       Сколько он их уже выпил? Три? Четыре? А до этого?       — Ладно, — сдаюсь я, допивая свое пиво. Сжимаю банку и бросаю её куда-то себе за спину. Отбираю открытую банку из рук Рюгуджи и делаю глоток, — теперь я готова тебя слушать. Можешь начинать, — подтягиваю к себе подложку с закусками, накладывая себе на тарелку кусочки маринованной редьки и морской капусты.       Кен упрямо поджимает губы и снимает со сковородки крышку. Убирает её куда-то в сторону под столом и достаёт из пачки очередную банку. Мне же, если честно, не слишком-то и интересно, что произошло между ним и семьёй Сано. Не удивлюсь, если уже завтра Рюгуджи пойдёт вымаливать прощение у Майки и своей ненаглядной Эммы.       — Это странно, что мне нравится сестра лучшего друга?       — Какая именно? У Такаши, если мне память не изменяет, их две.       Рюгуджи давится пивом, вытаращившись на меня.       — Ебанулась? — хрипит он, откашлявшись. — Луне девять, а Мане — семь.       — Честно? — смотрю на него в упор. — Так-то да, ебанулась. Но я-то считала, что Такаши — твой лучший друг, а не Майки. И что значит «нравится»? В твоём, конечно, понимании.       — Я хотел связать с Эммой свою жизнь.       — Когда?       — Что когда? — не понимает Кен.       Наверное, странно спрашивать о таком у совсем молодого парня. Я ничего не имею против ранних браков, но не понимаю, куда так все торопятся.       — Перефразирую, — тянусь за самым румяным кусочком курицы, — через сколько ты намеревался признаться Эмме? Через год? Два?       — Когда я встал бы на ноги, — произносит уверенно тот, садясь прямо.       — А встречаться вы бы начали, когда Сано закончила бы школу? А жить вместе, когда бы та устроилась на работу? Детей ты явно планировал после тридцати пяти? Я ничего не путаю? — вроде бы пошутить хотела, но почему мои слова звучат так серьёзно? — Ты чего загрузился, Кенчик?       — Не называй меня так.       — А как мне к тебе обращаться? По фамилии?       — Можно просто по имени.       — Хорошо, — киваю я.       Курица и правда получилась вкусной и мягкой. Хотя я особо и не верила написанному на упаковке. Закуски тоже были ничего такими: в меру острыми и солёными. Чипсы и орешки, которые принёс с собой Рюгуджи, я пока ещё пробовала.       — Девушки хотят стабильности ближе к тридцати, — произношу я с умным видом, — до этого нам подавай принца на белом коне, приключения и восторженных взглядов. Я понимаю, почему ты решил повременить с признанием, правда. Но…       — Что плохого в стабильности? — хмурится Рюгуджи.       — Эмме шестнадцать.       — И что?       — А то! — чувствую, что разговариваю со стенкой. — Она ещё ребёнок. У неё ветер в голове.       — Но это ей не мешает охмурять парней направо и налево!       — Бесишься, что ты у неё не первый? Если тебя это утешит, то ты у неё будешь даже не десятым...       Лицо Рюгуджи каменеет.       Не я должна была утешать сейчас Рюгуджи. Кто угодно бы подошёл, но не я. Даже сейчас, уже после того, как немного успела привыкнуть к происходящему, Рюгуджи выглядел каким-то неряшливым и ненастоящим. Интересно, для него я выгляжу сейчас так же?       — Мицуя сказал мне сегодня то же самое. И да, меня это бесит. Я для неё никто? Мои чувства для неё ничего не значат?       — А ты с ней разговаривать не пробовал? Люди так-то ещё мысли друг друга читать ещё не научились. Может, зря, конечно, что не научились — жить определённо стало бы проще, — вздыхаю я. — Ты чего не ешь? Страдать лучше всего на полный желудок, Кенчик.       — Не зови меня так.       — Ничего с собой не могу поделать, — улыбаюсь довольно, салютуя банкой. — Кенчик. Звучит же. И улыбаться сразу хочется.       — Ты какая-то сегодня странная.       — Я пьяна, если ты ещё не заметил. Могу потрогать твою татуировку?       — Нет.       Нет так нет. Беру ещё один кусочек курицы. На купленных сегодня мною часах 20:49. Помимо пластикового столика и будильника, я купила ещё в магазине набор заколок для волос и мягкий розовый плед. На счету оказалось больше денег, чем я думала. Такеоми с чего-то решил закинуть на счёт денег раньше, чем он делал это обычно. Так что сняла сумму полностью, даже не подумав, что кто-нибудь мог меня легко ограбить.       Жестом прошу Рюгуджи открыть ещё одну банку с пивом. Разговор у нас как-то не клеится от слова совсем. Кен больше пьёт, чем ест. А дождь на улице так и не думал прекращаться.       — Когда ты узнала, что Эмма…       — Шлюха? Ауч, ну чего ты пинаешься, — хнычу притворно, потирая коленку.       Кен не торопится убирать ногу, она остаётся лежать на моём бедре. Удобно ему так сидеть?       — Такемичи Ханагаки. Расскажи о нём.       — Такемучи? — подпирает голову рукой. — Ну, он обычный.       — Обычный?       — Стопроцентный слабак и рохля.       — Я тебя сейчас стукну, Кенчик.       В ответ Рюгуджи легонько пихает меня ногой, по-глупому улыбаясь. Уже напился? Слабочьё.       — То есть, по твоим словам, Майки променял меня на какого-то дураковатого, но местами милого рохлю? У Манджиро определённо не всё в порядке с головой, — морщусь я.       Такемичи как центральный персонаж манги и аниме мне не нравился. Да, с ним легко можно было начать себя ассоциировать в самом начале истории, но то, как он себя начинает вести в дальнейшем… Что ему мешало просто поговорить с Кисаки? Или убить его? Конечно, конфликт в истории намного глубже, но, черт возьми! Интересно, я бы смогла убить Тетту Кисаки ради спасения целого мира? Не, с целым миром я определённо загнула, но ради дорогих сердцу людей? Ради семьи? Майки? Этот нарисованный, выдуманный кем-то мир — не мой. Но а ради себя? Смогла бы убить кого-то, чтобы спасти себя?       — О чем задумалась? — пихает меня ногой Кен.       — О мире во всем мире, — фыркаю я. — Я готовила, ты убираешь со стола, — пересаживаюсь на футон, сжимая в руке банку с пивом. Опираюсь спиной на стену. — Посуду мыть необязательно.       — Ты воплощение гостеприимства., — хмыкает Рюгуджи.       Закрываю глаза на секунду. Зря я не выпнула Рюгуджи сразу из квартиры. Поужинала бы в одиночестве, а после легла спать. А уже утром поднялась бы к Мадараме, угостив его купленным им же печеньем в благодарность. После бы дошла до полицейского участка. Неплохой ведь план. Дальше не загадывала. Может быть, в центр потом съездила.       — Спишь? — Рюгуджи свою привязанность явно проявляет через болезненные тычки.       — Нет, не сплю, — зеваю я. — Мы ведь до этого дня никогда и не общались нормально толком, знаешь? И что бы ты ни думал, я тебя не ненавижу. Больше завидую. Из-за Майки. И Баджи. Немного, — пальцами пытаюсь показать это метафорическое немного, глупо смеясь. — Мы ведь раньше втроём были всегда. А потом появился ты. И другие.       — До какого-то момента я и вовсе думал, что ты немая.       — Боюсь даже представить почему, — бурчу я, отвернувшись. Делаю глоток из банки. — Но это не важно.       — А что важно?       Он же это сейчас не серьёзно? Что важно? Не понимаю.       — Важно то, что ты осознал, какая семья Сано всё-таки гнилая. И мне жаль, что ты узнал об этом слишком поздно. А ещё и от меня.       — Почему ты раньше мне не сказала, если знала?       — А почему ты закрывал глаза на издевательства?       — Я говорил тебе! — взрывается Кен, садясь ко мне лицом полубоком. — Каждый, сука, раз.       — Ты говорил? — сиплю я. — Что ты мне там говорил? Что у меня гордости нет? Что Майки ноги об меня вытирает? Что тебе жаль меня? Почему нельзя было сказать прямо, чтобы я открыла наконец-то глаза и послала Майки? Почему нельзя было помочь мне?       — Как? Вы же половинки одного целого! Он твой соулмейт, а ты — его.       — Ну и что?       — Ну и что? — повторяет Кен. — Ты сама себя слышишь? Да ты ни о чем и ни о ком другом думать можешь, кроме Сано.       — А вот могу! Теперь уж точно, — смотрю упрямо в темные глаза Рюгуджи. — Всего-то надо было с моста спрыгнуть пару раз.       — Майки мог погибнуть из-за тебя.       — Я могла погибнуть из-за него. Тогда и после. Какой толк в этой связи душ, если мы не едины? Он променял меня на Ханагаки!       — Майки не просил об этой связи.       — А я просила? — взрываюсь я, сглатывая. — Я хотела семью, а не поводок. Хотела, чтобы меня любили. Хоть чуточку. Хоть кто-нибудь, — уже не сдерживаю горьких, обидных слез.       Рюгуджи первым отводит взгляд, не зная, куда деваться. Осторожно дотрагивается до моего плеча, пододвигаясь ближе. Рука у него горячая, крепкая.       — Иди сюда, — отбирает из моих рук банку с пивом, оставляя её в сторону, рядом со своей.       Мне ничего не остаётся, как опереться на Рюгуджи. Плакать я не хотела. Надо было с самого начала догадаться, что разговор с парнем ни к чему хорошему не приведёт. Футболка Рюгуджи пахнет чем-то едва уловимым и знакомым. Моторным маслом?       — Разрешу татуировку потрогать, если перестанешь плакать.       —А если не п-п-переста-а-ану?       — Придётся придумать что-нибудь ещё.       Надеюсь, Сано сейчас так же хреново, как и мне. И Кен прав: у меня все мысли только о Майки. Черт. Тру глаза ладонями. Ладно.       — Давай просто напьёмся и посмотрим телевизор? У тебя сколько ещё осталось? — указываю на лежащий у стены рюкзак.       — Думаю, нам хватит, — обнимает меня крепче Рюгуджи. Чувствую, как его дыхание щекочет мне волосы на голове. — Ты приятно пахнешь.       — Краской? У тебя странные вкусы, Кенчик, — вскидываю голову, бодая лбом его подбородок.       — Может быть, — соглашается со мной Рюгуджи, поддавшись вперёд.       Честно, я могла бы, в теории, остановить Кена и не дать ему меня поцеловать. Могла бы, но… Интересно же, как целуется анимешный герой. И очень даже неплохо целуется. Не представляю, где и от кого он понабрался опыта, но разве всё своё детство и юность он не провёл в борделе? Хару же целовалась только с Майки, а мне было с кем сравнивать.       — Тебе уже хватит пить, Кенчик, — заключаю я, понимая, что утром Рюгуджи начнёт мне заливать что-то про ошибку молодости и алкоголь. И если я его не остановлю, то мы явно переспим.       — Я не пьян, — произносит тихо он, убирая выбившиеся из пучка волосы мне за ухо. — Ничуть.       — Тогда ты полностью отдаёшь отчёт своим действиям?       Кен снова утягивает меня в поцелуй, заставляя усесться на него. Рюгуджи довольно крупный и накачанный. Сильный. Не такой, как Майки.       — Погоди, Кенчик, — отстраняюсь я, облизывая нижнюю губу, — я не хочу выслушивать по утру, как ты виноват и что произошедшее между нами — ошибка. Мы взрослые люди. И даже если мы переспим, то, — целует, будто птичка клюнула, — да стой же ты, — ещё один чмок, — Кен! Рюгуджи! — чмок. — Кенчик! Я хочу сказать, что утром утешать тебя не буду, — ласково провожу по контуру татуировки, зарываясь пальцами в его волосы.       — Значит, надо выпить ещё, чтобы совсем не задумываться о последствиях.       — Но мы должны о них думать, — упрямлюсь я, дергая Рюгуджи за волосы. — Хотя бы кто-то из нас должен. Не хочу, чтобы потом всех собак спустили на меня. Ты помиришься с Майки и с Эммой, а я останусь одна.       — Не останешься, Еня. Я тебе обещаю.       «Да какой прок с твоих обещаний?» — не понимаю я, но киваю бездумно. Ладно. Пусть так. Как трахается аниме-герой, мне тоже хотелось узнать. Но перед этим пришлось выпить еще. Для успокоения совести. Как и выкурить сигарету другую. А у меня даже таблеток от головной боли не было, чтобы утром можно было бы прийти в себя.       Утро же настало слишком быстро. И началось оно с долбежки в дверь. Ну серьёзно, какого хрена? Осторожно приподнимаюсь на локтях, глядя на стоящие на столике часы. 09:11. Твою же мать. Слышу, как в ванной льётся вода. Логично, раз Рюгуджи рядом не лежит, значит, он в ванной. Падаю обратно на подушку, блаженно потягиваясь. Стук всё не прекращался. Хорошо, что дверной звонок не рабочий.       Сука. Пришлось вставать. На плечи накидываю плед, пряча под ним свою наготу.       — Иду, — кряхчу я, перебирая ногами. — Сейчас открою, ну чего ломится в такую рань, а? — открываю резко дверь, готовясь послать незнакомца в такие дали, из которых не возвращаются, но вместо этого закрываю дверь обратно.       Блять. Блять. Блять.       Пячусь назад, не в силах выдавить из себя ни слова. Шиничиро Сано стоит сейчас за моей дверью. Живой и здоровый. Не может быть. Это невозможно. Мотаю головой из стороны в сторону, запнувшись за порожек, падаю на пол. В квартире становится слишком тихо.       — Еня, что случилось? — бросается ко мне Рюгуджи, выйдя из ванной. Он не успел обтереться, только повязал на бедрах моё полотенце. — Что с тобой?       — Т-там, — заикаюсь я, указывая на дверь, — С-сано. Прогони его.       Кенчика просить дважды не пришлось. Он встаёт уверенно, направляясь к входной двери. Замечаю на его спине полоски от ногтей, как в том дешёвом кино или в бульварном романе для женщин за сорок.       — Чего надо? — Кен не церемонится.       — Рюгуджи? Не ожидал тебя здесь увидеть, — смеётся Шиничиро. — Майки с Эммой всех на уши поставили из-за того, что у тебя телефон выключен. А ты всё это время был тут? — и чему он так удивляется?       — Зачем ты пришёл?       — Хотел увидеть Хару, а ты почему здесь, да ещё в таком виде? Может, пройдем внутрь?       — Вам не о чем говорить, Сано. Возвращайся, откуда пришёл.       — Это не тебе решать, Рюгуджи.       Кен молча закрывает дверь.       Что ни день, то приключение.       — Кофе или чай?       — Кофе, пожалуйста, — выдавливаю тихо, ложась на пол.       Шиничиро так просто меня не оставит. Надо что-то с этим делать.