Дисциплина по-испански

      Семь дней в элитной школе «Сильверстоун» пролетели для Ландо Норриса не как неделя учебы, а как затянувшийся заезд на выживание по трассе, усыпанной острыми шипами. Каждое утро начиналось с одного и того же липкого чувства в животе – смеси страха, раздражения и необъяснимого предвкушения, которое он старательно в себе подавлял.              Карлос Сайнс не просто «запомнил» его. Он превратил жизнь Ландо в персональный ад, методично и с истинно испанской страстью. Каждый урок испанского в кабинете 304 становился для Норриса прогулкой по минному полю. Сайнс, казалось, обрел сверхъестественную способность материализоваться именно в тот момент, когда Ландо расслаблялся хотя бы на секунду.              В пятницу небо над школой окончательно посерело, затягиваясь тяжелыми тучами, которые обещали затяжной ливень. Ландо сидел за своей партой, низко склонившись над тетрадью. Он старался выводить каждую букву так аккуратно, словно от этого зависела его жизнь, но почерк всё равно оставался «кудрявым» и неровным – точь-в-точь как его прическа.              – Мистер Норрис, – бархатистый, но холодный голос Сайнса раздался прямо над его ухом.              Ландо вздрогнул, и ручка оставила на бумаге жирную кляксу. Он медленно поднял голову. Карлос стоял рядом, скрестив руки на груди. Сегодня на нем была темно-синяя рубашка с закатанными рукавами, и Ландо невольно сглотнул, глядя на напряженные предплечья учителя.              – Да, сэр?              – Скажите мне, Ландо, вы пишете эти упражнения ручой или куриной лапой, которую нашли на заднем дворе? – Сайнс протянул руку и двумя пальцами развернул тетрадь к себе. – Это не буквы. Это оскорбление для алфавита. Перепишите всё. С самого начала.              – Но я потратил на это два часа! – вспыхнул Ландо, чувствуя, как к лицу приливает жар. – Какая разница, какой почерк, если смысл понятен?              Сайнс наклонился ниже. Ландо снова почувствовал тот самый запах – сандал и терпкий цитрус, аромат, который теперь ассоциировался у него исключительно с опасностью.              – Смысл в дисциплине, – прошептал Карлос, и его дыхание коснулось уха Ландо, вызывая невольную дрожь. – Если вы не можете контролировать свои руки на бумаге, как вы собираетесь контролировать свою жизнь? Или свой... – он сделал паузу, многозначительно взглянув на выглядывающий из-под парты скейтборд, – транспорт?              – Это просто придирки, – процедил Ландо, не отводя взгляда от карих, почти черных глаз учителя.              – Это стандарты, – парировал Сайнс. Он выпрямился, и его взгляд скользнул по фигуре подростка. – И ваш внешний вид. Опять эта толстовка поверх формы? Минус пять баллов факультету скейтбордистов. Приведите себя в порядок, Норрис. Вы выглядите так, будто только что вылезли из мусорного бака.              Карлос развернулся и пошел к доске, его шаги по паркету звучали как удары молота. Ландо уткнулся лбом в стол, чувствуя, как внутри всё кипит от бессильной ярости.              

***

             Обед в столовой был единственным временем, когда можно было выдохнуть. Ландо сидел за длинным дубовым столом, вяло ковыряя вилкой в салате. Напротив него Макс Ферстаппен с аппетитом уничтожал стейк, а рядом Шарль Леклер – староста их потока и, как выяснилось, один из немногих адекватных людей в этой школе – аккуратно чистил яблоко.              – Он меня ненавидит, – выдавил Ландо, обращаясь к друзьям. – Реально, он просто садист. Сегодня он заставил меня переписывать три страницы из-за «плохого почерка». А вчера влепил выговор за то, что я опоздал на сорок секунд. Сорок секунд, Макс!              Ферстаппен хмыкнул, не отрываясь от еды.              – Я же говорил тебе, Ландо. Сайнс – это Матадор. Он не просто преподает язык, он дрессирует нас. Ты для него сейчас – самый дикий бычок в загоне. Ему в кайф тебя обламывать.              – Это не смешно, – Ландо перевел взгляд на Шарля. – Шарль, ты же староста. Ты можешь как-то... не знаю, намекнуть ему, что он перегибает?              Шарль отложил нож и посмотрел на Ландо с искренним сочувствием в своих серо-зеленых глазах. Леклер всегда выглядел безупречно: идеально отглаженная рубашка, значок старосты на лацкане, ни один волосок не выбивался из прически.              – Ландо, послушай, – мягко начал Шарль. – Я знаю Карлоса... то есть, мистера Сайнса уже три года. Он строгий, да. Наверное, самый строгий в «Сильверстоуне». Но он никогда не делает ничего просто так. Если он к тебе прицепился, значит, он видит в тебе потенциал, который ты сам ленишься развивать.              – Потенциал быть его личным ковриком для ног? – огрызнулся Ландо.              – Нет, – Шарль покачал головой. – Но мой тебе совет: не зли его. По-настоящему не зли. У Сайнса огромный вес в совете школы. Если он решит, что ты «профнепригоден» для нашего заведения, он добьется твоего исключения за неделю. Кристиан Вольфф его слушает беспрекословно. Тебе нужен еще один вылет из школы?              Ландо замолчал. Слова об исключении ударили в цель. Он вспомнил лицо отца и его слова про «последний шанс». Если он вылетит отсюда, о гонках можно будет забыть навсегда.              – И что мне делать? – тихо спросил он. – Стать роботом? Ходить по струнке?              – Просто делай то, что он просит, – пожал плечами Макс. – Пиши красиво, не опаздывай, сними эту дурацкую кофту. И, ради бога, перестань пялиться на него так, будто хочешь вцепиться ему в глотку. Он это чувствует.              – Я не пялюсь, – буркнул Ландо, хотя знал, что это ложь. Он не мог не смотреть. Сайнс притягивал внимание, как черная дыра, – властный, уверенный, пугающе красивый в своей холодной ярости.              

***

             После обеда был еще один урок испанского – факультатив для тех, кто хотел углубленного изучения. Ландо, следуя совету Шарля, снял толстовку, оставшись в одной рубашке, и даже попытался пригладить волосы водой в туалете.              Когда он вошел в класс, Сайнс уже стоял у окна, глядя на начинающийся дождь. Он обернулся, и его взгляд мгновенно зафиксировался на Ландо.              – О, мистер Норрис, – Карлос чуть приподнял бровь, оценив отсутствие толстовки. – Какое преображение. Неужели вы решили, что правила созданы не только для того, чтобы их нарушать?              – Я просто не хочу, чтобы вы снова злились, сэр, – ответил Ландо, стараясь, чтобы голос звучал ровно.              – Разумное решение, – Сайнс медленно подошел к нему. – Но помните, Ландо: внешняя форма – это лишь оболочка. Если внутри у вас по-прежнему хаос, я это увижу.              Он прошел мимо, и на секунду его рука – случайно или намеренно – коснулась локтя Ландо. Прикосновение было коротким, но Норриса словно прошило током. Он застыл на месте, чувствуя, как сердце начинает колотиться в горле.              Весь урок Ландо пытался сосредоточиться на спряжениях глаголов, но постоянно ловил на себе взгляд Карлоса. Это не был взгляд учителя, проверяющего знания. Это был взгляд охотника, который наблюдает за тем, как его жертва пытается приспособиться к новым условиям.              Когда прозвенел звонок, Ландо начал быстро собирать вещи, надеясь уйти первым.              – Норрис, задержитесь на минуту, – бросил Сайнс, не отрываясь от журнала.              Ландо замер. Класс быстро опустел. Остались только они двое. Шум дождя за окном стал громче, отрезая их от остального мира.              Карлос поднялся из-за стола и медленно подошел к парте Ландо. Он сел на край стола, совсем рядом с тетрадями подростка.              – Вы сегодня были на удивление тихим, – произнес Сайнс. Его тон изменился, стал более интимным, лишенным той формальной резкости.              – Я стараюсь следовать вашим советам, сэр, – Ландо не поднимал глаз, рассматривая свои сцепленные в замок пальцы.              – Правда? – Карлос наклонился вперед, так что Ландо почувствовал жар его тела. – А мне кажется, вы просто затаились. Вы боитесь меня, Ландо?              Норрис наконец поднял голову. Ярость, обида и то самое странное влечение смешались в нем в один взрывоопасный коктейль.              – Я не боюсь вас, – вызов в его голосе был очевиден. – Я просто не понимаю, что вам от меня нужно. Почему вы не можете просто оставить меня в покое?              Сайнс усмехнулся – не злой, а какой-то задумчивой, почти печальной улыбкой.              – Потому что покой – это смерть для таланта, – тихо сказал он. – У тебя есть искра, Ландо. Но она погребена под слоями твоей лени и ребячества. Я лишь пытаюсь вытащить её наружу. Даже если для этого мне придется содрать с тебя кожу.              Он протянул руку и на мгновение коснулся подбородка Ландо, заставляя того смотреть прямо ему в глаза. Пальцы Карлоса были горячими, с мозолями от руля или теннисной ракетки, и это прикосновение обожгло Ландо сильнее, чем любой кофе.              – Иди, – Сайнс убрал руку так же резко, как и коснулся. – И не опаздывай завтра. У нас важная тема.              Ландо вылетел из кабинета, не чуя под собой ног. Он бежал по коридору, пока не оказался в пустом рекреационном зале. Он прислонился к холодной стене, пытаясь выровнять дыхание.              Его трясло. Он ненавидел Сайнса. Он ненавидел его придирки, его власть, его высокомерие. Но почему тогда каждое его слово, каждое прикосновение вызывало внутри такой шторм?              В этом мире «Сильверстоуна», где всё было подчинено правилам и дисциплине, он оказался вовлечен в игру, правил которой не знал. И Матадор явно не собирался давать ему пощады.              

***

             Злость – это удивительное топливо. Оно не просто греет, оно заставляет двигатель внутри тебя работать на запредельных оборотах, игнорируя датчики перегрева. К вечеру воскресенья Ландо чувствовал себя именно так: перегретым, искрящим и готовым взорваться при малейшем контакте с красной тряпкой по имени Карлос Сайнс.              Весь вечер в своей комнате он провел, не разбирая коробок, а сидя на кровати с ноутбуком. Шарль, заглянувший к нему, чтобы позвать погулять, только покачал головой, увидев лихорадочный блеск в глазах друга. Ландо никуда не пошел. Он был занят искусством. Искусством изощренного, глупого и абсолютно осознанного саботажа.              – Если он хочет дисциплины, он получит её в извращенной форме, – пробормотал Ландо, нажимая клавишу «Enter».              Google Translate выдал результат. Текст на испанском выглядел массивно и солидно, если не знать, что в нем не было ни капли смысла. Ландо намеренно выбирал самые идиотские фразы на английском, рассчитывая на «трудности перевода».              «Мой учитель – это талантливый мистер, который с всей душой любит кофе.» превратилось в нечто, описывающее Сайнса как крупное рогатое животное с кофейной душой.              «Мне нравится кататься на скейте и улетать от меча матадора.» стало бессвязным набором слов о полетах на досках и фехтовании.              Но главной жемчужиной было само оформление. Ландо взял лист дорогой плотной бумаги. Он аккуратно, почти каллиграфически переписал этот бред, маскируя ужасный смысл безупречной формой. А на полях, там, где обычно учителя оставляют пометки, он развернулся вовсю.              Его карандаш летал по бумаге. Это была карикатура: Карлос Сайнс в нелепом костюме матадора, расшитом не золотом, а крошечными чашками кофе. Его нос был преувеличенно горбатым, брови сошлись на переносице, а вместо шпаги он сжимал в руке огромный галстук, которым пытался придушить маленького кудрявого человечка на скейте.              – Это будет легендарно, – прошептал Ландо, пряча лист в папку. – Посмотрим, как ты проглотишь это, Сайнс.              

***

             Утро понедельника встретило школу прохладным туманом. Ландо шел по коридору, чувствуя вес папки в рюкзаке. Это было похоже на хранение бомбы, которая вот-вот должна была сдетонировать.       Кабинет 304. Звонок прозвенел, отсекая пути к отступлению.              Карлос Сайнс вошел в класс с той же безупречной осанкой, что и всегда. Сегодня на нем был светло-серый джемпер из тонкой шерсти, под которым угадывались контуры крепких плеч, и черные брюки. Он выглядел почти расслабленным, если бы не этот острый, сканирующий взгляд, который он бросил на Ландо, едва переступив порог.              – Доброе утро, класс, – произнес Карлос. Голос вибрировал в тишине кабинета. – Надеюсь, ваши эссе на тему «Мои амбиции и дисциплина» готовы. Прошу сдать их на мой стол. Сейчас.              Макс Ферстаппен, сидевший рядом, толкнул Ландо локтем.              – Ну что, камикадзе? Твой выход.              Ландо медленно встал. Его сердце колотилось где-то в основании черепа. Он подошел к учительскому столу, чувствуя, как на него направлены десятки взглядов. Шарль за передней партой смотрел на него с немым мольбой: «Ландо, не надо».              Но Ландо уже вытащил лист. Он положил его прямо перед Сайнсом, лицевой стороной вверх.              Карлос не торопился. Он дождался, пока остальные студенты сдадут свои работы, сложил их в аккуратную стопку, и только после этого его внимание переключилось на верхний лист. Лист Ландо.              В классе повисла такая тишина, что было слышно, как гудит люминесцентная лампа под потолком. Ландо не садился. Он стоял у стола, вцепившись пальцами в край своей толстовки, которую он принципиально надел снова, вопреки всем замечаниям.              Сайнс начал читать.              Его лицо оставалось непроницаемым ровно десять секунд. Затем уголок его рта едва заметно дернулся. Он медленно перевел взгляд на поля, где красовался «Матадор-кофеман».              Карлос поднял голову. В его глазах не было ярости, которую ожидал Ландо. Там было нечто гораздо более опасное – холодный, расчетливый интерес. Он смотрел на Ландо так, словно видел его насквозь, до самых потаенных страхов и желаний.              – Мистер Норрис, – произнес Сайнс необычайно тихо. – Подойдите ближе.              Ландо сделал шаг, почти вплотную притираясь к массивному дубовому столу.              – Вы считаете это остроумным? – спросил Карлос, указывая длинным пальцем на карикатуру.              – Я считаю это правдивым, сэр, – ответил Ландо, стараясь, чтобы его голос не дрожал. – Вы же сами говорили – внешний вид отражает внутреннюю дисциплину. Я просто… изобразил ваше внутреннее состояние.              По классу пробежал приглушенный вздох. Макс прикрыл рот ладонью, чтобы не заржать в голос.              Сайнс медленно встал. Он был выше Ландо, и сейчас это превосходство ощущалось особенно остро. Он обошел стол, останавливаясь в опасной близости от подростка. Ландо почувствовал его тепло, запах дорогого парфюма и чего-то еще – чистого, концентрированного адреналина.              – Текст, – Карлос постучал пальцем по листу. – Вы использовали автоматический переводчик. «Mi profesor es un gran toro con mucho café en su alma (Мой учитель – это огромный бык, в душе которого много кофе.)». Вы назвали меня быком, Норрис. И, судя по грамматике, беременным быком.              Раздался первый смешок. Затем второй. Через мгновение весь класс уже давился от смеха. Ландо почувствовал, как щеки заливает краска. Это был не тот эффект, на который он рассчитывал. Он хотел унизить Сайнса, а в итоге сам выглядел нелепо.              – Я… я не это имел в виду, – буркнул Ландо.              – О, я прекрасно знаю, что вы имели в виду, – Сайнс наклонился к его уху. Шепот был обжигающим. – Вы хотели меня уколоть, niño(малыш). Но вы забыли одну важную вещь. Матадор всегда знает, когда бык собирается атаковать.              Карлос выпрямился и окинул класс ледяным взглядом, мгновенно прекращая всякий смех.              – Это эссе, – он взял листок Ландо и, не сводя с него глаз, медленно сложил его пополам. – Является прямым доказательством того, что мистер Норрис не только пренебрегает академическими стандартами, но и сознательно идет на конфликт.              – Я просто выразил свою позицию! – воскликнул Ландо.              – Твоя позиция, – Сайнс перешел на «ты», и это прозвучало как удар хлыстом, – это позиция капризного ребенка, который боится ответственности. Ты прячешься за этими рисунками и кривым переводом, потому что боишься показать, что на самом деле ты ничего не умеешь.              – Это неправда!              – Докажи, – Карлос бросил сложенный лист обратно на стол. – Сегодня после уроков. Здесь. Ты будешь переписывать это эссе. Вручную. Со словарем. Без своего телефона и без своих глупых шуток.              – У меня тренировка! – соврал Ландо.              – Значит, ты её пропустишь. И будешь пропускать всю неделю, – отрезал Сайнс. – Или я поставлю вопрос о твоем соответствии уровню нашей школы перед директором Вольффом уже сегодня. Выбор за тобой, cabrón(козел).              Слово «cabrón» прозвучало так низко и так… странно в устах Сайнса, что Ландо на мгновение забыл, как дышать. Это не было просто оскорбление. В этом была какая-то темная, пугающая близость, вызов, который невозможно было проигнорировать.              Сайнс развернулся и зашагал к доске, его каблуки четко отбивали ритм по паркету.              – Откройте учебники на странице сорок два, – скомандовал он. – Тема: «Прошедшее незавершенное время». И поверьте, у некоторых из вас будущее может оказаться очень незавершенным, если вы не начнете работать.              Ландо медленно вернулся на свое место. Его трясло – то ли от злости, то ли от того самого непонятного чувства, которое возникало всякий раз, когда Сайнс оказывался рядом.              – Чувак, он тебя просто уничтожил, – прошептал Макс. – Но, честно, «беременный бык» – это было мощно.              – Заткнись, Макс, – огрызнулся Ландо.              Он смотрел на широкую спину учителя, на то, как уверенно он выводил на доске испанские слова. Внутри Ландо шла война. Он ненавидел Сайнса за его власть, за его холодность, за то, как легко он превратил его месть в его же наказание.              Но глубоко внутри, там, куда он боялся заглядывать, росло пугающее осознание. Ему не было противно. Ему было… тесно. Тесно в своей коже, тесно в этой школе, тесно под этим взглядом.              «Я просто хочу его победить», – твердил он себе. – «Победить и стереть эту ухмылку с его лица».              Ландо еще не понимал, что в этой корриде он уже давно не тот, кто ведет игру. И что вечерняя отработка в пустом классе станет для него началом пути, с которого нет возврата.              – Мистер Норрис, – голос Сайнса от доски заставил его вздрогнуть. – Если вы закончили изучать пейзаж за окном, может быть, вы соизволите прочитать первый абзац?              Ландо поднял взгляд. Сайнс смотрел на него.              – Да, сэр, – ответил Ландо, открывая книгу.              Игра продолжалась. И ставки в ней росли с каждой минутой.              

***

             Школа «Сильверстоун» после четырех часов дня превращалась в некое подобие декораций к триллеру. Гул сотен голосов, хлопанье дверей и бесконечный топот в коридорах стихали, оставляя лишь тяжелую, давящую тишину, в которой эхо собственных шагов казалось неестественно громким. Золотистые лучи закатного солнца, пробивающиеся сквозь узкие стрельчатые окна, не добавляли уюта; они лишь подчеркивали кружащиеся в воздухе пылинки и стерильную чистоту пустых коридоров.              Ландо шел к кабинету 304, чувствуя, как его собственные кеды неприятно скрипят по натертому паркету. В руках он сжимал рюкзак, словно щит. Внутри все кипело. Отработка. Целая неделя наедине с человеком, который, кажется, поставил своей целью превратить его жизнь в руины.              Он остановился перед дверью. Табличка «Mr. Carlos Sainz – Español» выглядела как предупреждение о радиации. Ландо глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в пальцах – он убеждал себя, что это от ярости, а не от чего-то другого – и толкнул тяжелую дубовую дверь.              Кабинет был погружен в полумрак. Сайнс не зажигал верхний свет, довольствуясь лишь настольной лампой, которая выхватывала из темноты его фигуру и часть массивного стола. Карлос сидел, откинувшись на спинку кресла. На нем уже не было пиджака; белая рубашка была расстегнута на две пуговицы, а рукава закатаны до локтей, обнажая смуглые предплечья, покрытые темными волосками.              Он не поднял головы, когда Ландо вошел. Он читал то самое эссе.              – Вы опоздали на две минуты, Норрис, – произнес Карлос. Его голос в тишине пустого класса прозвучал ниже и гуще, чем обычно.              – Автобусы плохо ходят между корпусами, – буркнул Ландо, проходя к своей парте.              – В этой школе не ищут оправданий. Здесь ищут возможности. Сядьте вперед. Прямо передо мной.              Ландо замер, скрипнув зубами, но подчинился. Он бросил рюкзак на первую парту и сел, стараясь сохранять максимально независимый вид. Дистанция между ними сократилась до полутора метров. Теперь Ландо мог чувствовать запах Карлоса.              Сайнс медленно поднял глаза. В свете настольной лампы его лицо казалось высеченным из камня: резкие тени подчеркивали высокие скулы и волевой подбородок. Он взял листок с эссе двумя пальцами, словно это был какой-то грязный предмет.              – «Мой учитель – беременный бык», – процитировал Карлос на испанском, и его голос опасно завибрировал. – Вы считаете себя очень остроумным, Ландо?              – Я считаю, что Google Translate – честный парень, – огрызнулся Ландо. – Что просил, то и получил.              Карлос медленно встал. Он не сводил глаз с Ландо, и этот взгляд был тяжелым, почти физически ощутимым. Он подошел к краю своего стола и, глядя прямо в глаза подростку, медленно, с почти пугающей аккуратностью, начал рвать лист.              Хр-р-рч.              Звук разрываемой бумаги в тишине класса прозвучал как выстрел. Ландо непроизвольно вздрогнул. Сайнс сложил обрывки и разорвал их снова. И еще раз. Пока на стол не посыпались мелкие белые хлопья, похожие на издевательский снег.              – Что вы творите? – Ландо вскочил, упираясь ладонями в край парты. – Я потратил на это три часа!              – Ты потратил три часа на то, чтобы выставить себя идиотом, – Карлос сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Ландо. Он был выше, и его тень полностью накрыла парня. – Ты тратишь свой талант, Норрис. Ты тратишь мое время, которое я мог бы провести с пользой, а не исправляя твои нелепые выходки. Ты думаешь, это игра? Думаешь, я здесь для того, чтобы ты развлекал своих друзей-бездельников?              – Я здесь не по своей воле! – выкрикнул Ландо, чувствуя, как к горлу подкатывает комок обиды. – Мой отец запихнул меня сюда, а вы... вы просто пользуетесь властью, чтобы унижать меня! Вам нравится видеть, как я дергаюсь? Это ваше хобби – издеваться над новенькими?              Карлос замер. Его глаза сузились, но вместо ожидаемого крика или гнева Ландо вдруг увидел что-то другое. Злость в карих глазах не исчезла, но она странным образом трансформировалась. Сайнс смотрел на него так, словно впервые увидел в нем не просто «проблемного ученика», а личность. В его взгляде промелькнул странный, почти хищный интерес – так смотрят на достойного противника или на сложную задачу, которую внезапно захотелось решить.              – Ты думаешь, я хочу здесь сидеть? – Карлос понизил голос до шепота, и от этого тона у Ландо по спине пробежали мурашки. – Я мог бы сейчас быть на тренировке или дома. Но я здесь. С тобой. Потому что ты, Норрис, – это катастрофа, которую нужно остановить, пока ты не разрушил свое будущее окончательно.              Сайнс наклонился ниже. Теперь их лица разделяло всего несколько сантиметров. Ландо видел каждую ворсинку на ресницах учителя, видел крошечный шрам у него над губой. Сердце Ландо пустилось в безумный галоп. Он хотел отшатнуться, но какая-то неведомая сила – первобытная, пугающая – заставляла его стоять на месте.              – Ты будешь сидеть здесь каждый вечер, – продолжал Карлос. Его дыхание, пахнущее кофе и мятой, коснулось губ Ландо. – Пока не выучишь спряжения всех неправильных глаголов. Пока ты не начнешь уважать этот язык и меня. Ты понял меня, niño(малыш)?              Ландо сглотнул. Его взгляд непроизвольно опустился на губы Карлоса – четко очерченные, сейчас плотно сжатые. В голове пронеслась шальная, абсолютно дикая мысль: «Интересно, они такие же жесткие, как он сам?».              Ландо тут же мысленно дал себе пощечину. «Что с тобой не так? Это мужчина. Это твой мучитель. Ты его ненавидишь.»              – А если я откажусь? – процедил он, пытаясь вернуть себе голос. – Если я просто уйду?              Карлос ухмыльнулся. Это не была добрая улыбка. Это была ухмылка человека, который знает, что все козыри у него в рукаве.              – Тогда завтра ты получишь направление на исключение. Твой отец будет в восторге, не так ли? – Сайнс отстранился, но напряжение между ними не исчезло. Оно повисло в воздухе, густое и наэлектризованное, как перед грозой. – Садись. Бери ручку. Глагол «Hacer(Делать)». Спряжение в настоящем времени. Десять раз.              Ландо медленно опустился на стул. Руки слегка подрагивали. Он открыл тетрадь и начал писать, чувствуя на себе пристальный взгляд учителя. Карлос не вернулся за свой стол. Он прислонился к нему бедром, сложив руки на груди и наблюдая за каждым движением Ландо.              «Yo hago... (Я делаю…)» – начал писать Ландо.              – Произноси вслух, – скомандовал Сайнс.              – Yo hago (Я делаю), – повторил Ландо тише.              – Громче. И четче. Не жуй буквы, ты не в Бристоле на базаре.              – Yo hago! Tú haces! (Я делаю! Ты делаешь!) – Ландо почти выкрикнул это, поднимая на него глаза.              Он ожидал, что Карлос разозлится на его дерзость, но тот лишь удовлетворенно кивнул. В полумраке класса его глаза странно блестели.              – Видишь? Ты можешь, когда хочешь, – Карлос подошел ближе, останавливаясь за спиной Ландо.              Подросток замер, перестав писать. Он чувствовал тепло, исходящее от учителя. Сайнс наклонился над ним, его рука легла на спинку стула Ландо, почти касаясь его плеча. Другой рукой он указал на ошибку в тетради.              – Здесь «z», а не «с», – тихо произнес Карлос. Его голос прозвучал прямо над ухом Ландо, вибрируя где-то под кожей парня. – Él hace (Он делает). Не ошибайся больше, cabrón.              Ландо почувствовал, как жар приливает к лицу. Слово «cabrón» в устах Сайнса прозвучало не как ругательство, а как какой-то интимный код, доступный только им двоим в этом пустом классе. Это было странно, неправильно и... волнующе.              Ландо продолжал писать, но буквы начали расплываться перед глазами. Все его естество кричало об опасности. Он всегда считал себя обычным парнем. У него были девушки, он любил гонки, видеоигры... Но сейчас, когда Сайнс стоял так близко, когда его запах заполнял легкие, Ландо осознавал нечто пугающее. Его реакция на этого мужчину была слишком сильной. Слишком физической.              «Это просто адреналин», – твердил он себе. – «Я просто на взводе из-за ссоры. Это не может быть тем, о чем я думаю. Я не гей. Я просто... я просто ненавижу его так сильно, что меня трясет».              Но когда он мельком взглянул на Карлоса и увидел, как тот задумчиво прикусил нижнюю губу, глядя на его тетрадь, внутри у Ландо что-то оборвалось.              – Хватит на сегодня, – вдруг сказал Сайнс, резко выпрямляясь. – Ты выглядишь так, будто сейчас упадешь в обморок от усердия.              Ландо быстро захлопнул тетрадь, словно боясь, что учитель прочитает его мысли, оставшиеся между строк глаголов.              – Завтра в четыре. Без опозданий, – Карлос вернулся к своему столу и сел, снова надевая маску холодного преподавателя. – И, Норрис...              Ландо, уже дошедший до двери, обернулся.              – Надень завтра нормальную рубашку. Эта толстовка оскорбляет мои эстетические чувства.              – Постараюсь не задеть вашу тонкую натуру, сэр, – огрызнулся Ландо и выскочил в коридор.              Он почти бежал к выходу из школы. Холодный вечерний воздух ударил в лицо, но не принес облегчения. Ландо встал на скейтборд и рванул вперед, отталкиваясь с такой силой, что мышцы заныли.              В голове набатом стучало только одно: взгляд Сайнса. Тот самый момент, когда в глазах учителя промелькнуло нечто большее, чем просто дисциплинарный гнев. Интерес. Оценка. И, возможно, вызов, на который Ландо не был уверен, что хочет отвечать.              «Я его ненавижу», – прошептал он в пустоту темнеющей улицы. – «Ненавижу».              Но в глубине души он уже знал: эта ненависть – лишь тонкая корка льда над бушующим, темным океаном, в который он рисковал провалиться с головой. И Сайнс, кажется, уже приготовил сеть.