валенсийское солнце в моем кармане

Хитроу в этом июле — это просто какая-то баня, честное слово. Я стоял посреди терминала и чувствовал, как по спине медленно сползает капля пота, а все потому, что на мне было чертово черное платье с белыми рюшами. — Рон, я тебя придушу, — прошипел я, пытаясь хоть немного оттянуть подол вниз. Получалось хреново — платье едва прикрывало задницу. — Я серьезно. На меня все смотрят, как на извращенца! — Лунная призма, дай мне силу, Гарри! — пафосно выкрикнул Рон в ответ. — День просто лунная призма, дай мне силу какой крутой, а ты ноешь! Он стоял в короткой синей юбке, матроске, а на жопе у него был повязан пышный красный банг. Джинни постаралась на славу: на его голове красовались два идеальных золотистых хвостика-бублика. Заклятие работало идеально. Рон пытался вставить свое любимое «блять» или что-то покрепче, но изо рта вылетало только это анимешное дерьмо. — Лунная призма, дай мне силу, как же в этой юбке все лунная призма, дай мне силу чешется! — продолжал Рон, притопывая ногами в красных гольфах. Мы договаривались, что это будет весело. «Давайте привезем наряды друг для друга в аэропорт!» — говорила Джинни. И тогда эта идея показалась вполне веселой и заманчивой. Но не теперь, когда я стоял в костюме горничной, белых носочках с тупыми оборками и блядским пипидастром в руке. Ну спасибо хотя бы за то, что я могу свободно ругаться матом, а не кричать вместо этого «Лунная призма, дай мне силу», как Рон. За то Гермиона выглядела на удивление органично в пышном коротком платье королевы червей с леопардовыми лосинами и розовым скипетром (она же королева червей — разве розовость скипетра это не предательство?). Она привалилась к стойке регистрации и просто задыхалась от хохота. — Гарри, а почему ты не надел чепчик? — Джинни в ультракоротком костюме черлидерши с неоновой надписью «GO Ron-chan!» на всю грудь помахала оранжевыми помпонами перед моим носом. — Образ не закончен, значит не считается! Надень, я должна это сфотографировать и сохранить для потомков! — Иди-ка ты в лунную призму и найди там свою совесть, Джин! — я яростно взмахнул пипидастром, подняв небольшое облако пыли. — Я и так чувствую себя фавном! Посмотри на мои ноги! Я указал на свои вполне себе мужские, волосатые ноги, которые в сочетании с этим коротким платьем и гольфами смотрелись просто сюрреалистично. — Я похож на жертву неудачной трансфигурации из Нарнии! И вообще, в этом платье… оно нихрена не прикрывает! — я старался говорить тише, чтобы не привлекать к себе еще больше внимания магглов. — Зато вентиляция лунная призма, дай мне силу какая хорошая в такую жару! — Рон попытался почесать спину, но его огромные накладные хвосты хлестнули его по лицу. — Лунная призма, дай мне силу! Да что ж такое! Лунная призма, дай мне силу! Мы хохотали просто до колик. Стоило мне посмотреть на серьезное лицо Рона, когда он выдавал свои тирады, как злость проходила, и я начинал смеяться так, что болели ребра. Мы реально были похожи на сбежавших из психушки аниматоров, но, черт возьми, это было лето, мы закончили школу (ну, ¾ нас, Джинни-то еще год страдать) и мы были абсолютно свободны! Мини-Уизли не выпускала телефон из рук. — Так, все вместе! Рон, сделай лицо «я несу возмездие во имя Луны», — командовала она. Вспышка, еще одна. Я видел, как она тут же заходит в Люмию и вываливает всю эту тонну гигабайт джипегов в сеть. — Все, мои хорошие, ищите себя в интернетах. Гарри, ты там просто богиня уборки. Паркинсон сдохнет от зависти, когда увидит твою талию. Я закатил глаза, поправляя лямку, которая предательски сползала с плеча. Мы сидели на сиденьях, — зад нещадно лип к пластику и я не мог отделаться от ощущения, что я обоссался. Мерлин, как девчонки носят эти юбки? — пили какую-то газировку из автомата и просто хохотали с каждого движения друг друга. Рон пытался есть сэндвич, не съедая вместе с ним свои волшебно-лунные хвосты, а я отбивался пипидастром от попыток Джинни все-таки нацепить на меня кружевной чепчик. Это было абсолютно, невероятно, по-идиотски круто. Самый лучший день. — Ладно, давай сюда этот чертов чепчик! — я сдался перед рыжим террористом; рывком выхватил кружевную тряпку из рук Джинни и нацепил на голову, завязывая бантик под подбородком. — Все, довольна? Теперь я официально самая униженная горничная в истории Британии. — Ты просто милашка, Гарри, — Джинни хихикнула и сделала еще одно фото. — Сходишь со мной за кофе? Я с Роном не пойду — мне стыдно! Мы двинулись в сторону фуд-корта. Я старался не делать широких шагов, чтобы юбка не задиралась выше положенного, и сжимал в руке пипидастр, как боевой меч. В голове было легко и пусто — ровно до того момента, пока мы не поравнялись со стеклянным кубом зоны для курения. Я замер так резко, что Джинни чуть не врезалась мне в спину. За стеклом стоял Том. Тот самый Том Реддл, который в мае, глядя мне в глаза, нагло пиздел, что терпеть не может покидать страну. Что путешествия — это утомительно и пошло. Что он никуда не полетит со мной в Испанию и не поедет целоваться в Ирландии. Но вот он здесь. В блядской черной рубашке с закатанными рукавами и с выражением лица, будто он владеет этим аэропортом. Рядом с ним, вальяжно прислонившись к стене, стоял Абраксас Малфой. Ну конечно, какая же Биба без своей Бобы! На нем был легкий льняной пиджак и он что-то негромко говорил, стряхивая пепел в урну. Выглядел как блядская картинка из каталога! Настроение не просто испортилось — оно померло и начало вонять. Значит, со мной — «не люблю покидать страну», а с Малфоем — хоть на край света, да, Реддл? Абраксас заметил меня первым. Его брови взлетели куда-то к линии платиновых волос, а сигарета замерла у самых губ. Он медленно протянул руку, начиная беспорядочно хлопать Реддла по плечу и кивнул, указывая на меня подбородком. Реддл обернулся. Эти несколько секунд растянулись в вечность. Мы стояли и смотрели друг на друга как два придурка через стекло. Я — с дебильным чепчиком с рюшами и розовым пипидастром в кулаке. Он — как всегда прекрасный в своем блядском очаровании. Я чувствовал, как костяшки пальцев белеют на рукоятке метелки для пыли. Внутри все клокотало. Больше всего на свете мне хотелось войти туда и еще раз впечатать кулак в его идеальный нос. Просто чтобы стереть это непонятное выражение с его лица. Том не смеялся. Он удивленно — хотя нет, скорее ошарашенно — рассматривал мой наряд. Его взгляд медленно скользнул по моим голым ногам, задержался на рюшах и замер на бантике под подбородком. В глазах полыхнуло что-то такое странное, из-за чего у меня по коже пошли мурашки, несмотря на жару. — Гарри? — Джинни дернула меня за локоть. — Ты чего застрял? О… Она проследила за моим взглядом, увидела слизеринцев и присвистнула. — Боже, и вне Хогвартса не отдохнуть от сраного Слизерина, — она силой развернула меня и потащила в сторону кафетерия. — Пойдем! Я шел за ней как на привязи, чувствуя, как взгляд Тома буквально прожигает мне лопатки сквозь тонкую ткань платья. — Четыре холодных латте, пожалуйста! Я стоял за ее спиной, а внутри все клокотало. Для Джинни, для Рона, для всего Хогвартса мы с Реддлом были классическими врагами. «Поттер и Реддл опять сцепились в коридоре», «Реддл снял с Гриффиндора десять баллов из-за Поттера», «Поттер проклял перья Реддла». Никто не знал, что под этой ненавистью скрывались месяцы эмоциональных качелей; что его ледяные пальцы умеют быть до обморока горячими, когда они впиваются в мои бедра; что его голос, которым он чеканил издевательства перед всем классом, может срываться на хрип у самого моего уха. Мы трахались весь седьмой курс, как заведенные, скрываясь ото всех, и я, как последний придурок, верил, что это что-то значит. — Гарри, эй! — Джинни ткнула меня помпоном в бок. — Ты спишь? Забирай стаканы. Я на автомате подхватил два стакана с ледяным кофе. Мы пошли обратно к Рону и Гермионе. Я чувствовал себя полным ничтожеством в этом коротком платье. Мало того, что я выглядел как дегенерат, так еще и Том видел меня таким. Не то чтобы меня сильно ебало его мнение, но все-таки я бы совершенно не хотел показываться перед ним в таком виде после того, как сломал ему нос на выпускном. — Держи свою бурду, — я сунул стакан Рону, когда мы вернулись. Рон сидел на чемодане, закинув ногу на ногу так, что его синяя юбка Сейлор Мун задралась и выставила на обозрение волосатые бедра. — Лунная призма, дай мне силу, Гарри, ты чего такой дерганый? — Рон жадно присосался к трубочке. — Увидел цены в дьюти-фри? — Мы Реддла встретили, — коротко бросила Джинни, усаживаясь рядом с Гермионой. Гермиона, которая до этого пыталась заплести свои непослушные волосы, резко выпрямилась. Ее скипетр Королевы Червей звякнул об пол. — Кого? Реддла? Здесь? — Ага, — я привалился к холодной колонне, стараясь не смотреть в сторону зоны для курения. — И Малфой, куда ж без свиты. — О как, — Рон чуть не подавился льдом. — Этот лунная призма, дай мне силу здесь? Лунная призма, дай мне силу, Гарри, надо было еще раз ему втащить, чисто для профилактики. — Рон, тише! — шикнула Гермиона, оглядываясь. — Но это действительно странно. Я слышала, как он обсуждал со Слагхорном о том, что все лето проведет в Лондоне — Этот-то мастер языком чесать, — я зло отхлебнул кофе. Мозг свело от холода, но ярость внутри не утихала. — Он пиздабол. Обычный слизеринский пиздабол. — Мои хорошие, мои сладкие, а с каких это пор нам не чихать на Реддла, Малфоя и остальных жертв многовекового инцеста? — задумчиво пробурчала Джинни. Я поправил чепчик, который съехал мне на глаза. В этот момент я ненавидел всех: Джинни с ее идеями костюмов, Рона с его «лунной призмой», но больше всего — себя. За то, что даже сейчас, зная, что Том мне нагло врал целый год, я, блять, продолжал искать его глазами в толпе. — Боже, Гарри, забей на Хогвартс, ты уже свободен от факультетских драм, — Джинни похлопала меня по плечу. — Мы летим в Испанию. Будем пить сангрию, купаться голышом и забудем про этих змей. Посмотри на Рона! Разве можно грустить, когда рядом с тобой стоит двухметровая волшебница в матроске? Рон в подтверждение ее слов попытался поправить бант на заднице и снова хлестнул себя по лицу длинным хвостом. — Лунная призма, дай мне силу! — взвыл он. Я невольно хмыкнул. Это было настолько глупо, что на секунду стало легче. Но только на секунду. Потому что я кожей почувствовал, как воздух вокруг изменился. Стал тяжелее, холоднее и пропитался запахом ебаного дождя. — Поттер. Голос прозвучал прямо над ухом — низкий, бархатистый и такой знакомый, что у меня внутри все предательски екнуло. Я медленно обернулся, чувствуя, как кружевной чепчик сползает на левый глаз. Ну конечно. Том стоял в паре шагов, выглядя так, будто он только что сошел с обложки журнала «Магический ежемесячник для тех, у кого слишком много амбиций и наглости». Рон застыл с открытым ртом, прижимая к груди свой латте, а Гермиона в своих леопардовых лосинах выглядела так, будто собиралась прямо сейчас эти самые лосины надеть на Реддла. — Ты хочешь поговорить при них или отойдем? — Том даже не взглянул на моих друзей. Его глаза, темные и, сука, такие красивые, сканировали мой наряд. Задержались на короткой юбке, мазнули по гольфам и вернулись к лицу. — Я вообще не хочу с тобой говорить, — отрезал я, стараясь придать голосу максимум твердости. Сложно звучать угрожающе, когда ты стоишь в платье горничной и с розовым пипидастром в кулаке, но я честно пытался. Том едва заметно пожал плечами, ничуть не смутившись. — Ты сломал мне нос в мае, львенок. И после этого просто исчез. Я честно пытаюсь понять, какого хрена? Все же было вполне сносно. «Сносно»? У него всегда были проблемы с эпитетами, когда дело касалось нас. У меня в голове за доли секунды пронеслись миллионы поцелуев в классах, свидание в палатке и тихий смех за пологом его кровати. «Не люблю покидать страну», «Я не поеду целоваться в Клэдде», «Мне не нужны дополнительные сложности из-за того, что я такой». И вот он стоит здесь, с Малфоем, готовый лететь с этим какаду хоть на край света и быть таким. Я резко вскочил, едва не опрокинув кофе на свои белые носки, и схватил его за локоть, буквально утягивая за бетонную колонну. Стоило нам оказаться в тени, я встал перед ним, упершись кулаками в бока (что в этом платье выглядело, наверное, феерично), и уставился на него снизу вверх. Рюши на фартуке мелко дрожали от моего бешенства. — Чего тебе, Реддл? — я вскинул подбородок, стараясь, чтобы чепчик не съехал окончательно. Том окинул меня долгим, нечитаемым взглядом. Его глаза медленно скользнули по рюшам на моей груди, спустились к экстремально короткому подолу и замерли на моих волосатых коленках. — Поттер, — он выдержал паузу, а потом в его голосе прорезалось слизеринское ехидство. — Твой нынешний облик… это какая-то новая форма самобичевания? Или ты решил, что роль прислуги подходит тебе больше, чем роль аврора? — Завали, Реддл, — я сложил руки на груди, демонстративно поворачиваясь боком. — Это все, что ты хочешь мне сказать? Что ты тут забыл? Сопровождаешь Малфоя в туалет, чтобы он не потерялся? — Это деловая поездка, Гарри, — Том сделал шаг вперед, вторгаясь в мое пространство. — У Абраксаса ес… — Ну конечно, — я саркастично хмыкнул, — чего у него только нет, да? — Это ребячество! Я вспомнил тот туалет на третьем этаже. Смятый пиджак Тома, Малфоя с его «тебе нужно расслабиться». В голове картинка сложилась так просто, что стало тошно. Том потянулся к моему лицу, явно желая поправить этот сраный чепчик. Я наотмашь отбил его руку. — Не трогай меня. — Львенок, ты… — Том чуть наклонился вперед, слегка улыбаясь, — ты ревнуешь? «Внимание, заканчивается посадка на рейс Лондон-Афины…» Том бросил быстрый взгляд на табло. — Мне пора. Но нам все равно придется поговорить, когда я вернусь. Вот и что мне ему ответить? Мне бы хотелось сказать что-нибудь, что сделает ему так же больно, как и мне. С другой стороны, может ли болеть сердце, если его нет? Так что я, так и не придумав ничего стоящего, просто развернулся, задрав нос так высоко, как позволял сползающий чепчик, и зашагал обратно к друзьям. Юбка смешно хлопала по бедрам, но мне было плевать. Я плюхнулся в кресло рядом с нашей горой чемоданов, чувствуя, как под коротким подолом гуляет сквозняк от кондиционеров. Злость никуда не делась, она просто осела где-то в районе желудка тяжелым комом. — Ну и? — Джинни заглянула мне в лицо, потягивая свой кофе. — Чего этот индюк приперся? Опять читал нотации о вреде гриффиндорского легкомыслия? Говорил, что мы летим позорить британский народ? — Сказал, что я веду себя как ребенок, — буркнул я, вонзая трубочку в остатки льда. Стакан жалобно хрустнул под пальцами. — И что его вояж с Малфоем — это деловая поездка. — Лунная призма, дай мне силу, Гарри! — Рон возмущенно взмахнул розовой палочкой, чуть не задев проходящую мимо стюардессу. — А я чего это он решил, что нам будет интересно послушать о его лунная призма, дай мне силу делах? Я уткнулся лбом в холодный стакан. Рон и Гермиона думали, что мы с Реддлом просто привычно лаемся, как делали это все семь лет на глазах у всей школы. Хамили друг другу, задирали носы, мерились баллами… И тогда было рассказать тяжело, а сейчас — почти невозможно. Мне достаточно уже того, что я себя жалею, не нужны мне дополнительные грустные взгляды. «Зад остался бы цел» Сука. Меня аж передернуло. — Слушайте, — я поднял голову, поправляя съехавший чепчик. — В жопу его. И Афины его туда же. Мы летим в Валенсию. Будем пить сангрию, валяться на пляже и забудем, что Слизерин вообще существует. — Боже, ну наконец-то! — Джинни победно вскинула латте. — Испания ждет. Говорят, там такие вечеринки, что ты про этот чепчик через два часа забудешь. Я криво усмехнулся. Надеюсь на это. Потому что сейчас мне казалось, что я никогда не забуду, как Том в коридорах делал вид, что я — пустое место, лишь бы не палиться перед Малфоем — Лунная призма, дай мне силу, Гарри, вот это план! — Рон одобрительно кивнул, поправляя свои золотистые хвостики-бублики. «Нам придется поговорить». Ага, сейчас. Бегу в припрыжку, теряю чепчик. Пусть берет своего придурковатого какаду и с ним общается, раз такой болтливый. — Гарри, ты как? — Гермиона подозрительно прищурилась, наставляя на меня скипетр Королевы Червей. — Выглядишь так, будто хочешь кого-то придушить этим пипидастром. — В полном порядке, — я натянул самую пофигистичную улыбку, на которую был способен, и откинулся на спинку кресла. — Просто жду, когда мы наконец свалим из аэропорта. Хочу уже увидеть море.

***

В Валенсии было жарко так, что воздух казался густым и сладким, как сироп. Когда мы вывалились из самолета, я на секунду ослеп — солнце здесь было какое-то бешеное, не то что наше лондонское недоразумение. Это была не Британия с ее вечным серым небом и сыростью, которую так обожал «домосед» Реддл. Здесь пахло солью, поджаренными на солнце апельсинами и настоящей, блять, свободой. — Вау, — выдохнул Рон, вытирая лоб рукой в тонкой белой перчатке. Его хвостики-бублики поникли под тяжестью испанского солнца. — Гарри, ты глянь на это! Это же просто… лунная призма, дай мне силу, как лунная призма, дай мне силу! — Слушай, тебе бы ругаться поменьше, брат, — я сорвал с головы этот проклятый чепчик и смял его в кулаке. — Пошли быстрее, пока мы тут не превратились в отбивные. Наш отель оказался небольшим, с белыми стенами и балконами, утопающими в горшочках с цветами. Нас расселили по парам: Гермиона с Джинни скрылись в своем номере, обсуждая планы на вечер, а мы с Роном завалились в наш. — Чур, моя кровать под кондером! — простонал Рон, швыряя чемодан в угол. — Гарри, я сейчас сдохну, если не сниму эти лунная призма, дай мне силу чулки. Как девчонки в этом ходят? Я стянул платье горничной, чувствуя, как кожа наконец-то начинает дышать, и с размаху прыгнул на кровать. — Правильно, в жопу костюмы, Рон. Может, если снимешь — начнешь нормально ругаться. А то меня от твоей призмы уже подташнивает. Через час мы уже были на пляже. Море оказалось таким теплым, что я просто замер в воде, чувствуя, как соль выедает из памяти лондонскую изжогу. К вечеру мы перебрались в бар прямо на песке. Музыка, неоновые огни, и я со стаканом бирюзового коктейля со странным зонтиком в качестве украшения — жизнь внезапно стала казаться не такой уж паршивой. В какой-то момент ко мне подсела девчонка — местная, с копной кудрявых волос. Мы немного поболтали, а потом начали целоваться. Я очень старался, честно. Но внутри было… никак. Совсем. Ее губы были мягкими, пахли клубникой, но я ловил себя на мысли, что мне не нравится. «Боже, блядский Реддл», — пронеслось в голове. — «Он что, реально сделал из меня гея?». Это было обидно. Как будто этот ублюдок даже из своих Афин умудрялся контролировать, на кого у меня встает. Ближе к полуночи я поплелся в очередь в туалет. Там было душно и пахло дорогим парфюмом. Рядом стоял парень — высокий, с выгоревшими на солнце волосами и в расстегнутой на пару пуговиц рубашке. — Долго ждать, да? — он улыбнулся, сверкнув ровными зубами. — Вечность, — хмыкнул я. — Кажется, люди туда уходят строить новую цивилизацию. За пару минут в очереди я успел узнать, что его зовут Хавьер, он местный и у него забавный акцент, когда он говорит на английском. А через полчаса он уже зажимал меня за баром и целовал так, что у меня ноги немного подкашивались. Вот на него мое тело отреагировало сразу. Это было совсем не так, как с той девчонкой. Было жарко и… приятно. Его руки легли мне на бедра, и я невольно выдохнул ему в рот. С парнем целоваться было в сто раз приятнее, и от этой мысли по позвоночнику пробежал ток. — Я живу недалеко, — прошептал он, обжигая дыханием ухо. — Хочешь пойти ко мне? Там прохладно и есть апельсиновое вино. Я на секунду вспомнил лицо Тома, его снисходительную улыбку при вопросе «ревнуешь?» и то, как тепло на него смотрит Малфой. И сразу же послал это все в жопу. — Хочу, — сказал я, вытаскивая телефон. Быстро набрал Рону: «Меня не ждите. Буду утром. Все ок!» Ответ прилетел мгновенно. Рон, видимо, уже прилично накидался сангрией: «💃😱🥳 ЛУННАЯ🥳 ПРИЖМА ДЛА ТЕБЕ 🥳🤩САЛО ГАРРИ!!! 💅» Я усмехнулся, убирая телефон, и пошел вслед за Хавьером, чувствуя, как ночной воздух Валенсии приятно холодит кожу. Квартира встретила нас блаженной прохладой плиточного пола и приятным запахом постиранного белья. Стоило двери захлопнуться, как Хавьер прижал меня к стене. Его поцелуи были солеными, жадными, со вкусом того бирюзового коктейля, который еще приятно туманил мне голову. — Вино? Кофе? — прохрипел он мне в губы, тяжело дыша. Его акцент стал совсем уж тягучим. — Я… я немного нервничаю, la verdad. Я обычно solo follo después de la tercera cita и я не совсем уверен cómo comportarme. Кажется, и правда нервничает, потому что последнее предложение он пролепетал так быстро, что даже будь я испаноговорящим — все равно бы ничего не понял. Вместо ответа я схватил его за ворот рубашки и рванул на себя, впиваясь в его шею. Кожа Хавьера была соленой, горячей и пахла солнцем. Я почувствовал, как он вздрогнул под моими зубами, и его эрекция вполне уверенно уперлась мне в бедро. Что ж, на этом языке я говорю. — Я ни черта не понял, Хави, — выдохнул я, спускаясь поцелуями ниже, расстегивая его рубашку одну пуговицу за другой, а потом снова поцеловал. — Corazón… — выдохнул он мне в самые губы, звук этого слова, произнесенного его низким, вибрирующим голосом, заставил мои колени подогнуться. Хавьер улыбнулся — открыто, ярко, без тени холода, к которому я привык в Лондоне. Он не пытался играть роль или контролировать ситуацию; он просто светился от того, что я был здесь, с ним, и сейчас мы хорошенько потрахаемся. Мы рухнули на кровать, и прохладные простыни на контрасте с нашими горячими телами показались божественными. Хавьер стянул с меня футболку, покрывая поцелуями ключицы, плечи, спускаясь ниже к животу. Его руки были везде, и каждое прикосновение было наполнено какой-то бешеной, искренней нежностью. Когда мы остались полностью раздетыми, Хавьер вдруг замер, глядя на меня сверху вниз. Его глаза блестели в полумраке. Он не стал ждать, пока я что-то сделаю. Вместо этого он медленно опустился на колени между моих бедер. — Стой… — я громко выдохнул, а когда почувствовал его горячее дыхание около члена, то передумал — мне совсем не хотелось, чтобы он останавливался. Хавьер только снова улыбнулся этой своей обезоруживающей улыбкой и обхватил мой член рукой, медленно проводя большим пальцем по головке. А потом он наклонился и взял в рот. — Ох, блять… — я запрокинул голову, вжимаясь затылком в подушку. Это было невероятно. Хавьер работал языком уверенно и мягко одновременно, засасывая глубоко, до самого основания, и при этом не сводя с меня глаз. Его светлые волосы щекотали мне бедра, а я чувствовал, как внутри все плавится. Это было так… эмоционально. Он не просто делал мне приятно, он будто наслаждался процессом, каждым моим вдохом, каждым тихим стоном, который я не мог сдержать. Я запустил пальцы в его волосы, направляя его ритм, и Хавьер отозвался, ускоряясь. Его губы, язык, горячая слюна — всё это превратилось в одну сплошную волну удовольствия. — Хави, встань… — прохрипел я, чувствуя, что еще немного, и я просто взорвусь прямо у него во рту. Хавьер послушно забрался на кровать и сразу же лег на живот, зарываясь лицом в подушку, и я увидел, как напряглись его плечи. В полумраке его спина казалась вылитой из темного золота, и по ней то и дело пробегала едва заметная дрожь. Я нащупал на тумбочке тюбик со смазкой. Мои пальцы подрагивали от предвкушения. — Тебе нужно расслабиться, — прошептал я, склоняясь ниже. — Сделай это для меня, хорошо? Я начал покрывать его лопатки короткими, невесомыми поцелуями, спускаясь вдоль позвоночника. Его кожа была на вкус как морская соль и жаркое лето. Я чувствовал, как под моими губами он начинает понемногу обмякать, как уходит напряжение, о котором он говорил. Когда я начал медленно входить в него, Хавьер резко выдохнул, вцепившись пальцами в простыни. Внутри было очень горячо и тесно; он сжался так сильно, что у меня перехватило дыхание. — Попробуй немного расслабиться, — я прижался к нему всем телом, накрывая своей собой его спину. Я замер, давая время привыкнуть, и принялся целовать его плечо, слизывая капельку пота. Я чувствовал, как его сердце колотится о матрас — быстро-быстро, точно у птички. Чтобы отвлечь его от боли, я начал целовать его шею, покусывать мочку уха и шептать какую-то бессвязную чушь про то, какой он красивый. Хавьер понемногу расслабился. Он издал невнятный, вибрирующий звук, и его бедра сами качнулись мне навстречу, приглашая. Я начал двигаться. Медленно, осторожно, стараясь не разрывать этот контакт «кожа к коже». Каждый мой толчок сопровождался поцелуем в его спину или нежным укусом в плечо. Это было так странно — Хавьер не пытался доминировать, не выстраивал стену из сарказма. Он просто был здесь, весь мой, открытый и удивительно нежный. — Mare de Déu… así… — прохрипел он, когда я ускорился. Его лопатки двигались под моей грудью, и я чувствовал каждое его мимолетное движение. Когда я вошел в ритм, Хавьер выпустил стон чуть громче, а потом снова уткнулся в подушку, будто застеснявшись этого. Я перехватил его руки, переплетая свои пальцы с его, и прижал их к кровати. Теперь мы были связаны еще крепче. Я вбивался в него, уже не сдерживаясь, чувствуя, как внутри него все пульсирует, подгоняя меня к финишу. Хавьер запрокинул голову, ловя ртом воздух, и его голос сорвался на высокую, дрожащую ноту. — Corazón! Я кончил мощно, до темноты в глазах, чувствуя, как Хавьер содрогается подо мной в ответной вспышке. Мы еще долго лежали так, в полной тишине, нарушаемой только нашим рваным дыханием и гулом кондиционера. Я продолжал целовать его мокрое плечо, чувствуя какую-то дурацкую, пьяную легкость. Блядского Реддла этим вечером не существовало. Был только Хавьер, прохладные простыни и ленивый ветер с Малварросы за окном. Я не стал отстраняться. Просто медленно вышел, чувствуя, как по телу разливается тяжелая, ленивая истома, и повалился на бок рядом с ним. Хавьер тут же развернулся ко мне. Он тяжело дышал, его глаза в полумраке блестели, и он улыбался — не той вежливой улыбкой, которую Том выдавал по расписанию, а какой-то совсем сонной и мягкой. Он притянул меня к себе, и мы поцеловались снова — лениво, тягуче, касаясь друг друга губами, носами, щеками. Хавьер гладил меня по затылку, запуская пальцы в мои волосы, и шептал это свое corazón прямо мне в рот. Я не понимал смысла, но чувствовал кожей, что это что-то очень теплое. Мы целовались долго, пока веки не стали свинцовыми, а движения — совсем медленными. В какой-то момент Хавьер, уже наполовину провалившись в сон, перекатился на другой бок, устраиваясь поудобнее и подтягивая колени. Я тут же придвинулся вплотную, прижимаясь к его лопаткам. Совпали идеально. Я закинул руку ему на ребра, чувствуя ладонью, как размеренно вздымается его грудная клетка. Хавьер накрыл мою руку своей, переплел наши пальцы и чуть крепче сжал их, фиксируя нас в этом моменте. В комнате мерно гудел кондиционер, а я уткнулся носом в его затылок и даже не заметил, как меня окончательно вырубило.

***

Солнце в Валенсии не деликатничает — оно просто врывается в окна, заставляя очнуться даже мертвого. Я проснулся от запаха кофе и шороха на кухне. Тело было тяжелым, расслабленным, а в голове — блаженная пустота. Никакой блядской реддловской изжоги, никакого ядовитого шепота в затылке. Я натянул шорты и вышел в коридор. Хавьер, босой и растрепанный, возился у плиты. При дневном свете он казался еще симпатичнее — золотистая кожа, крепкая спина, какие-то бесконечно длинные ноги и эта его сонная улыбка, когда он обернулся на звук моих шагов. — Bon dia, Арри, — он поставил на стол две чашки. — Надеюсь, ты пьешь черный? Вообще-то я больше люблю черный чай, но он так мне улыбался, что я уселся на высокий стул, обхватив чашку ладонями и заверил его, что очень люблю черный кофе. Мой взгляд лениво блуждал по кухонным полкам, пока не замер на узком, темном предмете, небрежно брошенном рядом с ключами и пачкой сигарет. Палочка. Явно магическая, с характерным изгибом у рукояти. — Хави, — я кивнул на полку, — ты волшебник? Хавьер замер. На секунду в кухне повисла звенящая тишина. Он вдруг нервно хохотнул, быстро шагнул к полке и буквально смахнул палочку в ящик стола, захлопнув его с громким стуком. — Что? Какая magia? —он посмотрел на меня так, будто я только что предложил ему съесть сырую чайку — Арри, ты о чём? Это… это просто палочка для еды. No, это сувенир. Mare de Déu, мой первый случайный секс — и сразу с сумасшедшим. Tu m’espantes. Он засуетился, начал переставлять чашки, стараясь не смотреть мне в глаза. Он выглядел так искренне напуганным перспективой разоблачения перед маглом, что я едва не рассмеялся. Это можно было бы назвать милым, на самом деле. — Хави, расслабься, — я засунул руку в карман шорт, нащупал прохладное дерево и медленно выложил свою палочку на кухонный стол, прямо рядом с его кофе. Хавьер застыл. Он уставился на мою палочку так, будто она была заряженным револьвером. Тишина стала еще гуще. Он перевел взгляд на меня, потом снова на стол, и вся его напускная нервозность вдруг сдулась, как проколотый мяч. — Ох… —он шумно выдохнул и прикрыл глаза ладонью — Ostres. Арри. Ты серьёзно? ¿Tú también? — Хогвартс, только закончил, — усмехнулся я. — Так что можешь не прятать свою палочку для еды. Хавьер снова достал свою палочку из ящика и бережно положил ее рядом с моей. Они смотрелись странно на этой обычной испанской кухне, среди крошек от тостов и запаха арабики. —Mare de Déu, я чуть не схватил инфаркт, — признался он, садясь напротив. Его акцент стал ещё более певучим от облегчения. — Es que я правда nunca… nunca llevaba кого-нибудь вот так сразу. А уж тем более — из нашего món. Я думал, ты магл, и мне придётся весь día притворяться нормальным. Ostres! Мы рассмеялись одновременно, и вдруг всё стало проще, как будто невидимая стена между мной и миром растворилась в воздухе. Мы болтали про испанское министерство, про школу в Мадриде, про то, как трудно удержать искры из пальцев, когда пьян и счастлив. С Хавьер было легко — никакого тяжёлого, многослойного напряжения, как с Реддлом, где каждое слово — это мина. Просто два парня, которым очень хорошо вместе. Когда пришло время уходить, Хавьер замялся у двери, крутя в руках телефон. — Слушай, Арри… — он посмотрел на меня, и в его глазах было честное любопытство. — Si et escric… ты мне ответишь? Я посмотрел на него, на солнечную Валенсию за его плечом и на свои собственные руки, которые больше не дрожали и мне не хотелось выкручивать пальцы. — Скорее я напишу тебе первым, Хави, — сказал я и сам удивился тому, насколько уверенно — честно — это прозвучало. Хавьер просиял. Я коротко поцеловал его, чувствуя вкус кофе и утреннего солнца, и вышел за дверь. Я шел по улице, почти подпрыгивая от переполняющих меня эмоций. В кармане лежал номер телефона красавчика-волшебника, в голове был план на вечер, а в душе — абсолютный штиль. Через минут пятнадцать я завалился в номер. Там стоял густой запах жареного бекона. Рон, в одних боксерах и с золотистыми хвостиками-бубликами, которые за ночь — что удивительно — не растрепались, сидел на кровати и сосредоточенно жевал. Я плюхнулся на кровать, чувствуя, как пружины радостно взвизгнули под моим весом. На душе было так легко, что даже роновское чавканье казалось божественной симфонией. — Ну? — Рон вытер жирные пальцы о простыню (Гермиона бы убила) и подался вперед. — Кто она? Местная? Официантка из бара? Испанки — они же огонь, да? Как ее зовут? Мария? Елена? Я уставился в потолок, чувствуя, как глупая улыбка сама собой наползает на лицо. — Хави, — выдохнул я. Рон замер. Кусок бекона, который он уже почти донес до рта, сиротливо шлепнулся обратно в тарелку. — Чего? — Рон моргнул. Один его золотистый хвостик смешно дернулся. — Хави? Это типа… Хавина? Хавьелла? — Хавьер, Рон, — я повернул голову и посмотрел на него. — И он… ну, он парень. Тишина в номере стала такой густой, что ее можно было резать ножом для масла. Рон медленно отложил вилку. Его глаза округлились до размеров снитча, а челюсть плавно поползла вниз. — В смысле — парень? — прошептал он, а потом его голос сорвался на какой-то ультразвук. — Гарри! Ты же… ты же с Джинни! Того этого с Джинни, Гарри. Мы же… ахуеть, Поттер! Ты хочешь сказать, что пока я тут давился холодным беконом, ты… с мужиком? — Ну да, — я почувствовал, как уши начинают гореть. — И он, кстати, волшебник. Мы утром кофе пили, так что я не голоден, спасибо, что предложил позавтракать, — хмыкнул я, смотря на пустую тарелку. — Он классный, Рон. Правда. Милый и красивый, а еще веселый, и целуется… ну, в общем, хорошо целуется. — Блять… — Рон схватился за голову, едва не снеся свои бублики. — То есть все эти семь лет в Гриффиндоре… А Симус? А Дин? Гарри, я в шоке! Я в глубочайшем, блять, шоке! Рассказывай всё! Как это вообще… ну, технически? У него палочка больше твоей? Я уже открыл рот, чтобы в общих чертах (очень общих!) объяснить, что палочки тут вообще ни при чем, как дверь в номер распахнулась с таким грохотом, будто ее вынесли «Бомбардой». — Мальчики, вы чего орете на весь этаж? — Гермиона влетела в комнату, на ходу завязывая свои невозможные волосы в высокий хвост. Следом зашла Джинни, уже в купальнике и с полотенцем на плече. — Гермиона! Джинни! — воскликнул Рон, вскакивая из-за стола в одних боксерах и патетично указывая на меня пальцем. — Вы не поверите! Гарри… он… он переметнулся в ваш лагерь! — В смысле? — Джинни прищурилась, глядя на мой засос. — Нашел кого-то? — Хавьера! — выкрикнул Рон, сияя так, будто выиграл лотерею. — Его зовут Хавьер! Он испанец, он колдун, и он всю ночь… ну, вы понимаете! Гарри теперь по мальчикам! Лунная призма дала ему такую силу, что он сменил ориентацию за один коктейль! Я застонал и зарылся лицом в подушку, чувствуя, как становлюсь цветом точь-в-точь как волосы Уизли. — О-о-о, — протянула Гермиона, и в ее голосе не было ни капли удивления, только научный интерес. — Хавьер, значит? Гарри, это же замечательно! Новые горизонты, самопознание… — Так, стоп, — Джинни бесцеремонно уселась мне на ноги. — Рассказывай. Он активный? Или ты? Рон говорит, он колдун, у него какая палочка? Олива? Дуб? Волос единорога? — Джинни, замолчи! — простонал я приглушенно из подушки. — Нет, ну а что? — Рон уже вовсю размахивал руками, расхаживая по номеру. — Представляете, Гарри и горячий испанец! Это же идеальный заголовок для «Пророка»! «Мальчик-который-поймал-снитч-и-испанца». Гермиона, как думаешь, они будут использовать магию в постели? — Рон, это вульгарно, но теоретически возможно… — Гермиона достала карандаш и развернула на столе бумажную салфетку. — Существуют определенные заклинания для сенсорной стимуляции… Я плотнее прижал подушку к ушам, закрывая лицо руками. Они сидели на моей кровати и в три голоса обсуждали мою личную жизнь, длину палочки Хавьера и то, как сильно я покраснел. — Я вас ненавижу, — простонал я в матрас.