The Void Inside

Сеул. Исправительный центр Сеула. Камера предварительного заключения. 5 лет спустя после смерти Ким Соры. 3 дня после ареста. Ким Сынмин сидел на узкой тюремной койке и смотрел в зарешеченное окно. За ним было серое утреннее небо — такое же серое, как все последние пять лет его жизни. Он не спал эту ночь. Как и предыдущие две. С тех пор как его поймали, прошло всего три дня, но казалось — целая вечность. Вечность, в которой он успел переосмыслить всё. Два убийства. Две жизни, которые он забрал. И еще шесть, которые планировал забрать. Он не чувствовал раскаяния. Странно, но этого чувства в нем не было. Была только усталость — глубокая, всепоглощающая, как океан. Он сделал то, что должен был сделать. Теперь пусть судят. Дверь камеры открылась. — Ким Сынмин, на выход. Адвокат. Он удивился. Адвоката у него не было. Он отказался от защиты. Но все равно встал и пошел за конвоиром. В комнате для свиданий его ждала женщина. Молодая, красивая, с короткими волосами и цепким взглядом. Она не была похожа на адвоката — скорее на полицейского. — Садитесь, — сказала она, когда он вошел. — Меня зовут Ро Чоный. Я следователь. Сынмин сел напротив, настороженно глядя на неё. — Я уже всё рассказал, — сказал он. — Признательные показания дал. Что еще? — Я не по делу, — Чоный покачала головой. — Я по другому вопросу. — По какому? — По Ким Соре. — Она достала из папки фотографию и положила на стол. — Я знаю, что вы её любили. Я знаю, что вы мстили за неё. Но я хочу знать — какой она была? Настоящая. Не та, что в полицейских отчетах, а живая. Сынмин смотрел на фотографию. Сора смеялась в объектив, запрокинув голову, счастливая, свободная. — Зачем вам? — спросил он хрипло. — Потому что в этом деле слишком много смерти, — тихо ответила Чоный. — И слишком мало жизни. Я хочу запомнить её живой. Чтобы когда буду писать отчет, помнить, что за каждой цифрой в статистике убийств стоял человек. Сынмин молчал долго. Потом заговорил. — Она любила дождь, — сказал он. — Могла часами сидеть у окна и смотреть, как капли стекают по стеклу. Говорила, что дождь смывает всю грязь, оставляя только чистое небо. Чоный слушала, не перебивая. — Она мечтала о доме у моря. Не большом, не дорогом — просто маленький домик, где мы могли бы жить вдвоем. Она говорила: «Там не будет ни работы, ни проблем, только мы и волны». Я обещал ей, что однажды мы туда поедем. Он замолчал, сглатывая комок в горле. — Она готовила ужасно, — продолжил он с кривой улыбкой. — Всё подгорало, недосаливалось или, наоборот, было пересолено. Но я ел и говорил, что это лучшее, что я пробовал. Потому что для меня так и было. Чоный записывала что-то в блокнот, но Сынмин видел — она не просто фиксирует факты. Она действительно слушает. — Когда она смеялась, у неё на щеках появлялись ямочки. Она стеснялась их, прикрывала рукой. А я отводил руку и говорил, что это самое красивое, что я видел. — Она была счастлива с вами? — спросила Чоный. Сынмин задумался. — Не знаю, — честно ответил он. — Я хотел, чтобы она была счастлива. Но у неё были проблемы, о которых она мне не рассказывала. Я чувствовал, что она что-то скрывает, но не давил. Думал, сама расскажет, когда будет готова. — А теперь вы знаете, что она скрывала? — Шантаж. Угрозы. Она пыталась защитить меня, не впуская в это. А я... я не настоял. Не выбил из неё правду. И теперь её нет. В его голосе впервые за всё время прозвучала настоящая боль — не та холодная решимость, с которой он говорил об убийствах, а живая, человеческая боль. Чоный смотрела на него и видела не монстра, не убийцу, а просто сломленного человека. — Вы жалеете? — спросила она. — О чём? — О том, что убили их? Сынмин покачал головой. — Нет, — сказал он. — Я жалею только о том, что не смог её защитить. А они... они получили то, что заслужили. — Это не вам решать. — А кому? — он поднял на неё глаза. — Богу? Закону? Где был закон, когда её убивали? Где была справедливость? Нигде. Только пустота. Чоный не нашлась, что ответить. — Спасибо, — сказала она, вставая. — За то, что рассказали. — Зачем вам это? — спросил он. — Правда. Чоный помолчала. — Потому что я тоже знаю, что такое терять, — ответила она. — И потому что в этой работе легко забыть, что за каждым преступлением стоит чья-то боль. Я не хочу забывать. Она вышла, и Сынмин остался один. Он снова посмотрел на фотографию Соры, оставленную на столе, и впервые за пять лет заплакал. --- Квартира Йеджи. 8:00 AM. Рюджин проснулась первой. Солнце пробивалось сквозь тонкие шторы, рисуя золотистые полосы на полу. Йеджи спала рядом — ровно, спокойно, почти не дыша. Во сне она была совсем другой — не Железной леди, не гениальным следователем, просто женщиной с чуть нахмуренными бровями, словно даже во сне продолжала анализировать. Рюджин смотрела на неё и думала о том, как странно устроена жизнь. Полгода назад она работала охранником в торговом центре, считала дни до зарплаты и думала, что всё лучшее в её жизни уже позади. А теперь она лежала в постели женщины, которую любила больше всего на свете, и чувствовала себя почти счастливой. «Почти», — потому что дело ещё не было закрыто. Сынмин и Минджон сидели в тюрьме, но суд ещё впереди. А значит, напряжение не ушло до конца. Йеджи открыла глаза. — Ты смотришь на меня, — сказала она. Это не было вопросом. — Да. — Сколько времени? — Полдевятого. — Мы проспали. — Мы заслужили. Йеджи села на кровати, поправляя растрепавшиеся волосы. Даже спросонья она была идеальна — Рюджин никогда не переставала этому удивляться. — Чан звонил? — спросила Йеджи. — Нет. Я проверяла. — Хорошо. Значит, ничего срочного. Она повернулась к Рюджин, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на нежность. — Спасибо, — сказала она. — За что? — За то, что ты здесь. Рюджин улыбнулась. — Это я должна тебя благодарить. За то, что не дала мне снова сломаться. — Ты сильнее, чем думаешь. — С тобой — да. Без тебя — не знаю. Они сидели в постели, болтая о всякой ерунде, и это было так обыденно и так правильно, что Рюджин хотелось заморозить этот момент и сохранить навсегда. Но время не останавливалось. В дверь позвонили. — Кого черт принес в такую рань? — проворчала Рюджин, накидывая халат. На пороге стоял Хван Хенджин с огромным пакетом еды и смущенной улыбкой. — Простите, что без предупреждения, — сказал он. — Но Феликс напек этих ваших... кексов? И мы подумали, что вам тоже надо завтракать. Ну и вообще... — Заходи, — Рюджин отступила, пропуская его. — Только не смотри по сторонам, у нас тут творческий беспорядок. — Ага, творческий, — хмыкнул Хенджин, проходя в гостиную. — Феликс, заходи, чего встал? Из-за его спины появился Феликс с ещё одним пакетом и такой же смущенной улыбкой. — Мы не вовремя? — спросил он с легким австралийским акцентом. — В самый раз, — Йеджи вышла из спальни, уже одетая и причесанная. Рюджин только покачала головой — как она это делает? Через полчаса они вчетвером сидели на кухне, пили кофе и ели кексы с шоколадной крошкой. Феликс оказался отличным пекарем — кексы таяли во рту. — Минхо звонил, — сказал Хенджин, жуя. — Говорит, допросы Минджон идут тяжело. Она не отрицает вину, но и не сотрудничает. — Чего она хочет? — спросила Рюджин. — Говорит, что сделала то, что должна была. И больше ей сказать нечего. — Она защищает Сынмина? — предположила Йеджи. — Скорее, свою идею справедливости, — ответил Феликс. — Я читал её показания. Она действительно верит, что они поступали правильно. — Опасная вера, — заметила Рюджин. — Опасная, — согласилась Йеджи. — Но человеческая. Хенджин и Феликс переглянулись. — Вы двое... — начал Хенджин осторожно. — У вас всё хорошо? Рюджин посмотрела на Йеджи. Та кивнула. — Да, — сказала Рюджин. — Впервые за долгое время — да. — Мы рады, — улыбнулся Феликс. — Правда. Вы классная пара. — А вы? — Йеджи перевела взгляд на них. — У вас всё хорошо? Хенджин и Феликс снова переглянулись, и на этот раз их улыбки стали чуть шире. — Мы... да, — ответил Хенджин. — Мы решили съехаться. — Ого! — Рюджин искренне обрадовалась. — Поздравляю! — Спасибо. — Феликс взял Хенджина за руку под столом. — Мы уже квартиру присмотрели. Недалеко от управления. — Будете соседями, — улыбнулась Рюджин. — Будем. Они болтали ещё час — о работе, о жизни, о планах. И это было так легко, так по-человечески, что Рюджин почти забыла, что всего несколько дней назад они ловили серийного убийцу. Когда Хенджин и Феликс ушли, Йеджи обняла Рюджин со спины, уткнувшись носом в её плечо. — Ты счастлива? — спросила она. Рюджин задумалась. — Да, — сказала она. — Кажется, да. — Хорошо. — А ты? Йеджи помолчала. — Я не знаю, что такое счастье, — ответила она честно. — Но когда ты рядом, мне спокойно. И это лучшее, что я могу чувствовать. Рюджин повернулась и поцеловала её. — Этого достаточно, — прошептала она. — Более чем. --- Здание суда. Район Сочхо. 2 недели спустя. Суд над Ким Сынмином и Чхве Минджон стал самым громким процессом года. Зал был забит журналистами, зрителями, адвокатами. Дело обсуждали в новостях, в соцсетях, на улицах — все хотели знать, чем закончится эта история. Йеджи и Рюджин сидели в первом ряду. Рюджин была свидетельницей — её вызывали для дачи показаний по делу пятилетней давности. Йеджи пришла просто поддержать. Сынмин выглядел спокойным. Он сидел в клетке для подсудимых с прямой спиной, глядя перед собой. Рядом с ним — Минджон, такая же спокойная, такая же отстраненная. Их адвокаты (назначенные государством) пытались построить защиту на психических расстройствах, но Сынмин отказался. — Я не болен, — сказал он судье. — Я отдавал себе отчет в своих действиях. И я готов ответить за них. Зал загудел. Прокурор зачитывал обвинение — два убийства, покушение на еще шесть, соучастие, подготовка. Список был длинным. — Подсудимый Ким Сынмин, вы признаете себя виновным? — Да. — Подсудимая Чхве Минджон, вы признаете себя виновной? — Да. Судья, пожилой мужчина с усталыми глазами, посмотрел на них поверх очков. — Вы понимаете, что вам грозит пожизненное заключение? — Понимаем, — ответили они почти одновременно. В зале снова загудели. Рюджин смотрела на них и видела не монстров, не бездушных убийц — просто двух сломленных людей, которые потеряли всё и решили, что терять им больше нечего. Когда её вызвали для дачи показаний, она рассказала всё, что знала о деле Ким Соры. О том, как оно было закрыто из-за отсутствия улик. О том, как она пыталась найти убийцу и не смогла. О том, как эта неудача сломала её карьеру. — Считаете ли вы, что подсудимые имели основания для мести? — спросил адвокат Сынмина. — Основания — да, — ответила Рюджин. — Право — нет. — Что вы имеете в виду? — Я понимаю их боль. Я сама прошла через нечто похожее. Но самосуд — не выход. Справедливость должна быть законной, иначе это просто хаос. Сынмин смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Спасибо, — сказал он тихо, когда Рюджин проходила мимо клетки. Она остановилась на секунду. — За что? — За то, что не делаете из нас монстров. Рюджин кивнула и пошла на своё место. Суд продолжался три дня. В конце третьего дня судья огласил приговор. — Ким Сынмин, признан виновным в убийстве двух лиц, покушении на убийство шести лиц, подготовке к убийствам. Приговаривается к пожизненному заключению. Сынмин кивнул, словно ожидал этого. — Чхве Минджон, признана виновной в убийстве одного лица, соучастии в подготовке убийств. Приговаривается к 25 годам лишения свободы. Минджон улыбнулась — странной, печальной улыбкой. — Я скоро приду, Сора, — прошептала она. Их увели. Зал опустел, но Рюджин и Йеджи остались сидеть. — Это конец, — сказала Рюджин. — Это начало, — ответила Йеджи. — Для них — другой жизни. За решеткой. — Ты веришь, что они могут измениться? Йеджи задумалась. — Не знаю. Но надеюсь. Они вышли из здания суда под серое небо, и Рюджин вдруг почувствовала, как Йеджи взяла её за руку. — Пойдем домой, — сказала она. — Пойдем. --- Квартира Йеджи. Вечер того же дня. Они сидели на диване, пили вино (Рюджин — безалкогольное, Йеджи — обычное) и смотрели в окно на закат. — Знаешь, о чём я думаю? — спросила Рюджин. — О чём? — О том, что мы могли бы не встретиться снова. Если бы Чан не вернул меня, если бы ты не взялась за это дело, если бы... — Но мы встретились. — Да. И это чудо. Йеджи повернулась к ней. — Я не верю в чудеса. Я верю в вероятность. Шанс, что мы снова окажемся в одной точке, был невелик, но он существовал. И мы им воспользовались. — Ты всё раскладываешь на вероятности, — улыбнулась Рюджин. — Это единственный способ, которым я умею. — А сейчас? Какова вероятность, что мы будем вместе? Йеджи посмотрела на неё долгим взглядом. — Сто процентов, — сказала она. — Потому что я не отпущу тебя снова. Рюджин придвинулась ближе и поцеловала её. Долго, медленно, со вкусом. Когда они оторвались друг от друга, за окном уже стемнело. — Йеджи, — сказала Рюджин. — М? — Я хочу, чтобы мы попробовали. По-настоящему. Жить вместе, просыпаться вместе, делить быт, ссориться и мириться. Всё, что бывает у нормальных пар. — Ты хочешь нормальности? — Я хочу тебя. А нормальность приложится. Йеджи молчала долгую минуту. Потом кивнула. — Хорошо, — сказала она. — Давай попробуем. Рюджин улыбнулась так, как не улыбалась уже много лет. — Тогда с завтрашнего дня я переезжаю. — С каких это пор? — Прямо сейчас. Она вскочила и побежала собирать вещи, хотя вещей у неё в квартире Йеджи и так было уже полно. Йеджи смотрела на неё и чувствовала то странное тепло в груди, которое появлялось только рядом с Рюджин. Она не знала, любовь ли это. Но ей было всё равно. --- Квартира Йеджи. Месяц спустя. Рюджин оказалась ужасной сожительницей. Она разбрасывала вещи, забывала выключать свет, оставляла грязные чашки по всей квартире и постоянно что-то теряла. Йеджи оказалась ужасным контрол-фриком. Она поправляла каждую криво висящую вещь, мыла посуду сразу после еды и оставляла списки дел на холодильнике. Они ссорились каждый день. И каждый день мирились. — Ты опять не закрыла тюбик с зубной пастой! — возмущалась Йеджи. — Ты опять перекладываешь мои вещи! — парировала Рюджин. — Потому что они лежат не на своих местах! — А кто решает, какие места свои?! — Я! — Вот именно! Они стояли друг напротив друга в ванной, воинственно настроенные, и вдруг обе расхохотались. — Мы как старая супружеская пара, — сказала Рюджин, вытирая слезы. — Ужасно, — согласилась Йеджи. — Но почему-то приятно. Рюджин обняла её. — Потому что это жизнь, — сказала она. — Настоящая. С её дурацкими мелочами. — Я не привыкла к дурацким мелочам. — Привыкнешь. Я научу. И Йеджи поняла, что готова учиться. --- Бар «После работы». Вечер пятницы. Бар принадлежал Со Суджин — женщине лет тридцати с вечной сигаретой в зубах и добрыми глазами. Здесь собиралась вся команда после тяжелой недели. Сегодня был особенный день — закрытие дела, окончание суда, и вообще пятница. В баре было шумно. Хенджин и Феликс сидели в углу, обнявшись, и о чём-то шептались. Минхо пил пиво и спорил с Чонином о компьютерных играх. Чоный сидела с Джису и Юной, и они о чём-то смеялись. Юци и Миён танцевали у музыкального автомата. Йеджи и Рюджин сидели за стойкой. Суджин налила им — Рюджин сок, Йеджи виски. — Вы молодцы, — сказала Суджин, кивая на них. — Дело раскрыли, убийцу поймали. И себя заодно нашли. — Мы себя давно нашли, — улыбнулась Рюджин. — Просто потеряли на время. — А теперь снова нашли, — добавила Йеджи. Суджин покачала головой. — Любовь — странная штука. Сама не пойму, верить в неё или нет. — А ты не верь, — посоветовала Рюджин. — Просто живи. — Легко сказать. Из-за спины Суджин появилась Е Шухуа — владелица цветочного магазина по соседству, которая забежала за кофе. — Суджин, ты обещала помочь с орхидеями! — сказала она с лёгким китайским акцентом. — Помню, помню, — Суджин закатила глаза, но Рюджин заметила, как она улыбнулась. — Завтра зайду. — Обещаешь? — Обещаю. Шухуа улыбнулась и упорхнула. — Она тебе нравится, — констатировала Йеджи. — Что? — Суджин покраснела. — С чего ты взяла? — Ты улыбаешься, когда она рядом. Пульс учащается. Зрачки расширяются. — Боже, ты жуткая, — простонала Суджин. — Ничего от тебя не скроешь. — Это моя работа. — Иди ты со своей работой. Но она улыбалась. Рюджин смотрела на эту сцену и думала о том, как много вокруг людей, которые ищут любовь. И как мало тех, кто её находит. Она повернулась к Йеджи. — Я тебя люблю, — сказала она просто. Йеджи посмотрела на неё долгим взглядом. — Я знаю, — ответила она. — И я... я тоже. По-своему. — Этого достаточно. Они чокнулись — сок и виски — и выпили за эту странную, неправильную, но такую настоящую жизнь. --- Цветочный магазин «Е». Следующий день. Рюджин зашла в магазин случайно — проходила мимо и увидела в витрине красивые белые орхидеи, похожие на те, что стояли у Йеджи дома. Внутри было тепло, пахло цветами и землей. Е Шухуа возилась с букетами у прилавка. — О, Шин Рюджин! — улыбнулась она. — Заходите, заходите. Что ищете? — Орхидеи, — сказала Рюджин. — Белые. Как у Йеджи. — Хван? — Шухуа понимающе кивнула. — Она у меня покупает. Раз в месяц, всегда белые. Говорит, они напоминают ей о... — она запнулась. — О чём? — О ком-то, кто важен. Не уточняла. Рюджин улыбнулась. Значит, Йеджи покупала цветы всё это время. Даже когда они не были вместе. — Я возьму такие же, — сказала она. Пока Шухуа собирала букет, Рюджин разглядывала магазин. На стене висела фотография — Шухуа и ещё одна девушка, обнимающиеся, счастливые. — Это вы? — спросила она. — Да, — Шухуа обернулась. — С подругой. Мы вместе начинали этот магазин. — А где она сейчас? — Уехала в Китай. Говорит, там лучше. А я осталась. В её голосе не было горечи, только лёгкая грусть. — Скучаете? — Иногда. Но жизнь продолжается. Появляются новые люди. Она многозначительно посмотрела в сторону бара Суджин, и Рюджин усмехнулась. — Суджин хорошая, — сказала она. — Знаю. — Шухуа улыбнулась. — Поэтому и жду. — Чего? — Чтобы она поняла. Рюджин взяла букет и заплатила. — Не ждите слишком долго, — посоветовала она на прощание. — Жизнь короткая. Выйдя из магазина, она подумала о том, как много людей вокруг ждут. Ждут, когда кто-то поймёт, когда кто-то сделает первый шаг, когда жизнь сама всё устроит. А жизнь не устраивает. Жизнь — это то, что ты делаешь сам. Она прижала букет к груди и пошла домой, к Йеджи. --- Тюрьма. Комната для свиданий. Неделя спустя. Рюджин не знала, зачем она сюда пришла. Сынмин сидел напротив неё в тюремной робе, с коротко стриженными волосами и усталыми глазами. Он выглядел спокойным — спокойнее, чем на свободе. — Зачем вы пришли? — спросил он. — Не знаю, — честно ответила Рюджин. — Наверное, чтобы понять. — Что понять? — Почему вы это сделали. Не формально — я знаю причины. А по-настоящему. Изнутри. Сынмин помолчал. — Вы когда-нибудь теряли кого-то, кто был для вас всем? — спросил он. — Да. — И что вы чувствовали? — Пустоту. Желание исчезнуть. Злость на весь мир. — И что вас спасло? Рюджин задумалась. — Люди, — сказала она. — Те, кто не дали мне утонуть. — А у меня никого не было. — Сынмин опустил голову. — Только она. И когда её не стало, я остался один. В полной темноте. — И вы решили мстить. — Я решил, что если не могу жить с ней, то хотя бы сделаю так, чтобы те, кто её убил, тоже не жили. — Но вы не нашли убийцу. — Нет. И уже не найду. — Он поднял глаза. — Но знаете, за эти пять лет я понял кое-что. Убийца — это не обязательно тот, кто держал нож. Убийцы — это все, кто мог помочь и не помог. Кто видел и отвернулся. Кто знал и молчал. — Вы так оправдываете свои убийства? — Я ничего не оправдываю. Я просто объясняю. Рюджин смотрела на него и видела перед собой не монстра, а зеркало. Зеркало того, кем она могла бы стать, если бы не встретила Йеджи, если бы не получила второй шанс. — Мне жаль, — сказала она. — Что так вышло. — Мне тоже, — ответил Сынмин. — Не за себя. За неё. Она заслуживала лучшего. — Она заслуживала жизни. — Да. Они помолчали. — Можно вас попросить? — спросил Сынмин. — О чём? — Сходите на её могилу. Положите цветы. От меня. Рюджин кивнула. — Хорошо. Я схожу. — Спасибо. Она встала, но у двери остановилась. — Ким Сынмин. — Да? — Я надеюсь, вы найдете покой. Здесь или там. Он улыбнулся — впервые за всё время. — Я надеюсь, вы будете счастливы. Вы и ваш человек. Рюджин вышла, и дверь за ней закрылась. --- Кладбище. Район Йонсан. Тот же день. Могила Ким Соры находилась в старом районе кладбища, под большим деревом. На камне — фотография, та самая, где она смеётся, запрокинув голову. Рюджин положила белые хризантемы — символ памяти и скорби — и долго стояла, глядя на фотографию. — Привет, — сказала она тихо. — Я не знала тебя. Но я знаю тех, кто тебя любил. И они... они сделали страшные вещи, чтобы отомстить за тебя. Ветер шевелил листья дерева. — Я не знаю, правильно это или нет. Наверное, нет. Но я понимаю их. Понимаю эту боль. Она присела на корточки, поправляя цветы. — Тот парень, Сынмин... он просил передать тебе привет. И Минджон тоже. Они оба в тюрьме сейчас. Но они не жалеют. Потому что для них ты была всем. Рюджин замолчала, собираясь с мыслями. — Знаешь, я тоже потеряла человека. Не так, как ты, но тоже больно. И я думала, что не выживу. Но я выжила. И теперь я здесь, говорю с тобой, и думаю о том, как хрупка жизнь. Она встала. — Я не знаю, есть ли что-то там, после. Но если есть — передай им, что они не зря старались. Что ты не забыта. Что о тебе помнят. Ветер стих, и на мгновение стало совсем тихо. Рюджин развернулась и пошла прочь, оставляя могилу в покое. Где-то над головой пролетела птица. --- Квартира Йеджи. Вечер. Йеджи ждала её с ужином. Рюджин вошла, усталая, но спокойная. — Сходила? — спросила Йеджи. — Да. — Как там? — Тихо. Мирно. Йеджи кивнула и накрыла на стол. Они ели молча, но это молчание было не тягостным, а уютным. — Знаешь, о чём я думала там, на кладбище? — сказала наконец Рюджин. — О чём? — О том, что мы должны жить. По-настоящему. Не откладывать на потом. — Мы и живём. — Я не про это. Я про... ну, про будущее. Про планы. Про то, чего мы хотим. Йеджи отложила палочки. — Чего ты хочешь? Рюджин задумалась. — Я хочу просыпаться с тобой каждый день. Хочу, чтобы у нас был дом — настоящий, наш. Хочу, чтобы мы путешествовали, смотрели на закаты, ссорились из-за зубной пасты и мирились. Хочу просто жить. — Это очень простые желания. — Самые лучшие желания — простые. Йеджи улыбнулась — той редкой улыбкой, которую Рюджин видела всего несколько раз. — Тогда давай жить, — сказала она. — Просто жить. Рюджин протянула руку через стол и взяла её за руку. — Договорились. --- Сеул. Квартира Йеджи и Рюджин. Год спустя. За окном шёл дождь. Рюджин сидела на подоконнике с чашкой чая и смотрела, как капли стекают по стеклу. Йеджи была на кухне — готовила ужин. Она научилась готовить за этот год — не идеально, но вполне съедобно. В квартире многое изменилось. Появились фотографии в рамках — они вдвоём на отдыхе в Пусане, с Хенджином и Феликсом на их свадьбе (да, они поженились!), с командой в баре у Суджин. Появились книги Рюджин на полках, её одежда в шкафу, её кружка на кухне. Появилась жизнь. — Иди есть! — крикнула Йеджи. Рюджин спрыгнула с подоконника и пошла на кухню. На столе дымился суп — Йеджи гордилась им особенно. — Вкусно, — сказала Рюджин, попробовав. — Правда вкусно. — Я старалась. — Я знаю. Они ели под шум дождя, и это было так обыденно и так счастливо, что Рюджин хотелось запомнить каждую секунду. — Йеджи, — сказала она. — М? — Спасибо. — За что? — За то, что ждала. За то, что не сдалась. За то, что дала мне второй шанс. Йеджи посмотрела на неё долгим взглядом. — Это ты дала мне шанс, — сказала она. — Научила меня быть человеком. — Ты всегда была человеком. Просто другим. — Другим, но с тобой — настоящим. Рюджин улыбнулась. — Я люблю тебя. — Я знаю. — А ты? Йеджи встала, обошла стол и наклонилась к ней. — Я не знаю, что такое любовь, — сказала она, касаясь губами её лба. — Но я знаю, что без тебя моя жизнь была пустой. Я знаю, что с тобой — полной. Если это не любовь, тогда я не знаю, что это. Рюджин обняла её. — Этого достаточно. Дождь за окном усилился, но им было тепло и хорошо. Где-то в тюрьме Сынмин писал письмо Минджон, рассказывая о своих снах, в которых Сора всё ещё жива. Где-то в цветочном магазине Шухуа принимала заказ от Суджин, и их пальцы случайно соприкоснулись. Где-то Хенджин и Феликс танцевали на кухне под старую песню. Где-то Чонин взламывал очередную систему, а Минхо ворчал, что он портит молодёжь. Где-то Джису и Юна сидели в обнимку и смотрели фильм. Где-то Юци и Миён бежали под дождём, прячась в круглосуточном магазине. Где-то Чоный дописывала отчёт по старому делу и думала о том, что справедливость всё-таки существует. А здесь, в маленькой квартире на двадцать третьем этаже, две девушки, которые прошли через ад, чтобы найти друг друга, просто жили. Жили своей другой жизнью. Той, которую заслужили. --- "Только б не заболеть в этом городе дождей, Пробок и очередей, Холодный ветер под землей, Вся моя жизнь — вагон метро на Кольцевой... Но теперь в этом вагоне есть ты. И мне не страшно." --- Конец пятой главы.