Осколки

"We'll be together again. All just a dream in the end."

"Как белый камень в глубине колодца, Лежит во мне одно воспоминанье. Я не могу и не хочу бороться: Оно — веселье и оно — страданье. Мне кажется, что тот, кто близко взглянет В мои глаза, его увидит сразу. Печальней и задумчивее станет Внимающего скорбному рассказу. Я ведаю, что боги превращали Людей в предметы, не убив сознанья, Чтоб вечно жили дивные печали. Ты превращён в моё воспоминанье."

Пробираясь по мрачным коридорам Города Костей, Джейс пытается усмирить грозящее вырваться из груди сердце. Ему нужно успокоиться, сосредоточиться, решиться, в конце концов. Его продуманный план теперь кажется ему абсолютно дурацкой затеей, но отступать уже поздно. Он должен продолжать двигаться, должен отыскать нужный коридор, должен забрать то, зачем пришел. Время поджимает, Джейсу постоянно кажется, что кто-то следует за ним по пятам, еще секунда и он будет обнаружен. Не охранниками, расставленными по периметру Города Костей, но кем-то, кто сможет разгадать его намерения. Охранники же реагируют на него спокойно, его появление никого не пугает и не настораживает. Для окружающих — он герой войны, пришедший полюбоваться на пораженного врага, и от этого Джейс чувствует себя отвратительно. То, как сильно ему доверяют — несправедливо. Сердце Джейса продолжает бешено колотиться, словно птица, запертая в клетке. Ему чудится, будто оно отзывается на другой, замедленный, неживой ритм в чужой груди, будто так оно старается привести его к цели. И приводит: перемещаясь из коридора в коридор Джейс, наконец, находит нужный зал. Круглое помещение с высоким потолком залито светом факелов. По центру — каменный пьедестал. На пьедестале прозрачный, сверкающий в свете пламени хрустальный гроб. Внутри, под прозрачной, тяжелой крышкой — причина всех бед Джейса и его единственное, пока еще не сбывшееся, желание. Проходя вглубь комнаты, Джейс щурится — языки пламени, яркими всполохами вздымающиеся к потолку, слепят привыкшие к темноте глаза. Темнота же остается позади в холодных каменных коридорах. Джейс не может не заметить злой иронии — то, что он собирается совершить, навсегда погрузит его во тьму, но сейчас он словно бы идет на свет. Патрульных в зале четверо, еще двое — у дверей. В другой ситуации Джейса возмутила бы подобная беспечность, но не сегодня. Сейчас он считает это подарком судьбы. Он сражается почти что осторожно. Джейс знает: патрульным приказано убить любого, кто попытается помочь пленнику бежать. Но как бы там ни было, сам Джейс не может позволить себе серьезно ранить своих же людей. Еще больше он переживает, как бы не ранили его самого — не потому что боится боли, но потому что никто из присутствующих не сумеет спастись от Небесного Огня, бегущего по его венам, в замкнутом пространстве подземного города. Бой заканчивается так же быстро, как начался. Джейс не ранен, и его противники живы, но без сознания. Он должен бы чувствовать себя виноватым, но все о чем он может думать — прозрачный гроб на каменном пьедестале. Еще несколько шагов и Джейс у цели. От непоправимого его отделяет лишь тонкая хрустальная грань. Он всматривается в лицо, скрытое за этой гранью, и в последний раз спрашивает себя, готов ли он оставить всю свою жизнь позади. Его собственное отражение словно бы накладывается поверх расслабленного лица спящего в гробу Себастьяна, и на месте его закрытых век Джейс видит свои сумасшедшие, завороженные глаза. Аккуратно, почти невесомо он касается стеклянной крышки гроба — гладкая поверхность обжигает кончики пальцев холодом. Джейсу хочется, чтобы кто-то так же охладил его вспыльчивый разум. Ему даже кажется, будто отец был прав — эмоции для него непозволительны, именно они приводят к подобным безрассудствам. Рука с зажатым в ней стилом дрожит, но Джейс все равно заставляет себя вывести ровный узор особенной открывающей руны на гладкой, хрустальной поверхности, а после и сдвинуть крышку гроба в сторону. — Джейс? — знакомый голос звучит слишком громко в тишине Города Костей, отбивается эхом от каменных стен. — Что ты здесь делаешь? — вторит ему еще один, словно бы наполненный обидой. Джейс зажмуривается, даже не оборачиваясь на голоса. Он не хотел этого. Алек и Клэри не должны были увидеть его таким, не сейчас. Он оставил обоим послания, и прочитать их они должны были гораздо позже. Джейс не желает оправдываться, но ему правда стыдно за то, что он пойман с поличным своим парабатай и девушкой, которую любил. — Мне жаль, — едва различимо шепчет он и быстрым движением скидывает крышку гроба на пол. Та разлетается сотней звонких осколков, но Джейс едва замечает хруст под ногами, когда подхватывает спящего Себастьяна на руки. Он прижимает ослабленное тело к себе так, словно Алек и Клэри решат вырвать Себастьяна силком. Но они стоят неподвижно. Шокированные, застывшие. — Джейс? — повторяет Клэри снова, — Что ты делаешь? Он твой враг… — Остановись, — без лишних эмоций просит Алек. Из коридоров Города раздаются голоса и нестройный топот ног нефилимов, спешащих, чтобы помешать Джейсу. Он должен уходить. Сейчас же. — Мне жаль, мне так жаль. Еще секунда — и Джейс оказывается в одном из тайных убежищ Валентина. Стоит посреди коридора, все так же крепко прижимая Себастьяна к себе и ничего вокруг не видя. Перед его мысленным взором: глаза Алека, полные тревоги, и Клэри, не сумевшая сдержать слез обиды. На ум приходит выражение о сожженных мостах, и Джейс тут же понимает насколько оно не к месту. Его мосты не сожжены. Они разрушены. Рассыпаны хрустальными осколками по каменному полу.