Дитя Леса

      Рассвет над Мистик-Фоллс поднялся тихим, нежно-розовым маревом, но на поляна утро наступило иначе. Элайджа открыл глаза, и первое, что он ощутил — это не привычный холод вечного сна, а живое тепло дерева под спиной и мягкое покалывание солнечных лучей на коже.       Он медленно сел, и его взгляд замер. Поляна, которая еще неделю назад была завалена обломками и щепками после ярости Клауса, преобразилась до неузнаваемости. Вокруг исполинского пня, словно верная стража, за одну ночь поднялись молодые деревца и кусты жасмина. Их тонкие стволы уже тянулись к небу, а сочная зелень листвы сверкала в росе.       Элайджа повернул голову. Джереми лежал рядом, уткнувшись лицом в изгиб корня, всё еще погруженный в глубокий, безмятежный сон. В утреннем свете его обнаженная спина казалась вылитой из темного золота.       Взгляд вампира заскользил по телу юноши, и по губам скользнула несвойственная ему, почти хищная, но бесконечно нежная улыбка. Спина и плечи Джереми были покрыты алыми зацелованными пятнами и следами укусов. Каждый изгиб его тела хранил память о безумной ночи.       Элайджа завороженно любовался делами губ своих. Эти метки на теле друида были для него ценнее любых королевских указов — это было клеймо принадлежности, признание того, что эта дикая, первобытная сила теперь связана с ним. Он протянул руку и кончиками пальцев, почти невесомо, обвел след от своих зубов на лопатке Джереми. Кожа под его рукой была горячей, пульсирующей жизнью.       — Проснулся? — раздался тихий, заспанный голос Джереми.       Он не оборачивался, но Элайджа почувствовал, как по телу юноши пробежала легкая дрожь удовольствия от его прикосновения. Джереми потянулся, демонстрируя идеальную линию позвоночника.       Первородный склонился ниже, прижимаясь губами к свежему укусу на плече друида.       — Я никогда не видел ничего более прекрасного, чем этот лес... и ты в нем.       Солнце уже вовсю золотило верхушки молодых сосен, пробиваясь сквозь листву и расчерчивая кожу Джереми полосами света и тени. Элайджа, не в силах оторваться от созерцания своего триумфа, подался вперед. Его губы, всё еще сохранившие вкус озона и лесного меда, коснулись горячей кожи за ухом юноши, медленно и властно спускаясь к шее.       Джереми вздрогнул, его спина непроизвольно выгнулась навстречу ласке, а из горла вырвался низкий, вибрирующий стон, который эхом отозвался в паху первородного.       — Послушай... — Джереми перевел дыхание, и в его голосе прорезалась дерзкая, заговорщическая нотка, от которой у вампира потемнело в глазах. — Учитывая, что мы проспали всего пару часов... хватит ли тебя на еще один раунд? Или тысячелетняя выдержка дает сбои при свете дня?       Элайджа замер на секунду, а затем из его груди вырвался низкий, гортанный рык, в котором не осталось и тени благородного лоска. Он рванулся вперед, всем телом прижимаясь к обнаженной спине Джереми, вжимая его грудью в шероховатую, теплую древесину пня. Его руки стальной хваткой сомкнулись на талии Друида, фиксируя его на месте.       — Ненасытный мальчишка, — пророкотал Элайджа прямо в его затылок, обжигая кожу лихорадочным дыханием. — Ты даже не представляешь, на что способна вечность, когда она наконец находит свою цель. Я не остановлюсь, пока каждый сантиметр этой поляны не запомнит твой голос.       Джереми лишь вызывающе рассмеялся, подаваясь бедрами назад, навстречу твердости вампира, и обхватывая руками выступы древнего корня.       Тишина утра на поляне была наэлектризована не меньше, чем ночная буря. Солнечные блики играли на широких плечах Элайджи, когда он, не разрывая плотного контакта кожа к коже, начал двигаться.       Это был не тот яростный, сокрушительный ритм, что довел их до исступления ночью. Теперь Элайджа двигался издевательски медленно, с той самой аристократической выдержкой, которая была его проклятием и даром целую тысячу лет. Каждый толчок был тягучим, глубоким, выверенным до миллиметра, заставляя Джереми судорожно хватать ртом воздух.       Элайджа склонился ниже, целуя спину юноши между лопатками. Его губы обжигали кожу, влажно скользя вверх, к самому основанию черепа.       — Ты хотел... раунд, — и этот звук завибрировал в самих костях друида. — Получай. Но на моих условиях.       Джереми закусил губу, его пальцы до белизны в костяшках впились в податливую древесину пня. Он пытался рвануться вперед, задать свой, более дикий темп, но Элайджа стальной хваткой держал его за бедра, не позволяя ускорить этот изысканный процесс обладания.       — Элайджа... — сорвалось с губ Джереми сдавленным, хриплым стоном. — Пожалуйста... быстрее... не мучай меня.       Вместо ответа вампир лишь еще больше замедлился, почти замирая в самой глубине, и прикусил мочку уха Джереми, вызывая у того новую волну дрожи.       Элайджа любовался тем, как Джереми плавится под ним, как его тело выгибается, тщетно ища избавления. Его сильные руки скользнули под живот друида, и он одним мощным, текучим движением приподнял Джереми, сажая его себе на бедра лицом к лесу. Теперь юноша сидел на нем, чувствуя каждое движение древнего.       Первородный чуть ускорился, теряя напускное спокойствие. Его пальцы до белизны впились в бедра Джереми, задавая новый, более глубокий и требовательный темп.       Гилберт, чьи глаза были застланы туманом экстаза, не выдержал этой дистанции. Он завел руку за спину, пальцами вплетаясь в густые волосы Элайджи на затылке, и с силой притянул его к себе для поцелуя, изламываясь в пояснице.       Первородный встретил его губы с голодным рыком. Это был поцелуй, лишенный всякого изящества — дикий, со вкусом соли, озона и вековой жажды.       — Мой… — прохрипел Элайджа в губы Джереми, наращивая темп. — Навсегда мой.       Джереми лишь сильнее сжался, захлебываясь стоном в их общем поцелуе.       Элайджа увеличивает темп, превращая каждое движение в сокрушительный удар, от которого остов дерева под ними вибрирует на низкой, утробной частоте. Его пальцы впились в бедра Джереми, фиксируя, не давая ни дюйма свободы, заставляя принимать всё вековое неистовство.       Друид, запрокинув голову и вцепившись пальцами в предплечья Элайджи, перемежает рваные стоны и бессвязные мольбы. Его голос, обычно глубокий и спокойный, теперь дрожал, срываясь на хриплый шепот, в котором не осталось ничего, кроме чистого, неразбавленного экстаза.       — Элайджа... еще... — выдыхал он, задыхаясь от ритма, который задал вампир. — Пожалуйста...       Мужчина склонился к его уху, обжигая кожу лихорадочным дыханием, и его зубы на мгновение коснулись пульсирующей жилки на шее.       — Ты сам этого просил, — пророкотал он, и этот звук отозвался в самых костях Джереми. — Твое тело молит об этом.       Он накрыл губы Джереми новым, собственническим поцелуем, заглушая его очередной громкий стон. Юноша выгнулся, его бедра судорожно толкались навстречу Элайдже, а в глазах плескалась жидкая зелень, окончательно растворяя его человеческую суть в этой первобытной страсти. Они были на самом краю, там, где заканчивается личность и начинается чистая, неукротимая стихия.       Джереми, чьи пальцы до боли впились в предплечья вампира, запрокинул голову, и из его горла вырвался рваный, торжествующий крик. В момент наивысшего напряжения он пришел к финалу, судорожно изгибаясь на бедрах Элайджи.        Гортанный рык первородного слился со стоном Джереми, в секунду их общего пика Неметон под ними издал долгий, вибрирующий гул.       Они замерли, тесно сплетенные, тяжело дыша в унисон. Джереми бессильно откинул голову на плечо вампира, его тело всё еще сотрясали мелкие спазмы удовольствия. Мужчина крепко прижал его к себе, зарываясь лицом в мокрые от пота волосы юноши и вдыхая запах озона, победы и вечности.

***

      Джереми медленно поднялся, ощущая приятную ломоту в каждой мышце. Его движения были ленивыми, тягучими. Он не спеша натянул свои свободные штаны и футболку. Элайджа наблюдал за ним, не шевелясь. Он стоял у края поляны, полностью одетый.       — Ну что, — Джереми закинул сумку на плечо и обернулся, окинув Элайджу долгим взглядом. — Пора возвращаться в реальность.       Он сделал шаг, но колено предательски дрогнуло. Джереми поморщился, прислонившись к молодому деревцу, которое тут же услужливо подставило ему ветку.       — Слушай, — Джереми заговорщически прищурился, и в его глазах блеснула искра чистого вызова. — Давай будем честны: после того марафона, который ты мне устроил, я до города и шага самостоятельно не ступлю. Ноги просто не держат. Так что… тебе придется меня нести.       Элайджа замер на мгновение, а затем на его лице проступила редкая, искренняя улыбка, которую он не позволял себе столетиями.       — Ненасытный и коварный мальчишка, — подходя ближе. — Считай это моим официальным извинением за всё «издевательство» этой ночи.       Он подхватил Джереми под спину и колени, поднимая его так легко, словно друид был сделан из пуха. Джереми довольно хмыкнул, обхватывая шею вампира руками и поудобнее устраиваясь в его стальной хватке.      

***

      Элайджа переступил порог дома Гилбертов с такой невозмутимостью, словно нести на руках полусонного, разомлевшего друида через половину города в разгар дня было его основной обязанностью последнюю тысячу лет.       В гостиной застыла немая сцена. Клаус, сидевший в кресле с бокалом виски, замер, и его челюсть медленно поползла вниз. Стефан и Елена вскочили с дивана, а Деймон присвистнул так громко, что в буфете звякнула посуда.       — О-хо-хо! — Деймон окинул их парочку долгим, недвусмысленным взглядом, задержавшись на засосах на шее Джереми и блаженной улыбке первородного. — Вижу, у кого-то была по-настоящему веселая ночка! Гилберт, я всегда знал, что ты любишь природу, но не думал, что настолько... тесно.       Элайджа бережно опустил Джереми на диван, не обращая внимания на испепеляющий взгляд Клауса, который, кажется, забыл, как дышать.       Джереми лениво потянулся, ничуть не смущенный своим видом и присутствием всей сверхъестественной элиты города.       — Ты даже не представляешь, Деймон, — невозмутимо отозвался Джереми, бросая на Элайджу взгляд, от которого у того снова потемнело в глазах. — Это был самый лучший способ лишиться девственности из всех возможных. Неметон, луна и первородный вампир, который наконец-то забыл про свои манеры. Я бы не променял это ни на одну чирлидершу из школы.       Деймон за камином разразился таким хохотом, что едва не сполз по стене.       — Святые угодники! Майклсон, ты только что осквернил святыню! Ты сорвал первый цвет с нашего сорняка!       — Заткнись, Деймон, — хором бросили Стефан и Елена, хотя последняя была готова провалиться сквозь землю от откровений брата.       Клаус наконец обрел дар речи. Он перевел взгляд с Джереми, который выглядел чертовски довольным жизнью, на Элайджу, который пребывал в легком шоке от осознания своей ответственности.       — Поздравляю, брат, — выдавил Клаус, и в его голосе смешались сарказм и странное, болезненное уважение. — Ты, кажется, окончательно запутался в корнях.       Элайджа проигнорировал подколку. Он опустился на край дивана рядом с Джереми, и его рука сама собой собственнически легла на колено Друида.       — Если бы я знал... — начал было Элайджа, но Джереми перебил его, притянув за затылок и коротко, властно поцеловав прямо при всех.       — Если бы ты знал, ты бы осторожничал, а мне это было не нужно. Налей себе кофе, «господин первородный». Тебе нужно прийти в себя, потому что я планирую повторить это сегодня вечером.       Джереми лениво обвел присутствующих острым взглядом.       — Итак, — голос Джереми прозвучал хрипло. — Елена в шоке, Деймон упражняется в остроумии, а ты, Никлаус, сидишь в моем доме и пьешь наш виски. Зачем пришел? Только не говори, что соскучился.       Клаус медленно поставил бокал на столик, и его пальцы на мгновение сжались слишком сильно. Он выглядел непривычно собранным, лишенным своей обычной ядовитой веселости.       — Во-первых, я искал Элайджу, — Клаус бросил короткий, тяжелый взгляд на брата. — Хотя теперь я вижу, что нашел... его некое обновленное издание.       Он замолчал, подбирая слова, что для него было редкостью. Затем Клаус снова посмотрел на Джереми, и в его глазах промелькнуло нечто, похожее на смирение перед превосходящей силой.       — А во-вторых... после всех твоих «откровений» на поляне и того, как ты выпотрошил ложь моей матери, я понял одну вещь. Мне нужен твой профессиональный совет.       Джереми заинтересованно вскинул бровь, игнорируя то, как Элайджа собственнически приобнял его за талию.       — Совет? Ты решил сменить профессию и заняться садоводством?       — Ребекка, — Клаус произнес имя сестры почти с нежностью, в которой сквозила вековая горечь. — Она веками грезит о материнстве, о жизни, которую Эстер у неё отняла. Ведьмы твердят, что это невозможно, что природа закрыла эту дверь навсегда. Но ты... ты видишь лазейки там, где другие видят стены.       Клаус подался вперед, впиваясь взглядом в Гилберта.       — Я хочу помочь сестре с её мечтой. И я надеюсь, что ты знаешь то, что неизвестно ведьмам. Есть ли способ вернуть ей то, что было украдено? Или Ребекка обречена вечно смотреть на чужое счастье сквозь стекло своего бессмертия?       — Способ есть, Никлаус, — произнес Джереми, и его голос прозвучал с той самой пугающей рассудительностью, которая была присуща только силам природы. — Но у всего есть цена, и в случае вампиров она абсолютна. Это полный, окончательный отказ от бессмертия.       Он сделал паузу, обводя взглядом застывших Первородных.       — Это больно. Это ломает саму суть существа, выжигая магию из каждой клетки. И это — навсегда. Повторно такого человека обратить не получится — кровь вампира станет для неё ядом. Ребекка просто умрет, если кто-то попытается вернуть ей клыки. Она станет смертной женщиной, которая сможет зачать и выносить ребенка сама.       Клаус побледнел. Оставить Ребекку беззащитной в мире, где у них тысячи врагов? Это было равносильно смертному приговору.       Джереми обвел их взглядом и насмешливо фыркнул, откидываясь на спинку дивана.       — Хотя... я вот смотрю на вас, «величайшие умы тысячелетия», и ума не приложу: как вы до сих пор не подумали совместить магию и суррогатное материнство?       — Что?! — Клаус моргнул, его брови взлетели вверх. — Суррогатное... что?       — На дворе двадцать первый век, Клаус! — Джереми хмыкнул. — Магия, создавшая вас, — это магия стазиса. Она просто заморозила ваши репродуктивные системы. Вы — тупик. Ребекка не может выносить ребенка, потому что её тело мертво и не изменится, чтобы дать жизнь плоду. Но её генетический материал... — Джереми сделал паузу, и его глаза блеснули изумрудом. — Если с помощью магии «разморозить» одну её клетку... Ребенка может выносить суррогатная мать, хотя и с ней придется повозится.       Тишина в комнате стала звенящей.       — Понимаешь, Никлаус? — Джереми подался вперед. — Ребекка получит своего ребенка. Свою кровь и плоть. Своего наследника, которого она будет воспитывать, любить и защищать всеми силами первородного вампира. Ей не нужно становиться слабой и смертной. Ей просто нужна женщина, которая согласится стать сосудом для её мечты.       Клаус замер, и на его лице медленно расплылась широкая, почти безумная улыбка осознания.       — Ребенок... Майклсон. Живой. Настоящий. И Ребекка останется собой...       Деймон застыл с бокалом у самых губ, и в его глазах промелькнуло странное, доселе незнакомое выражение — смесь чистого любопытства и затаенного, глубоко запрятанного страха перед будущим. Он медленно опустил руку и перевел взгляд с Клауса на Джереми.       — Ладно, допустим, с Ребеккой и её замороженными яйцеклетками всё ясно, — Деймон напустил на себя привычный вид скучающего циника, но голос его слегка дрогнул. — А как насчет обратной стороны медали? Сработает ли этот фокус... ну, скажем, с мужским материалом? Учитывая, что мы тоже, технически, в глубокой заморозке уже пару столетий?       Джереми медленно повернул голову к старшему Сальваторе, и на его губах заиграла ехидная, почти лисья улыбка. Изумрудные искорки в его глазах вспыхнули.       — А что? — протянул Джереми, по-хозяйски откидываясь на плечо Элайджи. — Решил папочкой заделаться? Уже присмотрел уютный домик с белым забором и золотистого ретривера?       Деймон картинно содрогнулся, залпом допивая виски.       — Избави боже! Не в ближайшие сто лет точно. Я едва справляюсь с тем, чтобы не прибить собственного брата, куда мне еще и маленького Сальваторе. Просто... чисто научный интерес. Для общего развития.       Джереми хмыкнул, и его взгляд на мгновение стал серьезным. Он почувствовал, как рука, лежащая на его талии, невольно напряглась. Элайджа молчал, но Джереми кожей чувствовал, как Первородный затаил дыхание, ожидая ответа.       — Сработает, Деймон, — спокойно подтвердил Джереми. — Принцип тот же. Магия друида может пробудить искру жизни в чем угодно, если есть кровь и намерение. Так что, если кто-то из вас захочет оставить наследника — не «обращенного» раба, а сына или дочь по крови, — это возможно.       Клаус, до этого погруженный в мысли о Ребекке, внезапно замер. Он посмотрел на свои ладони, словно впервые увидел в них не только орудие убийства, но и потенциальный источник жизни. Мысль о собственном ребенке, который не был бы монстром, а был бы просто его продолжением, обожгла его сильнее, чем солнечный свет.

***

      Деймон с деланным восхищением покачал головой, вскидывая брови. В гостиной наконец воцарилась относительная тишина, если не считать сбивчивого дыхания Елены, которая всё еще пыталась переварить новость о «семейном планировании» древних монстров.       — Ну и как ночка, чемпион? — Деймон прищурился, оглядывая Джереми с ног до головы, подмечая каждую деталь: от расслабленной позы до того особого блеска в глазах, который появляется только после очень хорошей встряски. — Судя по тому, как Элайджа впился в твои губы на прощание, «дипломатия» прошла успешно.       Джереми лениво потянулся, чувствуя, как каждая мышца сладко ноет, напоминая о жесткой древесине Неметона и стальных руках вампира.       — Тебе со всеми подробностями, или обойдешься фактом, что это было страстно, дико и проспали мы от силы два часа? — Джереми ехидно прищурился, глядя на опешившего Сальваторе.       Елена, которая до этого момента молча сверлила взглядом ковер, резко подняла голову. Её лицо пылало.       — Джереми! — выдохнула она, взглянув на настенные часы. — Элайджа заходил за тобой в девять вечера, а вернулись вы в двенадцать дня. Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны?       — Пятнадцать часов в лесу, — Деймон картинно присвистнул, загибая пальцы. — Минус дорога... Неплохой марафон, Гилберт. То-то ты такой довольный, прямо светишься.       Джереми лишь хмыкнул, поудобнее устраиваясь на диване и посмотрел на сестру, и в его взгляде мелькнула тень той мудрости, что он обрел на поляне.       — Не переживай, Елена. Я наконец-то почувствовал себя на своем месте.       — На месте «завтрака» для Майклсона? — язвительно вставил Деймон       — Знаешь, Деймон, — протянул друид, облизнув губы. — Мне очень понравилось быть завтраком для Элайджи. И обедом, и ужином тоже. У него потрясающий аппетит.       — Господи, Джереми! — Елена вскочила, закрывая уши руками и выбегая из кухни под гомерический хохот Деймона и Джереми.