Дитя Леса

      Две недели ожидания новолуния превратились для жителей Мистик-Фоллс в затянувшийся сюрреалистичный сон. Город, привыкший к кровавым разборкам и вековой вражде, замер, наблюдая за тем, как Элайджа Майклсон — воплощение дисциплины и аристократизма — окончательно «пророс» в жизнь юного друида.       Картина была по-настоящему невероятной:       Элайджа перестал скрывать свою одержимость. Он заезжал за Джереми на своем безупречном «Бентли», но вместо официальных приемов они отправлялись в места, которые раньше первородный счел бы слишком приземленными. Их видели в уютных кафе на окраине, где Элайджа читал Джереми редкие латинские манускрипты, пока тот лениво потягивал молочный коктейль, закинув босые ноги на соседний стул.       Деймон, если проходил мимо, неизменно кричал:       — Эй, Майклсон! Не забудь купить ему мороженое, прежде чем снова потащишь в кусты!       Некоторые из этих свиданий заканчивались так бурно, что природа вокруг не успевала реагировать. Однажды вечером они задержались на веранде закрытого ресторана, и официанты на утро обнаружили, что все деревянные перила покрылись свежими почками, а тяжелые дубовые столы сдвинуты так, будто по ним прошелся ураган.       Джереми возвращался домой под утро, неся в руках пиджак Элайджи, а сам вампир выглядел так, будто только что вышел из эпицентра магического шторма — с растрепанными волосами и темным, горячечным блеском в глазах.       Дженна и Аларик постепенно привыкли к тому, что на завтраке может присутствовать тысячелетний вампир, который обсуждает с Джереми влияние фаз луны на регенерацию клеток.       Клаус, видя, как брат окончательно «ушел в отрыв», лишь усмехался, предвкушая ночь новолуния.       — Знаешь, Стефан, — заметил как-то Деймон, наблюдая, как Элайджа на заднем дворе бережно поправляет воротник футболки Джереми, а тот в ответ собственнически притягивает его за галстук для поцелуя. — Я начинаю думать, что Неметон — это не дерево. Это вирус. И наш «Благородный» заразился им по самые клыки.

***

      Лесное озеро встретило их абсолютной, тяжелой тишиной. В ночь новолуния небо казалось провалом в бездну, где не было ни звезд, ни лукавой улыбки месяца — только плотная, осязаемая тьма, которую едва разрезали лучи фонарей.       Ребекка вышла к кромке воды первой. Её лицо было бледным, застывшим в маске решительного отчаяния. Рядом с ней шла Джессика — молодая женщина с мягкими чертами лица, которую Ребекка нашла в небольшом городке на побережье. Джессика была здорова, одинока и, что самое важное, в её глазах светилось то самое добровольное согласие, о котором просил Друид.       — Мы на месте, — голос Ребекки дрогнул. Она протянула Джереми небольшую закрытую колбу, внутри которой, защищенный магией стазиса, мерцал генетический материал будущего отца. — Здесь всё. Как ты и просил.       Джереми принял колбу, он был бос, в одних лишь легких льняных брюках.       — Хорошо, — кивнул Джереми. — Теперь за дело. Времени мало, тьма должна быть полной.       Он обернулся к застывшим в тени деревьев вампирам. Под руководством Друида вампиры начали расставлять вокруг небольшого озерца пять тяжелых жаровен. Каждая из них была расположена в строго определенном месте, образуя на земле идеальную пентаграмму, вписанную в круг береговой линии.       — Это точки опоры, — пояснил Джереми, пока Элайджа бережно устанавливал последнюю жаровню прямо напротив него.       Тьма над озером сгустилась до предела, становясь почти осязаемой. Джереми замер у кромки воды, в свете затухающих фонарей.       — Начинаем, — негромко, но властно произнес Джереми, и его голос разнесся над неподвижной гладью воды. — Ребекка, Джессика, снимите футболки.       Джессика, мелко дрожа, подчинилась, чувствуя на себе внимательный, но лишенный похоти взгляд Элайджи и тяжелое, сканирующее присутствие Клауса. Ребекка скинула одежду с вызовом, её бессмертное тело было напряжено, как натянутая струна.       Джереми достал из сумки небольшую чашу с густым, темным составом, который пах хвоей и сырой землей. Он подошел к Джессике и, обмакнув пальцы в смесь, начал наносить линии на её живот, чуть ниже пупка. Его прикосновения были холодными и точными. Глиф на коже девушки напоминал распускающийся бутон.       Затем он повернулся к Ребекке. На её животе он нарисовал совершенно другой знак — агрессивный и изломаный. Это был символ передачи, мост между вечным стазисом и живой искрой.       — Теперь идите в воду, — скомандовал Джереми, указывая на черное зеркало озера. — По моей команде вы должны будете окунуться с головой. Трижды. Не раньше и не позже.       Как только вода коснулась колен девушек, озеро словно вздрогнуло. В ту же секунду все пять жаровен вспыхнули одновременно. Пламя в них было не оранжевым, а богрово-красным. Огонь взметнулся на три метра вверх, освещая поляну призрачным светом.       — Глубже! — крикнул Джереми.       Вода вокруг девушек начала светиться изнутри, а нарисованные глифы на их животах вспыхнули так ярко, что стали видны даже сквозь толщу озерной воды.       — Ныряйте! — властный выкрик Джереми разрезал густой озерный воздух, словно удар бича.       Ребекка и Джессика синхронно ушли под черную, маслянистую гладь. Раз. Вода вокруг них пошла тяжелыми кругами. Два. Элайджа на берегу невольно сжал кулаки от напряжения. Три.       Когда они вынырнули в последний раз, лес на мгновение замер в абсолютной, вакуумной тишине. В ту же секунду нарисованные глифы на их животах вспыхнули изумрудным светом и, словно живые существа, впитались в тело, бесследно растворяясь под кожей. Озеро под ногами девушек внезапно перестало быть черным — оно начало светиться мягким золотистым сиянием, исходящим из самых глубин, будто на дне проснулось солнце.       Пламя в пяти жаровнях мгновенно опало и стало нормальным, ярко-оранжевым, отбрасывая на деревья теплые, живые тени. Ритуал прошел успешно: природа приняла сделку.       — Выходите, — выдохнул Джереми. — Озеро сделало то, что было нужно.       Пока Ребекка, чье лицо светилось невиданным ранее покоем, бережно выводила дрожащую, но ошеломленную Джессику на берег, Джереми уже опустился на колени у кромки воды. Перед ним стояла чаша из обожженного дуба. С ювелирной точностью он смешивал материал будущего отца из колбы с другими ингредиентами: толченым корнем мандрагоры, каплей озерной воды, кровью Ребекки и обычной человеческой кровью.       Клаус и Элайджа подошли ближе, завороженно наблюдая, как в чаше под пальцами Джереми начинает пульсировать жизнь.       Друид медленно поднялся с колен, держа в руках чашу, от которой исходило едва уловимое тепло и аромат свежескошенной травы. Его лицо было бледным, а глаза светились глубокой, усталой мудростью.       Он повернулся к Ребекке, которая стояла рядом с Джессикой, не смея дышать.       — Теперь твоя очередь, — тихо произнес Джереми, отдавая чашу Ребекке. — Это твоя мечта, твоя кровь и твоя воля. Ты должна сама нанести на живот Джессики символ этим составом.       Джереми развернул небольшой листок и показал рисунок глифа — сложный, переплетающийся узор, напоминающий древо жизни, корни которого уходили в бесконечность.       Ребекка приняла чашу дрожащими пальцами. Её вековая самоуверенность исчезла, уступив место священному трепету. Она обмакнула пальцы в густую, мерцающую смесь и, прикусив губу, аккуратно нанесла рисунок на живот Джессики, в точности повторяя линии, указанные друидом. Джессика вздрогнула от прикосновения, но не отстранилась, глядя на вампиршу с тихим пониманием.       Наступила абсолютная минута тишины. Лес замер, пламя в жаровнях вытянулось ровными золотыми свечами, а вода в озере перестала плескаться. Майклсоны, затаив дыхание, наблюдали за тем, как нанесенный состав начинает пульсировать.       Секунда… другая… и глиф медленно впитался в кожу Джессики. На животе девушки остался лишь едва заметный золотистый след, который через мгновение побледнел, став почти невидимым.       — Ритуал окончен, — выдохнул Джереми, обессиленно опускаясь на руки Элайджи, который мгновенно оказался рядом, подхватывая своего друида.       Ребекка упала на колени перед Джессикой, прижимая ладонь к её животу, и по её лицу потекли слезы — впервые за тысячу лет это были слезы не боли, а обретенного смысла. Клаус положил руку на плечо сестры, глядя на Джереми с таким глубоким уважением, которое он не испытывал ни к одному живому существу.       — Теперь ей нужен покой, — прошептал Джереми, закрывая глаза.       Элайджа крепче прижал Джереми к себе, укрывая его своим пиджаком и целуя в висок, чувствуя, как магия Неметона медленно возвращается в землю, оставляя их в объятиях самой тихой и важной ночи в их истории.

***

      Утро в доме Гилбертов выдалось необычайно тихим и светлым, словно сам воздух очистился после ночного ритуала у озера. На кухне, за временным столом, который Аларик наспех соорудил (пока ждали доставку гранитного монолита), завтракали Дженна и Рик.       Стефан и Деймон пришли чуть раньше и теперь подпирали стену, стараясь не смотреть на пустые места, где раньше стояли стулья. Елена сонно помешивала кофе, всё ещё не веря, что в её доме наступил относительный мир.       Когда входная дверь открылась, в дом вошли Клаус и Элайджа.       Никлаус прошел в центр кухни, и на его лице не было привычного оскала. Он остановился перед Джереми и коротко, но искренне кивнул.       — Ребекка с Джессикой спят в особняке, и я впервые за столетия вижу сестру такой... умиротворенной. Благодарю тебя. Ты сделал для моей семьи то, что не под силу было ни богам, ни ведьмам.       Но Клаус не был бы собой, если бы пафос не сменился едким юмором. Он ехидно покосился на кухонный стол, точнее на то, что от него осталось, и перевел взгляд на Элайджу, который в этот момент как раз подошел к Джереми и собственнически положил руку ему на талию.       — Однако, — протянул Клаус, и в его глазах заплясали чертики, — Учитывая обстоятельства и ту страсть, с которой вы с моим братом разносите мебель в этом почтенном доме... я решил, что вам нужно немного личного пространства.       Клаус вытащил из кармана тяжелый ключ и положил его перед Джереми.       — Я присмотрел для тебя неплохой дом, Джереми. Старое поместье на самой границе леса, с огромным участком. Там каменные стены толщиной в локоть и мебель, которую не сломает даже Первородный в порыве «обмена опытом»... по крайней мере не сразу...       Элайджа лишь слегка приподнял бровь, но руку с плеча Джереми не убрал.       — Весьма предусмотрительно с твоей стороны, брат.       Джереми взял ключ, чувствуя, как металл отзывается холодом. Он посмотрел на Элайджу, и в его улыбке было столько обещающей чертовщины, что Аларик поспешно уткнулся в свою тарелку.       — Поместье на границе леса? — Джереми подмигнул Элайдже. — Звучит как вызов. Надеюсь, там хорошая акустика? Ведь в лесу нас слышали только деревья, а теперь...       — Джереми! — взмолилась Елена, закрывая уши руками. — Пожалуйста, просто возьми ключ и переезжай туда сегодня же!       Под ехидное улюлюканье Деймона и двусмысленные пожелания Клауса насчет прочности фундамента, Джереми и Элайджа наконец покинули дом Гилбертов.       Элайджа шел рядом, вновь облаченный в безупречный костюм, но теперь в его походке сквозила расслабленность хищника, который нашел свою стаю.       Едва они пересекли черту участка и ступили на тротуар, Джереми, не оборачиваясь, закинул руки за голову и громко, чтобы точно долетело до открытых окон кухни, произнес:       — Знаешь, пока мы завтракали, я кожей чувствовал... как между Клаусом и Деймоном летят искры. Такая концентрация ядовитого сарказма и общего интереса к выпивке — это либо начало великой вражды, либо очень бурного романа. Ставлю на второе.       В ту же секунду из дома донеслись два синхронных, полных искреннего возмущения возгласа:       — Гилберт, я вырву твой язык! — прорычал Клаус, чей слух не оставил ему шанса проигнорировать комментарий.       — Мелкий засранец, иди проверяй свои кусты и не лезь в мужские разговоры! — рявкнул Деймон, едва не подавившись бурбоном от такой наглости, и думая что в присутствии друида стои прекратить пить.       Джереми даже не вздрогнул. На его губах заиграла лисья улыбка, которую Элайджа успел изучить и полюбить. Он сделал вид, что абсолютно ничего не услышал, и безмятежно продолжил рассматривать кроны деревьев, вдоль которых они шли.       Элайджа тихо, по-доброму рассмеялся, притягивая Джереми к себе за талию и заставляя его чуть споткнуться.       — Ты играешь с огнем, любовь моя, — прошептал Элайджа, целуя его в висок. — Никлаус не прощает таких намеков, а Деймон... ну, Деймон просто слишком гордый, чтобы признать очевидное.       — Пусть бесятся, — хмыкнул Джереми, переплетая свои пальцы с холодными пальцами вампира. — Но сейчас мне гораздо интереснее посмотреть на наш новый дом. Надеюсь, там действительно каменные стены, потому что я не планирую вести себя тихо.