Я здесь

Почти две недели всё шло своим чередом: утомительно долгие уроки после ранних подъёмов в долгой темноте ноября Яна усиленно игнорировала. Конечно, кроме литературы: ей будто уже автоматически хотелось впечатлить любимого учителя, для которого это время тоже проходило совсем обычно, если не считать того, что ловить внимательный взгляд голубых глаз Покровской стало делом привычным. Успокаивало лишь знание, как стереть хитрую улыбку с лица ученицы и заставить смотреть куда угодно, но не на неё. Парадоксально, учитывая, что учащиеся наоборот должны желательно приковать внимание на уроках к учителю. Яна исправно дежурила, как и обещала, каждый день. Выглядело это забавно, но, учитывая её цель, Екатерина Владимировна понимала, что ничего весёлого тут нет. Однако ничего плохого тоже. Эта хрупкая и тонкая грань виделась ей так же, как мелкие буквы без очков. Яна довольствовалась тем вниманием, что имела, хоть и не переставала добиваться бо́льшего: она тратила много времени на библиотеку и помощь по классу, что вызывало только недоумение у одноклассников и удивление у преподавателей, привыкших к её безразличию ко всему, что касалось школьных дел. Впрочем, это нивелировалось общим повышением успеваемости у 10 "А" под руководством Екатерины Владимировны. Даже раздолбай Петров стал получать тройки, лишь бы не связываться лишний раз с классной и её довольно жёстким разбором полётов. Последние три дня тот самый Петров присоединился к её дежурству. Явно поникший, он отмахивался от вопросов. Пару раз Яна видела, как он подолгу сидел после уроков, раз за разом исправляя глупые орфографические ошибки под надзором Екатерины Владимировны, а затем уходил к другим учителям за тем же. - Стёпа, ты учёным быть решил? - подтрунивал его Викулов, с довольной физиономией уходя после уроков. - Иди ты в жопу, - отвечал ему Петров. - Да, человеком стал, не узнать, - хихикнул Никита, получая в ответ летящий карандаш. Яна с Таней только разводили руками. Оставшись после такой сцены наедине, Яна решила спросить: - Стёпа, ты остаёшься дежурить? - Да. - Ты серьёзно сам захотел? Да в жизни не поверю, - улыбнулась она. - А ты чего лыбишься? - вспыхнул Петров. - Воу, ты чего? Я просто спросила, - Яна отвернулась к доске, намереваясь её помыть. Петров вдруг подошёл ближе. - А ну-ка, откуда классуха знает про траву? Яна настороженно посмотрела на него. - В смысле? - В коромысле. Она сказала, что знает, что я другим даю. - Кому другим? - спросила Яна, надеясь на другой ответ. - Тебе, дура. Ты рассказала? - Никому я не говорила, - ответила она так жёстко, как смогла, - Ты больной, что ли? - Артём бы не рассказал. Вечно молчит. Юля тем более. Ты слышишь, если кому ещё пикнешь - я жалеть не буду, поняла? - Петров схватил её за руку, приблизившись почти вплотную. - Да отвянь ты от меня, - прикрикнула Яна, вырываясь из его хватки. - Что, уже папочка наказал дома? - Ты что, охуела? - зарычал Стёпа. - Мне какое дело, что ты продаёшь и на чём торчишь? Мне и без тебя проблем хватает, - не отрывая взгляда, проговорила Яна. - Конечно, за своей люби-имой училкой хвостом ходить, - протянул Стёпа, сделав однозначный жест. Яна вцепилась в его свитер так быстро, что он не сразу сообразил схватить её за руки. - А ну отошёл, - показался в дверях Никита. - Ты вообще молчи, защитник хренов, - огрызнулся Петров. Никита подошёл к доске и встал между Яной и Стёпой. - Ты ей свою дрянь давал? - Сама взяла, а теперь ведёт себя как сука, - уже сорвался на крик Петров. - Никит, ну ты-то чего! - встряла Яна. - А ничего! - друг угрожающе сделал шаг к оппоненту. - Только попробуй, - прошипел Петров. Никита толкнул его в грудь. В долгу Стёпа оставаться не собирался и кинулся вперёд. С соседнего стола - учительского - полетели ручки и тетради, шаги и удары звучали оглушительно. Увидев, что Никита находится не в выигрышном положении, уже с почти разбитым носом, Яна обошла эту неравную борьбу кругом и дёрнула Петрова на себя. Не устояв, он плюхнулся на пятую точку у стены и выругался, быстро поднявшись. Всерьёз он бить не собирался, но не пожалел сил, чтобы крепко ухватить Яну за предплечье и толкнуть на выход. Девушка приготовилась к жёсткому удару о кривой каменный пол коридоров, но врезалась во что-то мягкое. Её поставили на ноги и тут же втолкнули обратно. - Вы что тут устроили?! - спросила Екатерина Владимировна так громко, как никто её ещё не слышал. Ответа она, конечно, не дождалась. В зловещей тишине она подошла к Никите и одним рывком помогла ему подняться. Осмотрев поле битвы и каждого по отдельности, учительница угрожающе произнесла: - Воротынцев, в медпункт, потом к директору. Петров, к директору. Покровская, порядок навести. - Екатерина Владимировна, это... - возмутился Петров, прерванный ударом ладони по столу. - Мне провести вас? - тихо спросила женщина. - Провели, блять, уже, - проворчал Петров себе под нос. Парни удалились из класса с интервалом в минуту. Петров специально ждал, пока Никита уйдёт подальше. Екатерина Владимировна не возражала; под её тяжёлым взглядом Стёпа подхватил рюкзак и, хлопнув дверью, вышел. Яна смотрела им вслед ещё несколько секунд. Опасливо бросив взгляд на учительницу, она решила благоразумно промолчать и принялась поднимать тетради. В напряжённой тишине она услышала, как женщина подходит к ней и, присев рядом, помогает собрать канцелярию. Она встала первой, ожидая, пока Яна поднимется. Ученице пришлось столкнуться с её взглядом, мечущим молнии. Они просто стояли и смотрели друг на друга несколько мгновений. - Откуда вы узнали? - решила попробовать Яна. - Про Петрова. - Оттуда. Вот скажите, Покровская, это нормально, вы считаете? Яна сжала тетради в руках. - А если я узнаю, что последние парты таблетками меняются? А вместо спрайта - спирт? - Ну не преувеличивайте... - Я преуменьшаю, - повысила голос женщина. - Половина класса курит, другая половина балуется веществами, об алкоголе вообще молчу. И это я легко узнала менее, чем за месяц. Впереди ещё целый год. - Это не только здесь. Мало старших, кто прилежно учится и покупает конфетки вместо сигарет, - не глядя в глаза, сказала Яна. - Я догадалась. Вы уверены, что вот так хотите начать взрослую жизнь? Яна положила стопку тетрадей на место. Даже слишком аккуратно. - Я приберусь. Извините за беспорядок. Екатерина Владимировна не дала ей отвернуться, положив руку на плечо. - Во-первых, не нужно извиняться за других. Во-вторых, у вас всегда есть выбор, Яна. Девушка расстроенно кивнула. Она вдруг подумала об отчиме и соседях. Веселее, конечно, не стало, но и возразить было нечего. - Я знаю. Поверьте, знаю, - тихо сказала она. - Верю. - женщина опустила руку и посмотрела на часы. - Я к директору. В пятницу жду вас в библиотеке. Дверь класса скрипнула. - Екатерина Владимировна, вас только за смертью посылать, - показалась в двери географичка Ирина Николаевна. - Иду. Подождите в учительской, мне ещё к директору, - с этими словами женщина вышла. Дверь закрылась. Яна ощутила странную пустоту. Всё, что давило на неё, легко оборвалось внутри. Она умело подавила неприятное желание пролить несколько слёз и всё же подошла к доске, исписанной заострённым почерком учителя. *** - Хорошо, Воротынцев вас защищал. Петров просто был зол. А вы зачем в это побоище влезли? - Я не хотела, чтобы Никита ходил с разбитым носом, - уклончиво ответила Яна. - Петров прям бил себя в грудь, что вы в него вцепились, - заметила Екатерина Владимировна. - Конечно. Он меня разозлил. - Чем же? Думал, вы про него рассказали? Яна промолчала и распаковала новую стопку книг. Глядя на неё, учительница не смогла не улыбнуться. Нервничает. Екатерина Владимировна оторвалась от списка книг и подошла к шкафу. Она методично раскладывала по томам собрание сочинений Лермонтова, иногда аккуратно проходясь бережными касаниями по тиснению букв и узоров. Яна сглотнула и вернулась к Куприну. С каждой минутой, проведённой так близко, становилось лучше и хуже одновременно. Яна, конечно, не говорила, что ей всё чаще приходилось долго ходить где попало, лишь бы не перебивать всё хорошее, что она чувствовала рядом с женщиной, только бы не видеть пьяного отчима, всё больше пьющего к зиме, всё меньше терпения имеющего. Не говорила, что часто выбиралась к Никите и Маше, которые устраивали веселье, пока родители последней в командировке. Сегодня Яна задумалась о том, что Екатерина Владимировна догадывается и о её похождениях, но всё же не говорит этого прямо. Екатерина Владимировна тоже не трогала эти темы. Правда, помимо "педагогических" причин у неё была и другая: она знала, что успела привязаться к Яне и впервые за годы преподавания не знала, что с этим делать. Она физически ощущала на себе её пронзительный взгляд и не могла ничего ответить самой себе на то, что не чувствует неправильности в этом. Подытоживая, можно было только и сказать: Екатерина Владимировна была в ужасе. И к этому страху её порой опрометчиво тянуло, как мотылька к огню. - Чай, кофе? - спросила она, когда расставила книги. - У меня есть, - оживилась Яна. Девушка подошла к рюкзаку и выудила из него дедушкин термос. По обыкновению, дед в заваривал в нём еловые ветви, рябину и красные-красные ранетки, когда ходил на зимнюю рыбалку. Это было давно, однако Яна запомнила и выяснила, что такой отвар с чаем ничуть не хуже. Она решила позаботиться о нём на выходных, когда дошла до ближайшей рощи вместе с Машей, то и дело прыгающей по тонкому хрустящему льду. - Вот это запах. - Попробуйте, - просияла девушка. В гранёных стаканах этот чай выглядел так, словно был на своём месте. - Какой насыщенный. Что там? Новый год? - восхищённо спросила Екатерина Владимировна. - Почти, - улыбнулась Яна. - Рябина, сосна, чай и ранетки. - Это где вы такое добро взяли? - Места знать надо. - В лес ходили, что ли? Яна кивнула. - Вы в детстве не собирали в лесу всякое такое? - Нет, - беззаботно произнесла женщина. - Я городской ребёнок. Нет, ну вы только посмотрите, - учительница указала на чашку. Яна придвинулась ближе. - Да, ранетки красивые. - Как шиповник, - улыбнулась ей Екатерина Владимировна. Яна усмехнулась, глядя в её по-детски восхищённые глаза. Такой она ещё не видела учительницу, и как будто и не было всей её дневной строгости, её громкого голоса и слов, которыми она в два счёта добивается тишины в классе. В её глазах играл блеск и горели теплые огоньки, словно окна маленького домика в заснеженном сосновом лесу. Яна и не чувствовала, что глупо улыбается, глядя в них. Екатерина Владимировна не чувствовала, с каким неподдельным интересом изучала глубину взгляда девушки - глубину, которую нечасто встретишь в глазах десятиклассника. Сердце Яны билось гулко, тяжело, что заставляло дышать чаще. Она знала только, что ещё секунда - и она приблизится к этим губам, рискнёт - и попробует их наверняка терпкий, насыщенный вкус. Ещё только мгновение, совсем чуть-чуть - и они сами прикоснутся к ней. - Я запомнила рецепт, - с небольшой хрипотцой произнесла Екатерина Владимировна и быстро улыбнувшись, встала. - Думаю, вы не будете против, если я отойду на минуту? - К-конечно, - кивнула Яна. "Дура. Вот дура!" - ругала себя девушка. - "Теперь она подумает обо мне чёрт знает что". Екатерина Владимировна шла по коридору в сторону класса - не столько, чтобы забрать оставленную там стопку сочинений, сколько перевести дух. "Дура. Как так можно было вляпаться?" - думала она. - "Нет, надо это прекращать". К сожалению или к счастью, и думать, и прекращать для них обеих было слишком поздно.