Loverboys

Как и во всём остальном, Гермиона права. Но, с другой стороны, блистательные, помпезные и столь же скучные министерские приёмы всегда делали Гарри несчастным. Драко опаздывает. Пока он ждёт, Гарри чуть не засыпает на столе в своём кабинете, который он, в общем-то, не заслуживает. В какой-то момент он позволяет себе помечтать о том, что Драко, может быть, сбежал из страны или его съел гигантский кальмар. Когда Драко наконец появляется, Гарри сразу понимает, почему он так опоздал. Это, наверное, написано у него на лице, потому что в глазах Драко тут же вспыхивает убийственное раздражение. — Что, Поттер? Гарри только смеётся. Драко выглядит потрясающе. Где-то после Хогвартса он, видимо, осознал, что, несмотря на свою любовь к изумрудному, ему невероятно идёт королевский синий. Его мантия дорогая, безупречно сшитая, с высоким воротником, скреплённым двумя изысканными золотыми застёжками, которые перекликаются с замысловатой вышивкой на талии. Когда он движется, ткань переливается, словно ночное небо, усыпанное звёздами. — Когда, чёрт возьми, у тебя вообще был повод носить это? — смеётся Гарри, не осознавая, насколько язвительно это прозвучало, пока не становится слишком поздно. Подойдя ближе, он замечает, что застёжки выполнены в виде змей. Любопытный выбор. — Ты понятия обо мне не имеешь, Поттер, — отрезает Драко. — Гарри. — Вижу, ты приложил колоссальные усилия, чтобы выглядеть прилично сегодня вечером, — замечает Драко, наблюдая, как Гарри возится с верхней пуговицей своих мантий. — Меня одела Гермиона, — пожимает плечами Гарри. Ему, если честно, всё равно. Гермиона заставила его надеть дорогие мантии глубокого лесного зелёного оттенка. Она настаивала, что этот цвет подчёркивает его глаза, но Гарри подозревает, что выбор скорее пал на цвета факультета Слизерин. Драко сокращает расстояние между ними и отмахивает руки Гарри от воротника. — Что за олух. У тебя абсолютно никакого чувства стиля. Он расстёгивает верхнюю пуговицу обратно и принимается поправлять ворот, приглаживая его. Его волосы снова собраны в этот нелепый полухвост, который, тем не менее, как-то подчёркивает резкие линии его челюсти. Гарри даже не смеет выдохнуть, пока тот колдует над его одеждой. Драко встречается с ним взглядом и резко отдёргивает руки, будто только что осознал, что делает. — Это сейчас был комплимент? — уточняет Гарри. — Не думаю, что ты когда-либо называл меня приличным в своей жизни. — Отвали, Поттер, — раздражённо бросает Драко. — Гарри, — поправляет он, разворачиваясь к выходу. Они опаздывают. И, пожалуй, это даже к лучшему: так им проще затеряться в толпе гостей — меценатов, министерских чиновников, делегатов и бог знает кого ещё. Десятки людей приветствуют Гарри так, словно он их родной брат, хотя он абсолютно не помнит, чтобы видел их хоть раз в жизни. Никто из них, впрочем, не знает, что думать о Драко Малфое у него под руку. Бальный зал — огромный и роскошный, просторное помещение, чьи высокие стеклянные двери выходят в искусственную ночь. Гермиона сумела занять для них небольшой столик. Её платье цвета слоновой кости подчёркивает богатый оттенок её кожи, а многослойный подол складывается, словно лепестки цветка. Похоже, она одела и Рона: он возвышается рядом с ней в тёплых махагоновых мантиях, которые неожиданно гармонируют с его рыжими волосами. И если Гарри не ошибается, они даже причёсаны. Драко остаётся у столика ровно минуту, прежде чем тяжело вздыхает: — Мне нужно выпить. Он тут же уходит, явно не утруждая себя поисками официанта — и абсолютно не замечая, или просто не заботясь о том, как за ним следят ошеломлённые взгляды гостей. Уже сейчас люди бросают на Гарри изумлённые взгляды. Будет долгая ночь. — Так дело не пойдёт, — тихо замечает Гермиона. — Он хуже обычного, — говорит Гарри. — Не знаю, что на него нашло. Драко уже флиртует с официантом — и это заметно даже отсюда. — Не думал, что он может быть ещё большим засранцем, — фыркает Рон, наблюдая, как Драко с лёгкой насмешкой толкает официанта в плечо. Гермиона издаёт страдальческий звук. — Я сейчас, — говорит она и тут же направляется к Драко. — Она в восторге, знаешь, — замечает Рон, хотя его голос звучит скорее иронично, пока они смотрят, как Гермиона хватает Драко за локоть, уводя его от официанта. — Ей ужасно неловко из-за всего этого, но всё идёт даже лучше, чем она ожидала. — Потому что она рассчитывала, что мы уже сразились на дуэли на публике? — спрашивает Гарри. Он следит, как Гермиона что-то строго говорит Драко. Тот не встречается с ней взглядом. Но вскоре её лицо смягчается, и она кладёт руку ему на предплечье. — Ну, и это тоже, — говорит Рон. — Но перемены уже видны. Прошло всего несколько недель, а нападений стало меньше. Ни одной смерти. Ты вообще следишь за этим? — Не особо, — признаётся Гарри, хотя Гермиона каждый раз начинает собрания с краткой сводки по статистике преступлений. — Можно сказать, у меня сейчас немного другие заботы. Драко настолько плотно засел у него в голове, что он перестал замечать главное. И сейчас всё это кажется до смешного мелочным. — Я бы тоже не следил, если бы не она, — говорит Рон. — Но всё меняется. Может, всё закончится быстрее, чем мы думали. Гарри старается не думать, сколько это продлится. Это пугает его слишком сильно. Но непоколебимая уверенность Рона возвращает его на землю. Гермиона возвращается с мрачным, как грозовая туча, Драко и буквально ставит его рядом с Гарри. — Сегодняшний вечер — не то, что мы можем позволить себе испортить, — говорит она, и в её голосе звучит лёгкая дрожь. — Здесь полно репортёров. К тому же большая часть Министерства даже не знает о кампании. Увидев вас вместе, они, возможно, поддержат наши законопроекты о защите. Драко стоит как можно дальше от Гарри. Гермиона без особой деликатности толкает его в бок. — Позвольте мне уточнить, — говорит она. — Одного вашего совместного присутствия недостаточно. Вам нужно выглядеть так, будто вы влюблены в друг друга. Она многозначительно смотрит на Гарри. — А ты должен говорить с людьми, а не просто мрачно стоять в углу весь вечер. Она машет официантке и снимает с подноса два бокала шампанского, ставя их перед Гарри и Драко. — Рон и я собираемся совершить обход, — добавляет она, увлекая за собой крайне нерадостного Рона. — Пожалуйста, ведите себя прилично. Как только они поворачиваются, Драко осушает бокал одним не слишком изящным глотком. — Итак, что мы будем обсуждать? — спрашивает он с преувеличенной вежливостью. Гарри всё ещё не привык к тому, что Драко теперь обращается к нему напрямую, особенно когда в этом нет необходимости. Это всегда немного… слишком. — О погоде? О последних рейтингах по Квиддичу? Или, может быть, о бедных сиротках, которым некуда податься на лето? Ах, но… — Драко делает вид, что щёлкает языком. — Может, это слишком болезненная тема? Дешёвый выпад. — Остроумно, — говорит Гарри. — Знаешь, было бы проще, если бы ты умел складывать в предложения больше пяти слов за раз. — Я приму это к сведению, — отвечает Гарри ровно пятью словами. Потом добавляет: — Спасибо. Драко, похоже, тоже считает. Он смеётся — неожиданно, как будто сам того не ожидая. — Слушай, — Гарри наклоняется к нему. — Гермиона права. Мы только усложняем себе жизнь, когда ведём себя так, словно ненавидим друг друга. — Ох, — голос Драко становится низким, почти вибрирующим. Он склоняется к Гарри и целует его в линию челюсти, а затем чуть ниже. — Но твоя шея — это моя любимая часть тебя. Гарри делает шаг назад. — Прекрати, Малфой. — Драко, — поправляет тот. — И, кстати, я всего лишь следую указаниям. — Пытаться оставить мне засос на официальном приёме не входило в задание. Драко снова смеётся. — Ты хоть раз вообще получал засос? Потому что это совсем не так делается, Поттер. — Гарри, — напоминает Гарри. — Или твоя маленькая бывшая жена так и не показала тебе, как это работает? Гарри закатывает глаза. — Ты хоть раз придумываешь что-то новое? Он делает глоток шампанского и оглядывает зал, полный важных гостей и любопытных взглядов. — К тому же, я думал, такие мероприятия тебе нравятся. Драко хмурится. — С чего бы? — Ну, ты же владеешь такими мантиями. Драко усмехается с почти садистским удовольствием. — Что такое, Гарри, неужели ты правда влюбился? Можешь просто сказать, если считаешь меня привлекательным. Гарри пожимает плечами. — Я считаю тебя привлекательным. Драко сбивается. Он моргает, пытаясь придумать ответ. Если бы это была война, Гарри сейчас одержал бы первую победу. — Ты же вырос на таких приёмах, разве нет? — продолжает он. — Думал у тебя это в крови. — Если ты сомневаешься в моей способности льстить и угождать, Поттер, можешь не переживать. Гарри просто протягивает ему руку. — Ну, давай, — говорит он. — Покажи мне. Драко смотрит на него, затем — на предложенную руку, словно на что-то заразное. Потом закатывает глаза и берёт его под локоть.

***

Подозрения Гарри подтверждаются — Драко действительно хорош в этом. Как всегда, он включает обаяние, как только они оказываются в окружении других людей, и его способность очаровывать не имеет себе равных. Драко игнорирует недоуменные взгляды и неуверенные приветствия других гостей — большинство чиновников Министерства не подняли бы и пера, чтобы защитить Драко и его друзей, не говоря уже о том, чтобы разговаривать с ним, если бы он не был с Гарри. Но к концу каждой беседы почти все выглядят так, словно им жаль отпускать его. Гарри быстро понимает, что Драко знает всё. Он без труда обсуждает с директором Департамента по контролю за магическими существами проблему инвазивных пикси, вытесняющих местные виды, а затем осторожно расспрашивает новую директрису Дурмстранга о включении в учебную программу окклюменции. Он с безупречной вежливостью выслушивает главного архивариуса Гринготтса, который с энтузиазмом рассказывает о новых методах систематизации документов — Гарри едва удаётся скрывать зевоту под видом кашля и не получить слишком много ударов локтем в рёбра. Драко, кажется, получает настоящее удовольствие, рассказывая группе слегка подвыпивших авроров неловкие истории про Гарри времён Хогвартса, а затем даже завоёвывает расположение Робардса, заметив редкую бельгийскую вышивку на мантии его жены. Вечер оказывается значительно менее мучительным, чем обычно, потому что, когда рядом Драко, никто особо не хочет разговаривать с Гарри. Они передвигаются по залу, словно единое целое, и Драко держится за него так, будто Гарри — спасательный круг в бушующем море. Его пальцы постоянно касаются локтя, спины, затылка — будто стоит им разомкнуть связь, и их тут же разнесёт в разные стороны. В какой-то момент из толпы появляются Рон и Гермиона. По уставшему лицу Рона Гарри начинает думать, что идея создать группу поддержки для супругов министерских работников была не такой уж плохой. — Драко, — говорит Гермиона, ловя его за руку и ведя их всех обратно к столику. — Ты сегодня невероятно хорош. — Спасибо, — отзывается Гарри. Рон фыркает от смеха, а Гермиона закатывает глаза. — Ох, Гарри, ты же понимаешь, о чём я. Это не тебе нужно завоёвывать их расположение. — Не нужно так восхищаться, Грейнджер, — отзывается Драко, но он, кажется, всё же доволен. — Некоторые из нас росли с манерами. Впервые за последний час Драко не прикасается к нему. И Гарри чувствует себя так, будто ему не хватает какой-то части одежды. Внезапно Драко снова прикасается к нему: одна рука обхватывает его за талию, вторая расстилается по груди, почти собственнически. Гарри вопросительно смотрит на него, но затем переводит взгляд и понимает причину — к их столику направляются Нотвик и Фелиция Чански, действующая министр магии. — Эм… — Гермиона бросает в их сторону панический взгляд. — Чански… не в курсе. Я это упоминала? Гарри потрясённо смотрит на неё. — Гермиона. — Она никогда бы не дала согласие, — отчаянно отвечает та. — Мы старались оставить формулировки максимально расплывчатыми в официальных отчётах. — Было бы неплохо знать об этом заранее, — раздражённо бросает Гарри. Это совсем не похоже на Гермиону. — Я должна была сказать, — признаёт она, выглядя искренне виноватой. — Просто… я не хотела давить на тебя еще сильнее. Она делает паузу. — А потом, наверное, просто вылетело из головы. Гермиона поворачивается в тот же момент, когда две женщины оказываются в пределах слышимости. — Министр Чански, — кивает она. — Гримарта. Чански поочерёдно отмечает всех за столом короткими, но внимательными взглядами. Она — женщина с орлиным взглядом и светлыми локонами, аккуратно уложенными в сложную причёску. После службы на стратегических постах в Министерстве во время обеих войн она стала одной из самых молодых министров за последние десятилетия. Гарри редко пересекается с ней в своей нынешней, во многом символической роли аврора, но он знает, что она блестящий стратег, и сейчас ощущает, как под её пристальным взором у него начинает намокать ворот рубашки. — Директор Грейнджер, мистер Уизли, — произносит она ровным голосом, кивая им в знак признания. Затем переводит взгляд на него: — Аврор Поттер. И… это… — Драко Малфой, — хладнокровно представляет себя Драко, ловко перехватывая её протянутую руку и поднося к губам. — Рад знакомству. Чански медленно отнимает руку, изучая его с таким видом, словно пытается разгадать сложную головоломку. — Честно говоря, мистер Поттер, я не была уверена, что всему этому можно верить, — произносит она, не отводя взгляда от Драко. Гарри старается не обращать внимания на вспыхнувшее в груди нелепое чувство собственничества. Он сжимает ладонь Драко поверх стола. — Я и сам до сих пор с трудом в это верю, — говорит он, пытаясь сохранять небрежность в голосе. — Да, иногда это настолько маловероятно, что кажется чистой выдумкой, — с вежливой улыбкой подхватывает Драко. Нотвик так остро зыркает на него, что Гарри искренне удивляется, почему Драко до сих пор не превратился в камень. Чански улыбается так, что эту улыбку невозможно прочитать. — И, насколько я понимаю, всё началось под руководством главы авроров Робардса? — Нападение было ужасным, но я рад, что оно случилось, — Гарри неуютно ёрзает на месте, бросает быстрый взгляд на Драко, а затем снова встречается с министром взглядом. — Может, это эгоистично, но я просто не представляю, как мы могли бы воссоединиться по-другому. Чански хмыкает. — Довольно романтичная история, — замечает она и на мгновение переводит взгляд на Гермиону. — Честно говоря, я не думала, что кто-то из семьи Малфоев снова переступит порог Министерства после судебных процессов. — Но разве не в этом и был их смысл? — Гарри прикладывает все усилия, чтобы скрыть раздражение в голосе. — Драко был осуждён, прошёл испытательный срок и продолжил жить как свободный человек, как и все остальные. Не вижу, в чём проблема. Чански медленно переводит на него свой пронзительный взгляд. — Вы впечатляете меня, Гарри, — говорит она. — Не думала, что вы из тех, кто умеет прощать и забывать. — Я ничего не забыл, — сквозь зубы отвечает Гарри. — Но прощение даётся легче, когда перестаёшь застревать в прошлом и начинаешь видеть настоящее. Он чуть сильнее сжимает ладонь Драко. Драко не отводит взгляда от министра. Проходит напряжённая секунда, прежде чем Чански слегка кивает. — Может быть, мы увидим, как этот бальный зал превратится в зал для бракосочетаний до конца года? — произносит она, как проклятие. — Мои наилучшие пожелания. А теперь, если вы меня извините… Гарри никогда бы не подумал, что увидит на лице Нотвик искреннюю улыбку, но ему кажется, что он различает её, когда Нотвик провожает Чански к следующему столику. Четвёрка за столом облегчённо выдыхает. Гарри отдёргивает руку, но Драко тут же перемещает её ему на спину. — Знаешь, Гарри, наш ловец собирается уйти на пенсию в следующем году. Если хочешь уволиться и больше никогда не приходить на такие мероприятия, то у нас есть вакансия, — говорит Рон. Он выглядит слегка побледневшим, словно только что получил «Вопль» от Молли. — Мерлин, — Гермиона делает знак официанту и с дрожащими руками берёт с подноса несколько бокалов шампанского. — Почему на таких мероприятиях никогда не подают что-нибудь покрепче? — Расслабься, Грейнджер, — усмехается Драко. — К счастью, внезапные вспышки гениальности у Поттера всегда случаются под давлением. — Гарри, — поправляет его Гарри. Он делает паузу. — Это был ещё один комплимент? — И, к тому же, он почти в совершенстве владеет английским языком, — отвечает Драко. Его палец лениво рисует круги на пояснице Гарри. Гарри смотрит на часы и с удивлением замечает, как быстро пролетел вечер, пока он просто наблюдал за тем, как Драко очаровывает людей часами напролёт. — Спасибо, что помог мне пережить этот вечер, — говорит он. — Я думал, что должен быть тем, кто спасает тебя, а не наоборот. — Думаю, мне стоит извиниться за то, что я отнял у тебя эту возможность, — насмешливо отвечает Драко. — Нет, правда, — настаивает Гарри. — Спасибо. Драко отводит взгляд. Гарри переводит его на Гермиону и Рона — оба смотрят на них с глупыми ухмылками. Он залпом допивает шампанское. — Думаю, ничего страшного не случится, если мы сбежим до финальных речей, — говорит Гермиона. — Я устала, хотя явно сделала не так много, как вы двое. — Прошу прощения, — вставляет Рон, — но я только что сорок пять минут слушал, как Берлинда Бэгли рассуждает о регулировании тридцати двух различных видов чернил кальмаров для использования в зельях от мигрени. И я считаю, что заслуживаю хоть какой-то похвалы. — Мой герой, — говорит Гермиона, целуя его в щёку. — Я только удостоверюсь, что Гримарта не хочет, чтобы ты ещё с кем-то поговорил перед уходом. Она скрывается в толпе. — Кстати, — вполголоса говорит Гарри, наклоняясь к Драко, — ты действительно провёл месяц в Польше, выращивая хорклампов, или просто сказал это, потому что ведьмы из отдела Гербологии влюблены в тебя? — Я похож на человека, который станет лгать ради личной выгоды, дорогой? — с невинным видом спрашивает Драко. Гарри уже готов фыркнуть, но его прерывает низкий голос у него за спиной. — Гарри Поттер. Он оборачивается и видит Маттиаса Пирса — одного из старших авроров, претендующих на место Робардса после его ухода. Пирс — крепко сложенный мужчина, идеально подходящий для этой роли. Его широкие плечи укрыты мантией цвета воронова крыла, а сам он смотрит на Драко так, будто тот является больным троллем, случайно забредшим на официальное мероприятие. — Давно тебя не видел в отделе, — произносит Пирс. — Я должен был догадаться, что происходит что-то важное, вроде романа со знаменитостью. Пирс никогда его не любил и не особенно скрывал этого. — Пирс, — коротко кивает Гарри, игнорируя выпад. — Это мой партнёр, Драко Малфой. «Партнёр» всегда звучало для него слишком официально, но это было в сотни раз лучше, чем «бойфренд». — Драко, — продолжает он, — Пирс был одним из авроров, которые тренировали меня в начале моей карьеры. — Приятно познакомиться, — говорит Драко таким тоном, который даёт понять, что ничего приятного в этом знакомстве он не находит. — После статьи в «Пророке» отрицать было бы трудно, — замечает Пирс. — Но, должен признать, я всё равно удивлён, что всё это правда. — Любовь порой действительно кажется невероятной, — говорит Драко, даже не пытаясь скрыть насмешливую улыбку. Пирс сверлит его взглядом. — Всегда знал, что ты идёшь вразрез с чужими ожиданиями, Поттер, — говорит он, не отрывая глаз от Драко. — Но это удивило даже нас. — Не совсем понимаю, к чему ты клонишь, Пирс, — отвечает Гарри. — Я к тому, — Пирс прищуривается, его ноздри раздуваются от злости, — что каждый день я рискую своей шкурой на улицах, чтобы держать таких, как он, в узде. Каждый день я вижу, как моих коллег атакуют или убивают такие, как он. И, к слову, делаю это с тех пор, как ты ещё даже не был в планах у твоего отца. — Наверное, мне стоит поблагодарить тебя и за победу над Волдемортом, — хладнокровно отвечает Гарри. Пирс усмехается ему в лицо. — Я думал, это заставит тебя ещё больше осознать, насколько это отвратительно, — выплёвывает он. — Ты чуть не умер дюжину раз, чтобы победить Тёмного Лорда, а потом вдруг решил поиграть в семью с Пожирателем Смерти. Гарри чувствует, как Драко напрягается рядом с ним, а Рон с беспокойством следит за его реакцией. — Здесь нет ни одного Пожирателя Смерти, — говорит он. — Да ну? — рычит Пирс. Он хватает Драко за запястье и резким движением задирает его рукав, обнажая тёмную, зловеще переливающуюся Метку на его предплечье. Гарри передёргивает. Это уже почти рефлекс — каждый раз видеть её и тут же представлять её гордо парящей в небе над разрушением и смертью. Он делает шаг вперёд и твёрдо кладёт ладонь на грудь Пирса, пока Драко дёргает руку обратно. Это не совсем толчок, но настолько близко к нему, насколько можно себе позволить в переполненной комнате, полной авроров, официальных лиц и членов Визенгамота. — Убери от него руки, — шипит он. — Живи в какой угодно иллюзии, аврор Поттер, — Пирс отталкивает его руку и бросает ещё один презрительный взгляд на Драко, который отвечает ему тем же. — Но никто из нас не забыл, кто он такой на самом деле. И именно мы будем спасать твою задницу, когда он наконец покажет своё истинное лицо. — Благодарю, — отзывается Гарри. — Жду с нетерпением. Пирс уходит, а у Гарри кровь кипит от ярости. Его пальцы зудят, так и хочется выхватить палочку, произнести заклинание, не задумываясь о последствиях, и разбираться с ними уже потом. — А я ещё думал, что мои напарники — засранцы, — замечает Рон. Гарри глубоко вдыхает, заставляя себя успокоиться. Он поворачивается к Драко, который смотрит в пол и тяжело дышит. Его пальцы сжимаются вокруг предплечья. — Ты в порядке, Драко? Тот усмехается, не поднимая глаз. — Пожалуйста, Поттер, — говорит он. — Если бы меня было так легко вывести из себя, я был бы в ещё худшем состоянии, чем ты. — Но он выглядит так, словно его мысли где-то далеко. Внезапно вся его напряжённость исчезает. — Я пойду подышу свежим воздухом, — говорит он и уходит, не сказав больше ни слова. — Эм, Гарри, — Рон смотрит на него, пока тот, как идиот, стоит и провожает Драко взглядом, наблюдая, как тот пробирается сквозь толпу. — Ты, конечно, не обязан, но, может, парню сейчас действительно не помешает компания? — Мне кажется, это только всё усугубит, — отвечает Гарри. Рон пожимает плечами. — А куда уж хуже? Он слишком много времени проводит с Гермионой в последнее время. Гарри находит Драко на одном из тихих балконов, выходящих в Атриум. Пространство зачаровано так, что оно отражает ночное небо — яркие звёзды бледно-жёлтого и голубого оттенков мерцают в вышине, отражаясь на его мантии, а тонкий серп луны заливает его серебристым светом. Гарри становится рядом, опираясь на перила. Мраморный пол Атриума кажется пустым и гулким без привычного шума спешащих людей. Драко поднимает взгляд к небу, словно не замечая его присутствия. Это, пожалуй, лучше, чем если бы он сразу же запустил в него заклятием — а именно этого Гарри и ожидал. — Можешь не утруждаться, — говорит Драко после долгого молчания, которое нарушает лишь приглушённый шум гала-вечера, доносящийся из-за закрытых окон. — Какую бы речь ты ни собирался произнести, оставь её при себе. Гарри усмехается. Несмотря на все попытки выглядеть невозмутимым, Драко откровенно дуется, как третьекурсник. — Я не собирался произносить речь, — отвечает он. — Это вообще не мой конёк, если ты не заметил. — Отлично, — отзывается Драко. — Потому что после всего этого ты сможешь вернуться к своим дружкам-аврорам и рассказать им, каким ужасным любовником я был. — Ну, откуда мне знать? — невинно спрашивает Гарри, и Драко закатывает глаза. — Они не такие, — добавляет Гарри. — Ну, не многие. Ты же сам с ними общался. Им ты нравишься. Он качает головой. — Я видел, как они рисковали собой, чтобы спасти самых разных людей. — Как великодушно. — Это тебя всё ещё беспокоит? — спрашивает Гарри. — Метка. Ты всегда её скрываешь, будто не хочешь на неё смотреть. Драко наконец поворачивается к нему. — А ты бы хотел? Гарри никогда об этом не задумывался. Он, по сути, даже забыл о ней — о самой Метке и обо всём, что Драко пришлось пережить, прежде чем он её получил. — Дело не в том, что мне неприятно её видеть, — говорит Драко тихо. — А в том, что её видят другие. Этот тон. Всё та же мягкая, едва уловимая нотка уязвимости, что проскользнула в его голосе, когда он говорил о страхе своих друзей. — Видел бы ты себя, — продолжает Драко. — Перед тобой будто только что зарезали единорога. Гарри заставляет себя на этот раз обдумать слова, прежде чем что-то выпалить. — Думаю, я никогда не привыкну к этому. Но дело вовсе не в тебе. — Ну да, только вот это выжжено на моей руке, не так ли? Гарри отводит взгляд в открытое небо. Он уже понял, что такие паузы необходимы — словно убрать кипящий чайник с огня, чтобы пар рассеялся и можно было разглядеть дно. — Сегодня ты был невероятен, — говорит он наконец. Он не уверен, зачем так старается. Конечно, ладить было бы проще, но, возможно, причина не только в этом. — Теперь понятно, почему Гермиона решила, что ты подойдёшь для этой роли. Не знаю, кто ещё смог бы за одну ночь изменить мнение стольких людей. — Да, Поттер, мы уже выяснили, что я мастер обаяния. — Дело не только в этом, — говорит Гарри. — То есть в этом тоже, да, но… Ты чертовски умён, знаешь буквально всё на свете. И ты умеешь слушать людей, заставлять их чувствовать, что их слышат. — Он делает паузу. — Никогда не думал, что скажу это, но, думаю, дело в том, что ты умеешь быть с ними искренне скромным. Гарри ожидает, что Драко отмахнётся от всех комплиментов, но тот лишь опускает взгляд. — Я люблю учиться, — негромко говорит он. — Это заметно. На губах Драко вновь появляется лёгкий насмешливый прищур, когда он вновь поднимает глаза. — Уверен, Грейнджер знала, что потребуется исключительное мастерство, чтобы сделать тебя хотя бы чуть менее неуклюжим идиотом. — Кто-то же должен этим заняться, — пожимает плечами Гарри. — Мне почти тридцать, шансов исправиться уже нет. Драко скользит взглядом по окнам, ведущим в зал, а потом ловит Гарри взглядом — пронзительным, изучающим, опасно близким к чему-то, что может стать реальным. Гарри чувствует, как начинает трещать по швам. Драко сокращает расстояние между ними. Когда кладёт руку на его плечо, это почти по-дружески. Но затем пальцы поднимаются выше, легко пробегая по волосам на затылке, и всё меняется. Слова Драко той ночью, когда они целовались для Пророка, всплывают в памяти Гарри. Эти слова не раз преследовали его с тех пор. В моменты слабости он возвращается к ним, переворачивает их, разглядывает под разными углами. Мы были слишком молоды, чтобы это понять. Между нами всегда что-то было. А в моменты особенной слабости — обычно после пары бокалов — Гарри позволяет себе подумать: а что, если действительно было? Что, если под всей этой ненавистью скрывалось что-то другое? Ведь теперь у них больше нет причин ненавидеть друг друга. Неужели всё это время они просто пытались замаскировать… нечто? — Ну, — говорит Драко откуда-то издалека, голос его кажется приглушённым. — Если уж выбирать жертву, которая будет вынуждена терпеть твой идиотизм, пусть это буду я. — Привет, — тупо говорит Гарри. Он не может сказать ничего больше — не тогда, когда губы Драко касаются его губ. Они уже целовались после той ночи — быстрые, неубедительные поцелуи, когда на них смотрели или фотографировали. Но этот — другой. Он напоминает тот первый, тот, что ощущался как признание. Как и тогда, Гарри сам тянется ближе, притягивает Драко за талию. И Драко не сопротивляется. Он подаётся вперёд, углубляя поцелуй. В этот раз он настойчивее: его язык скользит в губы Гарри, пальцы сжимают волосы, слегка дёргая. Гарри не думает. Не задумывается, какого чёрта они это делают, если это уже не для публики. Не задумывается ни о чём, кроме мягких губ Драко, его языка, скользящего по его рту, пальцев, запутавшихся в волосах, — от которых хочется сойти с ума. Поцелуй замедляется. Ладони Драко осторожно обхватывают его лицо, тёплые, бережные. А потом он отстраняется. И, наверное, это к лучшему, что Гарри сейчас не способен мыслить чётко. Потому что взгляд Драко… А затем лицо его искажается в слишком знакомой ухмылке. Он бросает короткий взгляд в зал, туда, где среди гостей за столом стоят Гермиона, Нотвик и Чански, украдкой наблюдая за ними сквозь толпу. Драко легко хлопает Гарри по груди. — Если после этого мы не получим Превосходно за задание, то я просто не знаю, что ещё для этого сделать. Он чмокает его в щёку. — Великолепная актёрская игра, Поттер, — усмехается он. — Если бы я не знал тебя лучше, я бы искренне поверил, что ты влюблён в меня. Драко возвращается в оживлённый зал, оставляя Гарри моргать в мерцающем свете.