Loverboys

Гарри очищает себя заклинанием, но он слишком разбит, чтобы сделать что-то большее, чем необходимый минимум. Когда он, проведя несколько минут в темноте, сбитый с толку, выходит из гостевой комнаты Джинни, он всё ещё находится в каком-то тумане. Медленно направляется к кухонному столу, который для вечеринки в честь помолвки превратили в импровизированный бар. Он успевает налить себе щедрую порцию рома и выпить почти половину, когда рядом появляется Джинни. Она кладёт одну руку ему на плечо, а второй забирает у него стакан. Затем бросает взгляд в сторону стола, за которым галдят слизеринцы, и, мягко направляя податливого Гарри, усаживает его на пустой диван в стороне от шумной толпы. — Гарри, — сладко произносит она, предпринимая искреннюю, но обречённую на провал попытку пригладить его растрёпанные волосы. — Не объяснишь ли ты мне, почему у тебя сейчас волосы, как после секса? — У меня не… — начинает Гарри, но осекается, понимая, насколько нелепо это звучит. Вместо ответа хватает свой стакан с журнального столика и допивает его, прежде чем Джинни успевает возразить. — Ты всегда становился таким чокнутым после того, как мы трахались, — вздыхает она. Закончив приводить его в относительный порядок, оценивает результат и качает головой. — Это лучшее, что я могу сделать, но, может, хотя бы попробуешь не выглядеть настолько счастливым? Это не особо незаметно. — Я не выгляжу таким, — бурчит Гарри. Тем временем Драко появляется за столом слизеринцев и садится рядом с Луной. Уловив на себе взгляд Гарри, он кривит губы в дьявольской улыбке, и подмигивает, прежде чем снова включиться в разговор. Джинни внимательно следит за ним, затем переводит обеспокоенный взгляд на Гарри. — Гарри… — Чёрт, — в который раз за этот вечер выдыхает он, чувствуя, как ром постепенно расслабляет сведённые напряжением мышцы и спутанные мысли. — Чёрт, Джин. Неужели это так очевидно? Джинни прыскает от смеха. — Ну, вы пронеслись через мою квартиру так, будто в кладовке спрятан миллион галлеонов, а потом вышли с разницей в пять минут, словно это может сбить кого-нибудь со следа. — Она снова оценивающе смотрит на его волосы. — Не знаю, заподозрила бы я что-нибудь, если бы ты не вышел, выглядя как парень с плаката, у которого вытрахали все мозги. — Я еще не… — Конечно, конечно, — она легкомысленно отмахивается. — Можем поговорить об этом позже, если хочешь. Ты в порядке? — Лучше не бывает, — мрачно отвечает Гарри. Её взгляд прищуривается. — Он всё ещё играет с тобой? — Судя по всему, теперь буквально. — Это не слишком? — голос Джинни становится серьёзным. — Ты не обязан это терпеть. Не забывай. — Я знаю, — Гарри качает головой. — Это не так уж страшно. Я справлюсь. — Если ты уверен… — она смотрит на него ещё мгновение, затем снова оглядывает зал. Вечеринка наконец идёт на спад: министерские чиновники и прочие знаменитые гости давно разошлись, а оставшиеся в основном их бывшие однокурсники, так что теперь это больше похоже на обычную домашнюю вечеринку, чем на формальный приём. Гарри легко мог бы ускользнуть, но это абсолютно точно значило бы отдать победу Драко. С облегчением Гарри замечает Рона и Гермиону, сидящих во внутреннем дворике. Он не переживёт, если Гермиона узнает об этом. — Что ж, это, конечно, подтверждает всё для неверующих, — говорит Джинни, пытаясь найти в ситуации хоть что-то позитивное. Затем мягко сжимает Гарри колено. — Держи голову выше. Как можешь. Он всё равно просто придурок. Не обращай на него внимания. — Это немного сложно, когда он обхватывает рукой мой… — Мне совершенно не нужны все подробности, — перебивает Джинни с ухмылкой и поднимается. — В любом случае, кажется, мы дошли до той части вечера, когда напиваться официально разрешено. Остаток ночи Гарри проводит, так и не избавившись от накатившего на него оцепенения. Он находит Рона и Гермиону во дворе и буквально цепляется за них, с облегчением замечая, что Гермиона теперь куда меньше озабочена его разладом с Драко. Впервые за долгое время они могут провести время втроём. — Я не говорю, что он какой-то Адонис, — рассуждает Рон, уже изрядно выпив, о Лейфе Холме, Ловце «Торнадо», который ушёл около часа назад. — Но мне бы очень хотелось узнать его программу тренировок. Обычно Ловцы — мелкие и юркие ребята, а этот реально… крупный. Гарри и Гермиона переглядываются, едва сдерживая улыбки, а Рон бросает на них возмущённый взгляд. — Что?! — Думаю, всё прошло замечательно, Гарри, — говорит Гермиона, поглаживая Рону руку. — Я правда рада. Надеюсь, ты тоже. — Она тянется, чтобы пригладить его непослушные волосы. — Ну да, обручаешься-то всего дважды, — вздыхает Гарри. — В третий раз точно повезёт, — вставляет Рон, не слишком помогая. — Всё же невероятно видеть, как все так хорошо ладят, — мечтательно произносит Гермиона, глядя внутрь, где оставшиеся гости продолжают веселье. Вечеринка постепенно превращается в нечто вроде встречи выпускников Хогвартса. Дин и Невилл устроили сложную и чересчур азартную игру на выпивку против Тео и Блейза, и, судя по всему, проигрывают все четверо. Луна и Джинни сидят, уютно прижавшись друг к другу, и сплетничают с Дафной, Пэнси и парой других девушек с их курса. Гарри замечает Драко, который, кажется, читает чрезвычайно увлекательную лекцию Лаванде Браун и нескольким хаффлпаффцам, слушающим его с благоговейным восхищением. Он явно в своей стихии. Гарри почти уверен, что речь идёт о средневековых методах пыток. — Единство факультетов, — бормочет он себе под нос. — Ты знал, что Тео Нотт печёт? — внезапно говорит Рон. — В смысле, реально берёт ингредиенты, смешивает их, запихивает в духовку, а потом украшает. Глазурью. И посыпкой. — Думаю, мы в целом понимаем, как работает выпечка, Рональд, — терпеливо говорит Гермиона. — Он говорит, что хочет однажды открыть лавку на Диагон-аллее. Я дал ему контакты Луны, сказал, что она могла бы помочь. — Полгода назад это было бы невозможно, — замечает Гермиона, многозначительно глядя на Гарри. — Он бы даже мечтать об этом не стал. — Ну, иногда новые увлечения настигают нас, когда мы меньше всего их ждём, — говорит Гарри, прекрасно осознавая, что просто спорит из упрямства. Но его взгляд выхватывает Тео у окна — длинные рукава не могут полностью скрыть шрамы, выглядывающие у воротника на ключице и шее, а один из них тянется через всё лицо. — О, хоть раз в жизни признай, что это твоя заслуга, — бурчит Рон, его голос становится вязким от выпивки. — Вечно из себя мученика строишь. Гарри прячет гримасу за глотком Огневиски. — Если забыть, насколько всё это странно, на самом деле это потрясающе, — признаёт он. — Такое чувство, будто всё наконец-то стало таким, каким и должно было быть ещё в школе. — Это действительно удивительно, Гарри, — говорит Гермиона. — Тебе стоит гордиться собой. — Тебе стоит, — повторяет Гарри. — Без тебя ничего бы этого не было. — Или без Малфоя, — вставляет Рон. — Он вообще самый неожиданный сюрприз, да? Слушать его вполне можно, если разговор не касается взаимодействия ингредиентов зелий. — И вы, кажется, теперь гораздо лучше ладите, — добавляет Гермиона. Она выглядит усталой и немного подвыпившей, измученной всей той работой, что взвалила на себя. — Я так переживала за тебя. Я знаю, как он действует тебе на нервы, но кажется, что он наконец-то успокоился. — Ага, — протягивает Гарри. — Можно и так сказать. Рон и Гермиона обмениваются одним из своих молчаливых взглядов. — Он всё ещё лезет к тебе в голову? — осторожно спрашивает Гермиона. Если бы Гарри выпил ещё чуть-чуть, он, возможно, разболтал бы, что нет, Драко не лезет ему в голову. Только в штаны. Но пока он достаточно трезв, чтобы понимать: прежде чем пытаться объяснить это друзьям, неплохо бы разобраться в этом самому, иначе его ждёт ещё больше заразительного, невыносимого чувства вины от Гермионы. — Всё нормально, — говорит он. — У нас всё нормально. — Холодать начинает, — замечает Гермиона. — Может, зайдём внутрь? А потом мы найдём какой-нибудь предлог, чтобы тебя отсюда выпроводить. С уборкой мы сами разберёмся. — Разве? — лениво спрашивает Рон, поднимаясь на ноги. — У некоторых из нас, между прочим, очень важные портключи рано утром. — Одиннадцать утра — это не раннее утро, милый. Когда они заходят в дом, Гарри тщательно следит за собой, чтобы взгляд не метнулся в сторону Драко, который стоит в небольшом кругу, внимательно слушая Невилла и Ханну, рассказывающих о растениях и травах, которые они собирали в медовый месяц в Перу. Джинни замечает его, машет рукой и придвигается, освобождая место рядом с собой и Луной. — Гарри! — восклицает Дафна, когда он устраивается на диване. Она явно изрядно пьяна и раскинулась на полу напротив. — Я вот только что объясняла Падме, что она всё неправильно понимает насчёт вас двоих. Она думает, что вы обречены на провал. — Дафна! — возмущённо восклицает Падма, бросая на неё раздражённый взгляд. Гарри не уверен, видел ли их вообще когда-нибудь вместе, а теперь они, похоже, уже лучшие подруги. Падма поворачивается к нему. — Я не это имела в виду, Гарри, — говорит она. — Я просто сказала, что вы двое всегда казались немного… эм… — Непредсказуемыми, — подсказывает Джинни. Гарри неожиданно для себя смеётся. — Ты не ошибаешься, — признаёт он, игнорируя многозначительный взгляд Джинни. — Думаю, в этом и есть вся прелесть. — Он имеет в виду, что секс после ссор просто великолепен, — беззастенчиво сообщает Дафна Падме. Пэнси так сильно фыркает в свой бокал, что, кажется, подавилась. — Что?! — возмущённо восклицает Дафна, когда Гарри заливается краской. — Не говорите мне, что это не было бы чертовски восхитительно — вся эта сдерживаемая со времён Хогвартса агрессия! — Я никогда не занималась сексом после ссоры, — задумчиво говорит Луна, сидящая рядом с Джинни. Гарри не может понять, пьяна она или просто остаётся Луной, но он благодарен за смену темы. Джинни смеётся и ласково хлопает её по колену. — Думаю, однажды мы до этого дойдём. Толпа на кухне редеет — одни одноклассники машут на прощание, а оставшиеся постепенно перетекают в гостиную. Рон и Гермиона возвращаются с новыми напитками и устраиваются вместе в кресле. — О чём речь? — спрашивает Тео, присоединяясь к компании. — О сексуальной жизни счастливой парочки! — выпаливает Дафна. Рон громко хохочет, а глаза Гермионы округляются. — Сомневаюсь, что Гарри хочет обсуждать это прямо сейчас, — говорит она, явно встревоженная. Из кухни выходит Драко, неся две бутылки Джинниного персикового сидра. — Обсуждать что? Гарри хочет провалиться сквозь землю. Драко протягивает ему одну из бутылок и опускается рядом, уютно устраиваясь на диване. Его рука тут же оказывается на талии Гарри, а голова — в изгибе его шеи. Гарри внезапно кажется, что он горит изнутри. Он порывается выскользнуть из захвата, но Драко слишком тёплый, слишком знакомый. Тот откидывает с его виска взъерошенные волосы и целует в этот открывшийся участок кожи. Гарри слегка дёргается, стараясь сделать это как можно незаметнее, но Драко держит крепко, как капкан. — Привет, любовь моя, — мурлычет он. — Я скучал. Гарри осознаёт, что все уставились на них. Большинство выглядит так, будто вот-вот разразится хохотом, но Дафна и Падма смотрят так, будто наблюдают за самым романтичным моментом в истории кино. Рон утыкается лицом в плечо Гермионы и издаёт приглушённый, но от этого не менее громкий приступ смеха. Гарри делает всё возможное, чтобы выглядеть непринуждённо, но он уверен, что выходит у него не слишком убедительно. — Дафна просто умирает от любопытства, каков Поттер в постели, — сообщает Пэнси, наклонившись вперёд и опершись на руки. — Это неправда! — возмущённо восклицает Дафна, толкая её локтем. — Мне не менее интересно, какой в постели Драко. — И это нормальный разговор для помолвочной вечеринки? — обречённо спрашивает Гарри. Он чувствует, как Драко сотрясается от беззвучного смеха у него за спиной. — Во имя межфакультетского единства! — торжествующе восклицает Пэнси, победно вскидывая кулак в воздух. Гарри мрачно смотрит на неё. — Это вам не гостиная Хогвартса. — Разве нет? — Пэнси обводит рукой комнату, где старые и новые друзья сидят у камина, кутаются в пледы, раскинулись на подушках и обнимаются. Гарри качает головой. Впервые в жизни он надеется, что Драко хоть что-то скажет, но тот лишь тихо посмеивается и нарочито прикусывает его мочку уха, что никак не облегчает ситуацию. — Может, раз уж мы все взрослые люди, оставим сплетни для газет? — говорит Гарри, чуть отворачиваясь от горячего дыхания Драко. — Ну ты и зануда, — вздыхает Дафна, скрещивая руки на груди. — Да пожалуйста, фантазируйте сколько угодно, — раздается голос Драко у него за спиной. — Нам, конечно, приходилось это делать годами. Дин и Симус пытаются скрыть смех, но Рон даже не делает попытки сдержаться и захлебывается в приступе хохота. — Это факультативное задание? — выдавливает он между смешками. — Черт возьми, это так странно, — качает головой Дин. — Это никогда не перестаёт быть чертовски странным. — Но ведь не сказать, что это неожиданно, правда? — замечает Лаванда, опускаясь на пол рядом с Падмой и протягивая напитки ей и Дафне. — Мы годами делали ставки на это в гостиной Хаффлпаффа. — Даже профессор Флитвик однажды у меня спрашивал об этом, — добавляет Луна. — Так вы все в открытую сплетничали о нас еще в Хогвартсе? — хмурится Гарри. — Ну да, — смущенно признает Невилл, бросая заговорщический взгляд на Дина и Симуса. — Думаю, можно с уверенностью сказать, что это так. Гарри с надеждой смотрит на Рона и Гермиону, но те внезапно находят потолок крайне занимательным. — Это было не… — начинает Гермиона, но уголки ее губ предательски дрожат. — Ну, мы хотя бы не делали ставок. — А вот мы делали, — вмешивается Симус. — Невилл до сих пор должен мне десять галлеонов. Он был уверен, что вы начнете трахаться еще до выпуска. — Я до сих пор не уверен, что этого не было, — лениво замечает Тео. — Особенно на шестом курсе. Вы тогда только и делали, что разглядывали друг друга, как будто трахаетесь глазами. — По-моему, сегодня они занимались не только этим, — невозмутимо протягивает Блейз, разглядывая содержимое своего бокала с нарочитой невинностью. Комната взрывается хохотом. К ужасу Гарри, никто даже не выглядит удивленным. Он, конечно, понимает, что они были далеки от тонкости, и к тому же здесь не умеют хранить секреты дольше тридцати секунд. Громкое фырканье Драко в сочетании с тем фактом, что ни один из них не отрицает этого сразу, не улучшает ситуацию. Рон и Гермиона, судя по всему, единственные, кто не был в курсе, если судить по их ошарашенным лицам, полным удивления, замешательства и… даже легкой обиды. — Мерлин, вы просто дикари, — говорит Джинни, бросая на Гарри обеспокоенный взгляд. — Вам вообще видно, что он вот-вот вспыхнет? Гарри и сам так думает, но у него даже не получается нормально размышлять. Драко прижимается теплым лицом к его шее, лениво перебирая пальцами прядь его волос, будто машинально. От этого становится только труднее дышать. Джинни довольно бесцеремонно, но уверенно переводит разговор на более безопасную тему, пока Рон и Гермиона стараются стряхнуть с себя замешательство. Гарри пытается выровнять дыхание, но безуспешно. Разговор постепенно переходит в обсуждение того, кто еще из их курса переспал друг с другом за эти годы. Дафна начинает рассказывать историю о пьяной оргии втроем, которую она устроила с Тео и Пэнси на седьмом курсе, с обилием подробностей и частыми поправками от остальных участников, внимательно следящих за тем, чтобы она ничего не перепутала. — Нет-нет, — перебивает ее Пэнси в какой-то момент. — В тот момент я была сверху, а Тео просто наблюдал. Гарри сильнее всего на свете хочется оттолкнуть Драко, сбросить его и всадить в него самый ядовитый жалящий сглаз, на который он только способен. …Но какая-то упрямая, едва слышная часть его сознания хочет развернуться и впечатать Драко в диван, чтобы закончить то, что они начали раньше. Гарри делает глубокий вдох. Он пьян. Или, по крайней мере, ему стоит убедить себя в этом, чтобы хоть как-то осмыслить происходящее. — Расслабься, любовь моя, — мурлычет Драко ему в ухо, когда остальные отвлекаются на новый виток беседы. — Посмотри на себя, ты весь напряжен. — Он проводит рукой по груди Гарри. — И это в наш особенный вечер. Его пальцы скользят вверх, к его челюсти, и он поворачивает Гарри к себе, прикасаясь к его губам. Это не требовательный, жадный поцелуй, как обычно, а мягкий, почти утешительный. Такой, какие Гарри иногда видел у Рона и Гермионы — простой, привычный, домашний. И Гарри позволяет себе в него погрузиться. Когда разговор доходит до обсуждения того, какие профессора Хогвартса, вероятно, тоже были вовлечены в тайные интрижки (консенсус гласит, что Локхарт точно успел пройтись по всему преподавательскому составу), Драко неожиданно выдает: — Вообще-то, у меня есть достоверные сведения, что у Маркуса Флинта и Оливера Вуда был очень непристойный предматчевый ритуал. Для снятия напряжения. — Эти достоверные сведения — это твое неудержимое воображение? — ворчит Гарри, не удержавшись. Драко лишь игриво щипает его за бок, а в комнате тут же начинается бурное обсуждение новой сплетни. Пока все отвлекаются, он вновь приникает губами к шее Гарри, и тот невольно вздрагивает. — Я не тратил свое воображение на них, — шепчет Драко, его голос становится низким и горячим, обволакивающим Гарри. Гарри резко вскакивает с дивана. Все взгляды тут же устремляются на него. — Все в порядке, приятель? — спрашивает Рон. — Просто… э-э, — Гарри запинается, пытаясь не обращать внимания на настойчивые пальцы Драко, нежно поглаживающие его предплечье в какой-то напускной попытке успокоить. — Мне нужно… долить. Рон следует за ним на кухню, и сразу за ними появляется Джинни. — Оставь его, оставь, — говорит она сразу, преграждая Рону дорогу. — Он не хочет сейчас этого слушать. — Ты знала? — Рон смотрит на нее в полном недоумении, пока Гарри наполняет стакан водой и залпом его выпивает, прежде чем налить еще. — А мне нужно было отправить тебе сову? — раздраженно шипит Джинни. Из гостиной раздается новая волна смеха. — Оставь его в покое. — Когда это вообще началось, кстати? — не унимается Рон. Он явно пытается держать лицо, но его взгляд пронзает Гарри насквозь. Гарри нарочито смотрит на часы. — Не знаю, — отвечает он. — Часа три назад? Рон моргает. — Ох… Ох. — Гермиона сойдет с ума, — вздыхает Гарри, зарывая пальцы в волосы. — Перестань беспокоиться обо всех остальных, — говорит Джинни. — С Гермионой все будет в порядке. С Рональдом тоже, — добавляет она, бросая на брата тяжелый взгляд. Затем она оглядывается через плечо, замечая приближающегося Драко — весь в алом, черном и серебристом. — О, я смотрю, сегодня у нас дежурство по Поттеру, — замечает он, а Гарри в ответ лишь громко стонет. — Как мило. — Отвали, Малфой, — цедит Рон. — Не можешь оставить его в покое хотя бы на пять минут? — Было бы очень подозрительно, если бы я не пришел позаботиться о своем очевидно расстроенном женихе, не так ли? — Драко кладет ладонь на спину Гарри, мягко поглаживая. Все в комнате знают, что это игра, но прикосновение одновременно успокаивает и сбивает с толку. Гарри хочется стряхнуть его. Он должен. Но не делает этого. — Если ты причинишь ему вред, — угрожающе говорит Джинни, — мне плевать, под чьей ты защитой. Драко лишь издевательски усмехается. — Он не какая-то увядающая фиалка, которой нужна защита, Уизли. Думаю, он вполне способен постоять за себя. — Я вообще-то прямо здесь! — рявкает Гарри, забывшись на секунду, но тут же бросает взгляд в сторону гостиной. К счастью, там разговор продолжается своим чередом. На пороге появляется Гермиона, и Гарри снова тихо стонет — теперь все окончательно превращается в спектакль. — Мне не нужно знать, что тут происходит, — говорит она тоном строгого министерского чиновника. — Но, думаю, тебе пора домой, Гарри. — Я отведу его, — тут же отзывается Драко. — Черта с два, — рычит Рон. — Ты и так сегодня сделал достаточно. Драко чуть улыбается. — Я, знаете ли, очень щедр, — говорит он, постукивая пальцами по спине Гарри. Тот, наконец, стряхивает его руку. — К тому же, было бы странно уходить по отдельности. С точки зрения общественного мнения, не так ли, Гермиона? — К черту общественное мнение, — бросает Джинни. — Все нормально, — вставляет Гарри, которому надоело, что его обсуждают, как последний кусок ирисочного пирога. — Все нормально. Мы попрощаемся и уйдем. Гермиона смотрит на него настороженно. — Если ты уверен… — говорит она. — Не хочу это признавать, но Драко прав. Это бы выглядело подозрительно. — Все нормально, — повторяет Гарри. — Мы используем камин, а дальше разойдемся. — Я могу прийти к тебе сразу, как мы тут закончим, — предлагает Рон, явно решив, что Гарри нужен телохранитель. Драко закатывает глаза и возвращается в гостиную. Гарри остается под пристальным взглядом трех пар обеспокоенных глаз. — Нет-нет, правда, — говорит он. — Все нормально. Он просто прикалывается надо мной. Я привык. — Иди отдохни, — тихо говорит Гермиона, сжимая его руку. — Ты сегодня был невероятен. Ты заслужил передышку, — добавляет она с легкой улыбкой. — Правда, Гарри. Ты это заслужил.

***

Гарри и Драко встречают громкие возгласы недовольства, когда объявляют, что уходят на ночь. Пэнси бросает подушку, которая пролетает в нескольких сантиметрах от лица Драко. Следует вихрь объятий, поцелуев и приглушённых поздравлений, даже крепкое рукопожатие от Блейза. Но если Гарри пришлось бы угадывать, он бы сказал, что остальные ещё долго никуда не денутся: Джинни и Луна уже ставят на плиту кастрюлю с глинтвейном, а Пэнси, подняв над головой пустую бутылку из-под сидра, с энтузиазмом объявляет, что сегодняшней игрой вечера будет «бутылочка». Симус, наконец, отпускает Драко после третьей за вечер лекции о том, какие последствия его ожидают, если он хоть раз подумает о том, чтобы причинить Гарри боль, и они шагнут в камин. — Ну, так, — говорит Драко с лукавым блеском в глазах. — Ко мне или к тебе? Гарри пытается вспомнить, в каком состоянии оставил свою квартиру, но быстро понимает, что перспектива оказаться в мрачных, тесных стенах Драко в этот момент его удушает. Решение приходит спонтанно, в ту же секунду, как он бросает горсть Летучего пороха. Они вываливаются в квартиру Гарри. Драко тут же оглядывается с критическим взглядом. Здесь тесновато, но чувствуется, что это место, в котором живут. Повсюду фотографии друзей. На столе громоздятся стопки документов, до которых Гарри так и не добрался. В раковине скопилась посуда, которую он в очередной раз забыл помыть. А из большого окна в гостиной открывается вид на крыши домов в его укромном районе. — Ты можешь идти, — говорит Гарри, сразу же сбрасывая обувь. Всё, чего он хочет сейчас, — сорвать с себя всю эту неудобную одежду, принять обжигающе горячую ванну и, может быть, никогда из неё не вылезать. Драко, кажется, его не слышит. Он разглядывает диван, на котором уже две недели валяется куча мантий, потом поднимает взгляд на висящую над ним фотографию родителей Гарри. Те кружатся в танце, целуются, прижимаются друг к другу с такой любовью, что Гарри в этот момент просто не в силах на это смотреть. — Уютно, — замечает Драко. — Малфой, пожалуйста, свали. Драко поворачивается к нему лицом. — Что ты сделал с Гриммаулд-Плейс? — Тебя это не касается. — Это был дом моей семьи, — холодно напоминает Драко. — Был, — отвечает Гарри. — Теперь он мой. — Но ты там не живёшь. — Проницательно. Драко продолжает изучать его квартиру. Гарри прикидывает, насколько сложно будет поднять его над головой и зашвырнуть обратно в камин. Или, может, прямо в окно. — Это всегда было жуткое место, — спустя паузу говорит Драко. — Что ж, тогда, возможно, ваши вкусы обусловлены генетически, — отвечает Гарри. — Я спрошу в последний раз: ты уходишь или нет? Драко снова поворачивается к нему, на губах самодовольная, ничем не сдерживаемая усмешка. — А если нет? Что дальше? Гарри тяжело выдыхает. — Я не собираюсь в это играть, — говорит он, снимая серебряное обручальное кольцо и бросая его на кухонную стойку. — Можешь хоть на полу спать, мне плевать. Драко заметно теряет запал, когда понимает, что вывести Гарри из себя не получится. В другой вечер Гарри, возможно, уже успел бы его прижать к полу — вот только сам не был бы уверен, собирается он его ударить или поцеловать. Но не сегодня. Сегодня на это просто нет сил. — Твои гриффиндорцы — весьма занимательная компания, — замечает Драко. — Чрезвычайно наивные, конечно, но ты, надо признать, весьма убедительно играешь роль безнадёжного влюблённого. — Почему ты всё ещё здесь? — устало спрашивает Гарри, сбрасывая куртку и, вопреки привычке, вешая её на вешалку, а не бросая в общий хаос на диване. — Что ты можешь хотеть от меня такого, чего у тебя уже нет? — А твоя бывшая женушка с этой Лавгуд смотрится просто очаровательно, — добавляет Драко. Он хочет задеть. Но Гарри лишь моргает, когда осознание наконец настигает его. — Ты ревнуешь, — говорит Гарри. Драко тут же сверкает на него взглядом. Несмотря на усталость, несмотря на то, что единственное его желание сейчас — вырубиться и проспать трое суток, на губах у Гарри расползается улыбка. — Ты ревнуешь, — повторяет он. — Ты на самом деле ревнуешь. Будто наконец-то всплыл на поверхность тот самый кусочек доказательства, которого он ждал, — крошечный осколок уверенности в море неразберихи. Драко цеплялся не только за возможность психологически пытать его. Это было нечто большее, чем просто похоть. Он ревновал. Драко закатывает глаза, но ему всё труднее сохранять свой обычный ледяной фасад. — Кто бы говорил, — парирует он. — Жаль, ты не мог видеть, как сверлил взглядом того журналиста, едва он до меня дотронулся. Гарри качает головой, не собираясь уступать. — Нет. Это другое, — говорит он. — Ты не выносишь видеть меня с ней. Ты не выносишь видеть нас вместе. Хотя мы расстались много лет назад. Ты настолько ревнуешь, что ненавидишь даже мысль о том, что мы когда-то были парой. Ты завидуешь тому, что мы когда-то были вместе Глаза Драко опасно щурятся. — Единственное, чему я завидую в Уизли, — это её способности вовремя от тебя сбежать. — Конечно, конечно, — говорит Гарри. — Именно поэтому тебя так задело, когда ты узнал, что я остался у неё. Именно поэтому ты морщишься, словно унюхал что-то мерзкое, каждый раз, когда я упоминаю её имя. Ты думаешь, что я всё ещё её люблю. И тебя это убивает. — Мне плевать на твои детские влюблённости в хронически недоступных женщин, Поттер, — отзывается Драко. — Хотя это, конечно, жалкое зрелище. Гарри негромко хмыкает. Опускается на диван, неожиданно теряя всякое желание вышвыривать Драко из квартиры. Тот тут же нависает над ним с грозным взглядом. Он в бешенстве. Это написано на его лице, в каждом движении. И Гарри это чертовски нравится. — Ты влюблён в меня, — говорит он. Драко застывает. Он явно ошеломлён, но лицо остаётся непроницаемым. — Размечтался, Поттер, — шипит он, глаза сверкают яростью. Он выглядит почти так же, как в ту ночь, когда сидел в подземелье Министерства в кандалах, — словно пытается убить Гарри одним только взглядом. Это чистая, необузданная ненависть. Но теперь Гарри понимает, что за ней скрывается нечто большее. Желание. — Ты влюблён в меня, — повторяет Гарри. Слова повисают между ними в воздухе, как туман. Драко стоит неподвижно, его лицо — застывшая ярость. Гарри редко видит его в таком замешательстве. И он бы не растерялся, если бы это было неправдой. Но это правда. Теперь Гарри видит это кристально ясно: дерзкие признания, замаскированные под язвительные подколки. Эту навязчивую потребность в его внимании. Неспособность держаться от него подальше. Как жадно он искал одобрения Гарри, как его бесило, что Гарри от него и его друзей отвернулся. Как его прикосновения предавали его самого — такие требовательные, такие неотступные, такие неверящие. — Ну конечно ты так думаешь, — наконец говорит Драко. — Ты же уверен, что весь мир в тебя влюблён, Великий Спаситель. Никогда ещё не было человека столь невыносимо самовлюблённого. — Я не думаю, что весь мир влюблён в меня, — беспечно говорит Гарри. — Только ты. — Не каждый, кто когда-либо позволял тебе кончить в руку, влюблён в тебя, Поттер, — фыркает Драко. — Или ты до сих пор получаешь письма от того громилы-гонщика из «Стрел»? Гарри фыркает. — Он был ужасен в постели, — говорит он. — Ты и ему завидуешь? — Я не… — Драко заикается, злобно сжимая челюсти. — Пошёл ты. — Посмотри на себя, — Гарри смотрит на него с притворным сочувствием. — Весь на нервах. Драко с грохотом шлёпает ладонями по кофейному столику, подаваясь вперёд, чтобы его разъярённый, полный отвращения взгляд встретился с безмятежным, насмешливым взглядом Гарри. — Если ты всерьёз можешь поверить, что у меня к тебе есть хоть какие-то чувства, то ты ещё более жалок, чем я думал, — выплёвывает он. — Ты — жалкий трус. Боящийся пойти против Министерства. Боящийся пойти против Грейнджер. Боящийся сделать хоть что-то со своей жизнью, кроме как улыбаться и махать рукой, пока все твои знакомые один за другим остепеняются, а ты до конца дней будешь цепляться за остатки былой славы, пока не исчезнешь в одиночестве и забвении. Гарри лишь пожимает плечами. — Как думаешь, что из этого более жалко? — спрашивает он. — То, что ты так безнадёжно влюблён в меня? Или то, что ты сумел себя убедить, будто я когда-либо захочу тебя в ответ? Лицо Драко мертвеет. Он выпрямляется. — Верь во что хочешь, Поттер, — холодно говорит он. — Подожди и увидишь, насколько сильно я люблю тебя, когда всё это наконец закончится и ты по-настоящему останешься один. Затем, с громким треском, он аппарирует.