Loverboys

Гермиона врывается в кабинет Гарри за полчаса до их утренней встречи в понедельник. — Не хотела беспокоить тебя на выходных, — говорит она вместо приветствия. — Я знала, что тебе нужен отдых. Но ты что-нибудь слышал от Драко? — Эм… нет, — отвечает Гарри, убирая ноги со стола и откладывая номер «Небес», который ему прислала Молли, где Рон привёл цитату из трёх слов в статье о новой форме «Пушек». Он провёл все выходные, запершись в своей квартире, отключив каминную сеть от всех, кроме Гермионы и Рона. Он спал, принимал долгие ванны и пытался вычеркнуть из памяти каждую секунду помолвочной вечеринки. — Я уверена, что это ничего не значит, — говорит Гермиона. — Просто… я пыталась связаться с ним на выходных, просто чтобы… ну, я не смогла с ним связаться. Обычно он отвечает на мои письма в течение часа. — Ты хотела его увидеть? — спрашивает Гарри. Гермиона выглядит слегка напряжённой. — Я… я хотела и тебя навестить, но понимала, что тебе нужно пространство. — Но ты хотела проверить, как он? — недоверчиво спрашивает он. — Он не гиппогриф, Гарри, — говорит она. — У него тоже есть чувства. — Я в курсе, — отвечает Гарри. — Просто не думал, что ты настолько ими обеспокоена. Гермиона тяжело вздыхает и опускается в кресло напротив. — Мне начинает казаться, что всё это становится чересчур тяжёлым для вас обоих. — Мы можем не говорить об этом, — бурчит Гарри, вновь хватаясь за «Небес» и делая вид, что ужасно увлечён статьёй о последних тенденциях в мантиях. — Просто… — Серьёзно, Гермиона, ничего страшного. Гермиона сжимает губы. — Мне не кажется, что ваш секс — это «ничего страшного», — тихо говорит она. — Границы начинают стремительно размываться. Гарри, я за вас волнуюсь. — Мы не спали друг с другом, — тут же отвечает он, чувствуя, как жар заливает лицо. Когда Гермиона бросает на него раздражённый взгляд, он торопливо добавляет: — Ну, может, и было что-то… — он тяжело сглатывает. — Просто… выплеснули напряжение. Это было глупо. — Ну, думаю, детали необязательно вносить в официальный отчёт, — говорит она. — Просто жаль, что я не узнала раньше. Могла бы дать вам больше времени на расстоянии, если бы нужно было. — Она смотрит на него осторожно. — Или, может быть, наоборот, меньше. Гарри сразу качает головой. — Это совсем не так, Гермиона. И вообще… Разве Рон тебе не говорил? До той ночи ничего не было. Я бы рассказал, если бы было. — Ты бы действительно рассказал? — Да, — говорит Гарри. — Ну… наверное. Не знаю, — он устало вздыхает. — Всё как-то запутанно. Лицо Гермионы смягчается. — Я знаю, что это сбивает с толку. И я бы хотела, чтобы вы двое держались подальше друг от друга. Но сейчас ситуация только накаляется. В пятницу фотосессия для «Небес». Гарри смотрит на журнал на своём столе. Он совсем забыл — или, скорее, намеренно вытеснил эту фотосессию из головы. — Так что пока я делаю всё возможное, чтобы вы оба не сошли с ума. Он казался в порядке после вечеринки? — Он казался чертовски не в порядке, — отвечает Гарри. — Он всегда кажется чертовски ненормальным. — И не остался у тебя на ночь? — Гермиона. — Я просто должна спросить! — восклицает Гермиона. — Ничего не могу с собой поделать. Мне кажется, мы зашли слишком далеко. — Что ж, теперь мы мало что можем с этим поделать, не так ли? — кисло отвечает Гарри. — Прости, Гарри. Она выглядит совершенно несчастной. Гарри тихо усмехается, глядя на её надутые губы. — Нет, Гермиона, — говорит он. — Во всём этом нет твоей вины. Это не твоя вина, что он псих. Или что я, по-видимому, им являюсь, если уж на то пошло. Гермиона выдавливает из себя слабую улыбку. — Именно за это я тебя и люблю. Но её лицо тут же снова меняется, приобретая привычное выражение — где-то между осторожностью и тревогой. — Знаешь, Гарри, это нормально. Если ты… ну, если ты всё-таки… — Нет, — сразу отвечает он. Он уже давно понимал, что этот разговор неизбежен, но легче от этого не становилось. — У меня нет к нему чувств. Это не так. Это же Драко Малфой. — Иногда это очень убедительно, — настаивает Гермиона. — То, как ты на него смотришь. Гарри тяжело стонет. — Почему все вдруг решили, что мы влюблены? — Это не «вдруг», — говорит Гермиона. — Ты что, не слушал? На вечеринке? — Я старался не слушать. Гермиона вздыхает, её раздражение уступает месту терпению — такому знакомому с тех времён, когда она объясняла ему сложные заклинания в Хогвартсе. — Эти воспоминания никто не выдумывал, Гарри. Ими просто начали делиться теперь, когда стало безопасно. Гарри пожимает плечами и с усилием удерживается от раздражённого взгляда. — Прости, что разочаровал. — Дело не в этом, — говорит она. — Я не говорю, что вы должны быть вместе. Я просто хочу, чтобы ты знал — ты можешь со мной поговорить, если вдруг станет слишком тяжело. Хорошо? Пожалуйста. — Всё не так уж плохо, Гермиона, — отвечает он. — Я справляюсь. И он тоже. — Надеюсь, ты прав, — тихо говорит она, поднимаясь. — Кстати, Рон дома на этой неделе. Ты свободен сегодня вечером? Позволь нам приготовить тебе ужин. Только мы трое. Как тебе идея? Одна мысль об этом моментально снимает с Гарри весь накопившийся стресс. — Звучит потрясающе. — Прекрасно, — говорит Гермиона с улыбкой, за которой всё равно прячется беспокойство. — Увидимся через двадцать минут.

***

Проходит двадцать минут — и Гарри, наконец, неохотно спускается в кабинет Нотвик. Проходит тридцать, потом сорок — а Драко всё нет. Нотвик, как всегда, спокойна и невозмутима, словно так и должно быть. Зато Гермиона выглядит так, будто на ней держится весь мир. — Он не может исчезнуть сейчас, — говорит она, расхаживая за спиной Нотвик. — Мы всегда этого опасались. Но он бы не… не сейчас. — Она резко оборачивается к Гарри. — Правда? — Может, он просто забыл? — предлагает Гарри, хотя сам понимает, как беспомощно это звучит. — Он никогда не забывает, — отрезает Гермиона. — Он всегда приходит вовремя. — Что насчет совы? — спрашивает Гарри. Когда Гермиона лишь растерянно хмурится, он добавляет: — Разве ты не требуешь от него ежедневно отправлять сову с информацией о его местонахождении? — Ох, Гарри, — раздражённо говорит она. — Я перестала настаивать на этом после первого месяца. Я ему доверяю, — добавляет она, но лицо её говорит об обратном: возможно, она уже жалеет об этом доверии. — Вы, разумеется, понимаете, насколько важна для нас эта неделя, — обращается к Гарри Нотвик, словно вина за отсутствие Драко лежит на нём. — Представьте, какое впечатление это произведёт на «Небес», если нам придётся отменить встречу из-за отсутствия половины «счастливой пары». — До этого не дойдёт, — уверенно заявляет Гермиона, вгрызаясь пальцами в волосы. — Он придёт. Он обязательно придёт. Но он не приходит. Воздух в кабинете постепенно становится густым от напряжения. Гермиона мечется взад и вперёд, словно паровой двигатель, а идеальная невозмутимость Нотвик постепенно трескается, превращаясь в сердитую мрачность. Гарри пытается утешить Гермиону вяло и неубедительно: «Может, он с похмелья», «Может, перепутал день», и, в особом порыве оптимизма — «А может, его съел дракон». Но на самом деле он делает всё, чтобы не думать о самом очевидном. Может быть, Драко погряз в Тёмной магии, которую он скрывает в своей квартире. Может, он наконец нарвался на кого-то, кого не смог одолеть. Может, он и правда сбежал из страны. Но в конце концов у него заканчиваются теории, которые могли бы отвлечь его от самого очевидного. Может быть, ему больно. Может быть, Гарри причинил ему боль. Проходит час. Потом два. В конце концов Нотвик без церемоний прогоняет их — у неё следующая встреча. Гарри и Гермиона обедают в кафе неподалёку, и Гарри искренне рад, что они на публике — там Гермиона не может вслух разбирать бесконечные возможные причины исчезновения Драко. Она откладывает ужин. Во вторник Гермиона пытается провести для Гарри репетицию фотосессии в одиночку, но очень быстро скатывается в тревожные монологи, и в итоге просто отправляет его домой. В среду они даже не утруждают себя ожиданием. Обычно отдаление от всей этой кампании ощущается, как возвращение в Хогвартс после долгого лета у Дурслей. Но сейчас Гарри не может усидеть на месте. Он говорит себе, что просто перенял тревогу Гермионы, но в глубине души знает — дело в другом. В чём-то, от чего он пытается отвлечься бессмысленными полётами на метле, рассеянными разговорами с Роном и — когда совсем отчаялся — даже уборкой квартиры. Но оно остаётся где-то там, под всем этим: нарастающее беспокойство, чувство вины. Он знает: велика вероятность, что Драко просто добавил Гермиону в список своих «жертв для пыток». Он знает: Драко умеет о себе позаботиться — годами делал это и без него. Он знает: скорее всего, тот где-то цел-невредим, хмурый, и уже вынашивает новые планы по его моральному уничтожению. Но он также знает: возможно, он всё-таки задел его. И не так, как раньше. И не в том месте. После вечеринки Гарри казалось, что он выигрывает войну. Теперь же он понимает: если это и правда война, то они оба в ней проигрывают. Днём он заходит к Невиллу и Ханне — помочь с выведением гномов из сада у их нового дома. К ним также присоединились Дин, Блейз и Тео, появившийся с коробкой эклеров. Но все, разумеется, говорят только о предстоящей свадьбе — и Гарри становится от этого дурно. По-новому. По-непонятному. Он находит удобный повод исчезнуть, как только работа закончена. После этого он заходит в магазин Луны, не в силах больше ни секунды оставаться в своей пустой квартире. Обнаружив, что магазин пуст, Гарри заглядывает в подсобку и видит Луну и Джинни, занятых какими-то сложными деловыми переговорами, которые очень похожи на поцелуи. — Покупатель! — радостно восклицает Луна, заметив, как Гарри пытается незаметно ретироваться. Они решают закрыться пораньше и заказывают карри на вынос. Едят прямо на деревянном полу, наблюдая через витрину за прохожими, бредущими по улице в лучах заходящего солнца. Джинни рассказывает о новой породе гусениц, которых она разводит, — их пустые коконы можно кипятить, получая мощный настой против мигрени. Луна показывает новые ленты для волос, которые меняют цвет в зависимости от того, какую закуску хочет их владелец. Луна ждёт, пока Джинни уйдёт в подсобку, чтобы проверить, как варится зелье, и с мягкой улыбкой обращается к Гарри: — Как там Драко? Гарри пытается скрыть гримасу. — Хороший вопрос, — отвечает он нейтральным тоном. — Мы не так много виделись на этой неделе. Он был занят. — Да? — вежливо переспрашивает Луна. Гарри начинает потеть. Он проклинает себя за то, что хоть на секунду подумал, будто сейчас способен выдержать её проницательный взгляд, когда в его голове клубится столько тревожных мыслей. — Вы поссорились, — говорит Луна. Это не вопрос, а утверждение. Гарри морщится: — Возможно. — Это нормально, Гарри, — успокаивает Луна. — Думаю, это неизбежно. Вы просто ещё не до конца прекратили сопротивляться друг другу. Гарри усмехается: — Луна, мы обручены. Она опускает взгляд на кольцо на его пальце с любопытной улыбкой. Гарри тут же сжимает ладонь в кулак. — Я знаю, — говорит она. — Но ты всё ещё не хочешь этого признавать. Мне кажется, вам обоим ещё нужно время, чтобы по-настоящему признать, насколько вы любите друг друга. — Мы женимся, — отвечает Гарри. — Думаю, он и так знает. — Я думаю, вы признались в этом друг другу. Но я сомневаюсь, что вы признались в этом самим себе. В этот момент возвращается Джинни, опускается рядом с Луной, и та, не отрывая взгляда от Гарри, переплетает с ней пальцы. — Драко очень хорошо умеет скрывать, когда ему больно, — произносит Луна, будто читая его мысли. — Не позволяй себе на это купиться. Внезапно у Гарри, напрочь пропадает аппетит.

***

Гермиона врывается в его квартиру через камин ранним четвергом. — Мне нужно, чтобы ты его нашёл, Гарри, — говорит она, появляясь в его спальне, как призрак, прежде чем солнце успевает взойти. Гарри хватает очки, щурится на часы. 06:15. Возможно, это максимально долгое время, которое Гермиона смогла прождать. Он заваривает неприлично крепкий кофе, а Гермиона жарит яйца и сосиски. Ест она это с таким аппетитом, как будто забыла про еду на несколько дней. — Я спросила у Пэнси, разослала сов всем остальным, — говорит она. — Никто даже не знает, где он живёт. Кажется, он редко с кем-то общается. — Я знаю, где он живёт, — вдруг понимает Гарри. Гермиона замирает. — Гарри, — в её голосе звучит отчаяние. — Может быть, ты мог бы упомянуть это… раньше на этой неделе? — Я был там только проездом, — отвечает он. — У меня нет его адреса. Было бы странно просто появиться у него в квартире. Уверен, там есть защитные чары. — «Небеса» ждут вас обоих завтра в три. Мне уже всё равно, что странно, а что нет, — отрезает Гермиона. — Думаешь, ты помнишь место достаточно хорошо, чтобы аппарировать? Гарри откладывает вилку. — Не знаю. Наверное. — Попробуй, — умоляет она. Он ждёт несколько часов, надеясь, что Драко волшебным образом объявится сам и избавит его от неизбежного неловкого разговора. Но когда наступает полдень, Гарри сдаётся. Он сосредотачивается на воспоминаниях: тёмные стены, изумрудные акценты, ощущение чего-то невыразимо драконьего. Он готовится к тому, что его оттолкнут защитные чары, но вместо этого его лишь закручивает в привычном вихре аппарации. Квартира Драко медленно принимает форму вокруг него. Драко нигде не видно. Гарри осторожно проходит через маленькую гостиную и заглядывает на кухню. Чайник кипит. — О, хорошо, — раздаётся голос Драко у него за спиной. — Ты здесь. Гарри не уверен, чего ожидал, но точно не Драко в поношенном свитере и спортивных штанах. Его волосы собраны в хвост, и хотя он выглядит более небрежно, чем обычно, он совершенно спокоен. И совершенно полон жизни. Драко взмахивает палочкой, и два набора изысканных мантий падают с дверного проёма, где висели. — Может, ты поможешь мне выбрать, — говорит он, прикладывая палец к губам. — Я, конечно, всегда был неравнодушен к изумрудам, но, возможно, это немного чересчур. А лазурный действительно подчёркивает цвет моих глаз. Он поворачивается к Гарри. — Что думаешь, дорогой? Гарри таращится на него, чувствуя, как в крови закипает гнев. Но вместе с ним приходит нечто ещё. Облегчение. — Где ты был? Драко выключает чайник и одаривает его невинным взглядом. — Ну, я был здесь, любовь моя, ожидая, когда мой храбрый и абсолютно вменяемый жених соблаговолит вспомнить обо мне. Он поднимает одну мантию перед собой, задумчиво смотрит, затем меняет на другую. — Я так волнуюсь перед нашим важным днём. — Можешь пытать меня сколько угодно, но не надо втягивать в это Гермиону, — рычит Гарри. Маска Драко тут же сползает. — О, как будто она не втянула в это меня? — Она изводила себя всю неделю, — говорит Гарри. — Думала, с тобой что-то случилось. — О, как же приятно, когда тебя так искренне любят и беспокоятся о тебе, — говорит Драко, возвращаясь к своим глупым фальшивым любезностям— Никогда не стоит забывать, как тебе повезло иметь друзей, которые беспокоятся о тебе исключительно из благородных побуждений, не имея никаких скрытых мотивов. Гарри всё сложнее находить аргументы в защиту лучшей подруги. — Дело не только в Министерстве, — говорит он. — Она беспокоилась о тебе. — Да, да, конечно, она именно так тебе это преподнесла, — Драко машет рукой. — И ты, разумеется, считаешь, что она искренне переживает за тебя? Гарри стонет. — Только не снова. — Ну, прости меня за то, что я о тебе беспокоюсь, — язвит Драко. — Я ведь так тебя люблю. Слова повисают между ними, как те самые левитирующие мантии. В глазах Драко вспыхивает та же самая ненависть, что и в ночь вечеринки. Гарри отвечает ему таким же злым взглядом, проклиная все часы, что потратил беспокоясь за него. — Так вот в чём дело, — говорит он. — Ты меня наказываешь. — Понятия не имею, о чём ты, — беззаботно отзывается Драко, проходя мимо него в спальню. Гарри идет за ним и застает его роющимся в ящике — тот вытаскивает оттуда несколько жабо и пышных галстуков. — Я в ужасе от мысли, что цвета могут не сочетаться, — задумчиво добавляет он. — Они сами подберут нам образы, Драко, — Гарри тяжело выдыхает. — Ты бы это знал, если бы явился хоть на одну встречу за эту неделю. — Ну, это скучно, — надувает губы Драко. — А этот платок — из шёлка огненного червя. Ты вообще знаешь, насколько он дорогой? Гарри закатывает глаза. — Нам нужно в Министерство. У Гермионы накопилось дерьма на целую неделю, и я больше не хочу быть единственным, кто это разгребает. Драко сокращает расстояние между ними. Гарри вздрагивает, когда тот обвивает рукой его шею и проводит прохладным пальцем под воротником — Она ведь не будет слишком сердиться, правда? — мурлычет Драко. — Мой обаятельный, ворчливый и совершенно уравновешенный жених защитит меня от её ярости, не так ли? — Ты просто невыносим, — говорит Гарри, выскальзывая из его объятий. — С какой стати ты себе это позволяешь? — Видимо, с той самой, с которой ты кончил мне на руку. Или это был не ты? Он ухмыляется, когда Гарри резко краснеет. — Пошел на хуй, — бросает Гарри, потеряв все аргументы. — Ну, кто-то же должен, — жалобно вздыхает Драко, возвращаясь к платкам и галстукам. Гарри краснеет ещё сильнее. Он ненавидит, как быстро Драко снова перевернул ситуацию в свою пользу. Как он умудряется каждый раз бить грязно и безупречно? — Пойдём уже, — бурчит он. — У Гермионы ещё куча наставлений. Драко пожимает плечами, задумчиво глядя на два одинаково нелепых карманных часов. — Не думаю, что мне интересно. — Не думаю, что у тебя есть выбор. Драко поднимает на него взгляд. — Ты так считаешь? Гарри запинается. — Ну… я… Драко роняет часы в ящик и приближается к нему снова — но теперь в его движениях нет ни игривости, ни насмешки. — Ты правда веришь, что я всё ещё делаю это только ради того, чтобы избежать наказания? В его глазах читается обида, но в голосе проскальзывает кое-что ещё. Легчайшая, почти неуловимая нотка того, о чём Гарри предупреждала Луна. Боль. Гарри не отвечает, но его колебания говорят сами за себя. Драко чуть заметно оседает, плечи опускаются, словно из него разом уходит вся жизнь. Вдруг он выглядит таким же уставшим, как Гарри себя чувствует. Он выходит из комнаты, и Гарри, сам того не замечая, плетётся за ним обратно на кухню, как потерянный щенок. — Ты можешь идти, Поттер, — устало говорит Драко. — Не беспокойся. Я пришлю твоей драгоценной Грейнджер сову, чтобы она не взорвалась. Уверен, нас всё равно притащат на предсвадебный марафон лекций — как раз в её вкусе. Гарри пристально смотрит на него, но лицо Драко остаётся, как всегда, непроницаемым. Тот даёт ему ещё пару секунд, затем закатывает глаза. — Грейнджер добилась снятия всех моих обвинений меньше чем через две недели после начала этого маленького спектакля, — сухо говорит он. — Неудивительно, что она не рассказала тебе. Она ведь знает, как сильно тебя заводит дисбаланс власти. Гарри моргает. — Она… что? — Ты, конечно, чувствовал себя вполне комфортно, заставляя кого-то участвовать в этом против воли, — говорит Драко с насмешливой горечью. — Но, видимо, у Грейнджер есть моральные принципы. — Это звучит особенно иронично с твоих уст, учитывая кто ты, — цедит Гарри сквозь зубы. Драко фыркает, едва удостоив его взглядом. — Ты правда думал, что я всё это время просто подчинялся, потому что вынужден был? — говорит он, ровно, почти лениво. — Что меня держали на поводке, а не что мне действительно важно то, чем мы занимаемся? Он опирается о край кухонной стойки, скрещивает руки на груди. Гарри чувствует, как злость, что кипела в нём все время, вдруг потухает. Драко не злится, не язвит. Он просто разочарован. И от этого становится только хуже. — Я не знал, — тихо признаётся Гарри. — Конечно, не знал, — отзывается Драко, устало, словно вся эта ситуация его уже вымотала. — И даже не удосужился спросить. Ты был вполне доволен тем, как всё сложилось, и тебя вполне устраивало считать меня холодным, эгоистичным ублюдком. — Ты и сам не особенно пытался доказать обратное, — возражает Гарри, но его голос уже звучит глухо. Драко усмехается. — Ну конечно, зачем бы мне? Ты так обожаешь свои роли, верно? Гарри Поттер — герой, Малфой — злодей. Всё просто, удобно. И кто я такой, чтобы рушить твой привычный мир? Гарри стискивает зубы. Он слышит себя, слышит, как именно он звучит в этом разговоре — раздражённо, колко, местами даже подло. Он видит, что Драко сейчас правда пытается докопаться до чего-то важного, пытается достучаться, но Гарри едва ли способен это услышать за шумом собственного стыда. Он делает усилие — стоп, не защищайся, просто слушай. Потому что, чёрт возьми, видеть Драко таким — это почти физически больно. — Всё не так, — наконец выдыхает он. — Я не смотрю на тебя так, Драко. — Но смотришь, Поттер, — отвечает Драко, ровно, без нажима. — И, боюсь, никогда не перестанешь. — Это нечестно. — Да, — соглашается Драко. — Несправедливо. Но, как тебе, наверное, известно, я всегда плевал на справедливость. Он говорит это легко, с фирменным налётом безразличия. Но Гарри видит — ирония здесь не спасает. Он качает головой, чувствуя, как всё в нём сжимается в тугой узел. — Да пошло оно, Малфой, — бросает он. — Говори, что хочешь. Просто приди сегодня. В следующий раз я тебя искать не буду. Он аппарирует прежде, чем услышит еще одно слово.

***

Гермионе требуется около получаса, чтобы выговориться — вся в тревоге и сбивчивых упрёках, прежде чем они вообще могут приступить к репетиции. Драко смотрит на неё без выражения, пока она расхаживает туда-сюда, охваченная волнением. — Я так переживала за тебя, Драко, — говорит она, хотя в голосе слышится больше гнева, чем беспокойства. — После того, что случилось с Пэнси… я не была уверена, что с тобой всё в порядке. Гарри и так чувствует себя жалким ничтожеством с их последнего разговора, но эти слова делают всё ещё хуже. — Я умею о себе позаботиться, — упрямо бросает Драко. — Даже если рядом нет моего назначенного судом жениха-защитника. Встреча затягивается на несколько часов, хоть и не приносит почти ничего нового. На этом этапе они уже играют в влюблённых настолько слаженно, что выходит почти машинально. Драко за всё это время ни разу не смотрит на него — Гарри привык, но теперь это ощущается иначе. Не как обычно — не враждебно, не колко. Просто устало. Будто он ждёт, когда всё это наконец закончится. Гарри не понимает, почему его так задевает видеть Драко таким. Ведь, по сути, он получил то, чего хотел с самого начала — тишину, отсутствие колкостей и хоть какую-то покорность. Но когда Гермиона наконец отпускает их, и они направляются к точке для аппарирования, Гарри не даёт себе времени на раздумья. Просто тянется и хватает его за руку. — Драко, послушай, — говорит он, убирая ладонь, когда Драко смотрит на неё так, будто она обожгла. — Я не хотел вести себя как придурок. Драко долго смотрит на место, к которому Гарри прикоснулся, словно решает, стоит ли вообще отвечать. — Мне кажется, это у тебя выходит само собой, — наконец бросает он и поднимает взгляд. Гарри оглядывается. Они остановились прямо в атриуме, и поток людей уже начал сгущаться, придавая пространству ощущение живой толпы и множества наблюдающих глаз. Он делает шаг ближе. — Ладно. Я знаю, что был полной задницей. Но я не хотел причинять тебе боль. Лицо Драко остаётся непроницаемым. — Ты не причинял мне боли. Гарри изучает его взглядом, затем кивает. — Хорошо. — Но, конечно, ты хотел. Гарри заминается, потом неловко усмехается. — Наверное, да, — говорит он. — Но ты ведь тоже. — Прелестно, — говорит Драко. — А теперь, если ты закончил использовать меня как способ облегчить свою вину… — А кого это тут занесло? Любовнички, не иначе, — раздаётся за спиной Гарри низкий голос. Он оборачивается и видит Маттиаса Пирса в алых аврорских мантиях, с неприятной усмешкой на лице. — Прости, что не поздравил вас раньше. Поттер, — кивает он Гарри. — И, как всегда, приятно видеть тебя, Малфой, крадущегося по коридорам Министерства. — Обязательно пришлём тебе персональное приглашение, — бормочет Гарри. — С удовольствием поболтал бы, — говорит Пирс. — Но у нас завалы бумаг после закрытия зельеваренной контрабанды. Помнишь, да? — смотрит он на Гарри. — Бумажная волокита? — Всегда рад встрече, Пирс, — процедил Гарри. — Передам от тебя привет камере предварительного заключения, Малфой, — бросает Пирс на прощание. — Уверен, там найдётся парочка твоих приятелей. Драко молча провожает его взглядом, пока тот не исчезает в толпе, вспыхнув полосой красного. Не похоже на Драко — просто сдаться без боя, даже ради видимости. От этого у Гарри что-то болезненно сжимается внутри. Он бы предпочёл, чтобы Драко закричал, сорвался, наложил проклятие — хоть на него самого. Что угодно лучше этой тишины. — Забей на него, — говорит Гарри, просто чтобы заполнить тишину. — Таких, как он, уже почти не осталось. Он едва ощутимо сжимает Драко за предплечье. Тот смотрит на него пустым, ничего не выражающим взглядом. Но когда Гарри опускает руку, Драко вдруг ловит его мизинец своим — на короткое мгновение, словно по инерции, не осознавая, что делает. А потом отпускает. — До завтра, — тихо говорит он — и исчезает в бурлящей толпе, прежде чем Гарри успевает что-либо сказать.

***

Когда на следующий день они прибывают на фотосессию, Гарри сразу понимает, почему Гермиона и Нотвик выбрали именно «Небеса» для их помолвочной истории. Всё здесь на несколько уровней выше того, чего он ожидал бы от Ведьминого еженедельника: обстановка профессиональная, а интервьюер — к его облегчению — не флиртует. — Слишком уж символично, — бормочет Драко, пока они готовятся к съёмке. Почти всё время они просто стоят, пока команда стилистов возится с ними — приглаживает волосы, добавляет лёгкий блеск, подчёркивает скулы тонким слоем макияжа. Это и правда чересчур. Гарри облачен в ослепительно-золотые мантии, сверкающие при малейшем движении, будто сотканы из чистого света. Драко же окутан темнейшим оттенком синего — почти как на приёме в Министерстве — но с тонкой вышивкой серебром и мерцающими манжетами, отливающими перламутром. С волосами Гарри делают всё, что возможно: аккуратно укладывают, не трогая их неизменный объём. Волосы Драко собирают в стильный хвост, перевязанный лентой глубокого синего цвета, ниспадающей до плеч. Гарри не уверен — то ли его волосы стали действительно ярче, то ли глаза вдруг светятся сильнее. Не знает, всегда ли его черты были на той зыбкой грани между резкостью и мягкостью — или стилисты что-то сделали, чтобы его губы стали чуть розовее. Он только знает одно: Драко выглядит как произведение искусства. И это ужасно, ужасно отвлекает. В течение всей съёмки Драко ведёт себя не как обычно. Гарри ловит себя на том, что ждёт привычных жестов — тёплой ладони на затылке или странного, но почему-то успокаивающего переплетения пальцев в последний момент подготовки. Но Драко почти не разговаривает с ним и, кажется, делает только то, что абсолютно необходимо, чтобы сохранить иллюзию. В помещение влетает юная ведьма с подносом, чтобы пополнить стол с угощениями, и, едва выпадает пауза в процессе гримировки, тут же бросается к ним. — Это просто чудо! — восклицает она, оглядывая их обоих. Заглядывает через плечо, потом вытаскивает из кармана блокнот и перо. — У Гарри я уже давно получила автограф, — сообщает она Драко. — А Вы не могли бы…? Драко бросает на Гарри настороженный взгляд, а тот лишь улыбается. — Добро пожаловать в волшебный мир знаменитостей, — говорит он, пока Драко красиво выводит автограф на странице. К ним подходит бородатый волшебник с длинными волосами и небольшим футляром. Он раскрывает его, показывая завершающий штрих: две парящие над головами орнаментальные конструкции — словно нимбы. Над головой Гарри — сверкающее кольцо, испускающее лучи чистого золота. Над Драко — серп луны из серебристого света. Гарри полагал, что тема — день и ночь, но понял, что ошибся. Он — солнце. Драко — луна. И что удивительно — Драко, несмотря на свою привычку высмеивать всё на свете, явно очарован головными уборами. Он с восхищением наблюдает, как мастер чарует нимб Гарри, и золотой свет ложится на его кожу бронзовыми переливами. А когда тот же волшебник закрепляет на Драко его лунный серп, его светлая кожа и волосы начинают сиять белым и серебром, будто сами по себе излучают свет. У Гарри перехватывает дыхание. — Ты выглядишь потрясающе, — говорит он, когда волшебник уходит. Он говорит это, потому что это правда. Потому что, похоже, именно это сейчас думает о нём сам Драко. Потому что он не может выносить этот взгляд — будто Гарри единственная противоядие от яда, что кипит в его венах. Будто он околдован. Будто он влюблён. Драко фыркает, но видно по глазам — он знает, что это правда. Он достаёт палочку и направляет её в лицо Гарри. — Не думаю, что это подходящее место, чтобы меня убить, — говорит Гарри. — Молчи, — говорит Драко, кладя ладонь Гарри на плечо. — Не шевелись. Гарри чувствует прохладную волну магии у переносицы и висков, когда Драко произносит заклинание. Он снимает очки, чтобы взглянуть на них: форма осталась прежней, но оправа теперь сверкает тем же ослепительным золотым светом, что и его головной обод. — Удивительно, как при всём этом штате ни один человек не обратил внимания на такую элементарную деталь, — бормочет Драко. Они входят в студию, превращённую чарами в бескрайнее ночное небо. Далёкие звёзды и планеты мерцают в воздухе — будто парят на миллионы миль от них. Гермиона едва переступает порог — и кажется, вот-вот расплачется. — О, как же это прекрасно, — говорит она, с чуть подрагивающими от усталости глазами. Гарри знает, что она просто вымотана, но, кажется, она вне себя от радости. Фотограф — высокая, мускулистая ведьма с лавандовыми волосами — начинает двигать их по студии, словно кукол, расставляя в разных позах. Их фотографируют под каждым углом, в каждой возможной конфигурации объятий. Гарри всегда чувствовал себя неловко в таких ситуациях — поэтому годами старался их избегать. Но с Драко всё оказывается иначе: легко подстроиться под его ленивые, изящные движения, легко сохранить спокойствие под его уверенными прикосновениями, легко прижимать его к себе, смотреть, как он светится — и, пусть на краткий миг, забыть о камерах. — Хотелось бы сделать пару кадров, где вы целуетесь, если вы не против, — говорит фотограф. — Это может быть немного неудобно, особенно для пар, которые не привыкли к публичности, но главное — забыть о камерах и просто быть собой. Гарри колеблется, и фотограф слегка качает головой. — Всё в порядке, если вы не чувствуете себя комфортно, — добавляет она. — Хотя для обложки это был бы идеальный кадр. Гермиона напряжённо наблюдает за ними с угла, скрестив руки. — Мы справимся, — говорит Драко, проводя рукой по вороту Гарри. — Расслабься, любовь моя, — шепчет он, только для него. — Просто позволь мне вести. Гарри никогда не был силён в том, чтобы позволять кому-то вести за собой, но фотограф уже перезапускает кадр. Как только Драко обвивает руками его шею, руки Гарри сами находят его талию. — Ну что ж, мальчики, — говорит фотограф. — Покажите, на что способны. Несмотря на постановку, поцелуй Драко не напускной и не театральный. Он мягкий, терпеливый и нежный. Мысли Гарри одна за другой покидают его голову, и остаётся только Драко — лёгкие покусывания нижней губы, пальцы, запутывающиеся в волосах у затылка, и сам поцелуй, в котором Драко будто хочет что-то сказать. Показать. Или доказать. Гарри почти не замечает вспышек камеры. Он вообще ничего больше не чувствует, кроме Драко — окружённого серебром и золотом, мягкого и твердого под его прикосновениями. Они отрываются друг от друга на секунду, и когда Гарри встречается с его взглядом, глаза Драко сияют серебром ярче любой звезды в этой студии. Он бережно держит его за челюсть и большим пальцем едва касается его губ. — Золотой мальчик. Прямо передо мной, — произносит он тихо-тихо. — Даже поверить не могу. Гарри не может думать, не может дышать — и не может вынести ещё одной секунды без его губ. Он берёт лицо Драко в ладони и целует его вновь. Вспышка вспыхивает ярким светом — и Гарри сразу понимает: этот кадр у них точно получился.

***

Гермиона действительно немного расплакалась, когда съёмка подошла к концу. — Это было так… красиво, — говорит она, пока стилисты разбирают их образы в обратном порядке, слой за слоем снимая с них нелепые, пусть и потрясающе красивые, наряды. Гарри впервые за день начинает снова чувствовать себя собой. — Я так рада, что мы выбрали именно их. Я уже посмотрела некоторые черновики — это потрясающе. Настоящее искусство. Она вытирает глаза. — Вы оба были великолепны, — говорит она. — Это будет нечто невероятное. Я не понимаю, как вообще кто-то может смотреть на то, как вы смотрите друг на друга, и не почувствовать хоть что-то. Она приподнимает брови, будто только что осознала, что сказала. — То есть… очень убедительно, — торопливо шепчет она, а у Гарри в животе сразу скручивается что-то неприятное. Когда с них наконец снимают все оставшиеся элементы нарядов, возвращается тот самый длинноволосый волшебник с футляром для нимбов. — Знаете, оба моих ребёнка погибли на войне, — тихо говорит он, осторожно убирая светящиеся украшения. — Ни дня не проходит, чтобы я о них не думал. И не задавался вопросом, должен ли я был сражаться рядом с ними. Он медленно левитирует нимбы обратно в коробку. — В мире и так слишком много страданий, — добавляет он. — Думаю, пришло время для немного света. Он протягивает коробку Драко. — Я создал их специально для вас двоих, — говорит он, а Драко застыл, уставившись на футляр. — Пожалуйста, примите их в знак благодарности за всё, что вы сделали. Когда волшебник уходит, Гарри и Драко смотрят друг на друга так, словно им только что вручили младенца. Гермиона появляется тут же, берёт Гарри под локоть и решительно уводит их из студии, будто они — замедленно тикающая бомба. — Пора вытащить вас отсюда. Гарри даже не замечает, что уже наступила ночь, пока они не выходят на улицу. Драко продолжает сиять в мягком свете фонаря — слегка мерцает от макияжа, и весь кажется сплошным серебром и светом на фоне тёмного неба. Гарри понимает, что уставился, только когда Гермиона деликатно прочищает горло. — Почему бы вам обоим не прийти на ужин? — предлагает она. — Чтобы я могла загладить свою вину за то, что отменила встречу с тобой в начале недели, Гарри. Гарри бросает взгляд на Драко. Тот смотрит на него совершенно непроницаемо. — Да, — говорит Гарри. — Звучит отлично. Я свободен. Драко поворачивается к Гермионе: — Когда у нас следующая встреча? Та моргает, немного сбитая с толку. — О, эм… Кажется, во вторник в три. Драко кивает: — Тогда я с нетерпением буду ждать встречи с вами, — говорит он с лёгкой насмешкой. И тут же аппарирует, оставив Гарри и Гермиону в полном недоумении посреди улицы.