Loverboys

Несмотря на шумную атмосферу паба, никто не был ни настолько рассеян, ни настолько пьян, чтобы не заметить, что произошло между Гарри и Драко. Джинни буквально светится, глядя на Гарри, когда они проходят мимо неё и Луны. — Ты! — взвизгивает Дафна, подлетая к Драко, едва они снова оказываются на виду. — Ты правда собирался перепихнуться в чёртовой туалетной кабинке и при этом не рассказать мне ни одной детали? — Это была не кабинка, — говорит Гарри. Гермиона и Рон бросают на него изумлённые взгляды со своего столика. Появляется Пэнси — на ней квиддичный плащ Надии Мусы. — Дрей, — восклицает она, прижимая руку к вороту в притворном шоке. — Ты что, действительно уложил Гарри Поттера в постель? Она на мгновение покачивается, явно навеселе, и поспешно добавляет: — В смысле… снова? В баре? И не в первый раз? При том что ты помолвлен? Они уклоняются от как можно большего количества вопросов и в конце концов находят маленькую кабинку в углу паба, где друзья постепенно о них забывают. Гарри приносит им медовуху, и Драко сразу осушает треть кружки. Он выглядит немного бледным и оставляет между ними заметную дистанцию — именно по этому Гарри понимает, что они наконец-то приближаются к правде. — Я не хотел причинить тебе боль, — говорит Гарри. — Прости, если всё-таки сделал это. Драко ритмично постукивает пальцами по стеклу кружки. — Ну… иногда, может, и хотел, — признаётся. — Но только потому, что ты сводил меня с ума. Драко продолжает смотреть куда-то в пустоту. — Я не считаю тебя никчёмным, — настаивает. — Я не вижу в тебе Пожирателя Смерти. Даже бывшего. Я считаю тебя блестящим. Мне просто понадобилось слишком много времени, чтобы это заметить. — Ты всегда медленно соображал. Гарри качает головой с лёгкой улыбкой. — А вот сейчас та часть, где ты извиняешься за то, что вполне осознанно делал мою жизнь невыносимой большую часть года. Драко хмурится. — Я, если честно, не уверен, что уже закончил. — Великолепно. Я с нетерпением этого жду. Драко снова переводит взгляд на зал паба. — Ты всё равно видишь во мне Пожирателя Смерти. — Нет, — Гарри отрицает, не сумев скрыть дрожь в голосе. — Оставь, — отрезает Драко. — Звучит неубедительно. Ты и сам в это не веришь. Пальцы Гарри сжимаются вокруг кружки. Разговор уже выходит натянутым, но он пытается подавить первые вспышки раздражения. Выходки Драко месяцами оставляли его растерянным, униженным и вымотанным, но сейчас это кажется мелочным по сравнению с тем, через что прошёл сам Драко. Гарри вздыхает. — У тебя в квартире целая комната контрабанды и незаконных магических практик, — говорит он. — Это не слишком помогает образу «не-Пожирателя». В глазах Драко мелькает что-то тёмное — такое, от чего Гарри вдруг понимает, что на самом деле совсем его не знает. Драко коротко, оценивающе смотрит на него и почти незаметно сникает, прежде чем отвернуться. — Я всегда был искусным зельеваром. Это было важной частью моей жизни с детства, и в Хогвартсе я преуспел в этом искусстве, как ты, полагаю, помнишь. Я всегда представлял, как поднимаюсь по карьерной лестнице и, возможно, однажды даже возглавляю кафедру в Хогвартсе. Он бросает взгляд на Гарри, словно проверяя, слушает ли тот. Гарри не перебивает. — После суда мне постановили испытательный срок, как ты знаешь, — начинает Драко, — он длился два года. Всё это время я занимался самостоятельными исследованиями, а потом, когда получил право, подал заявки на стажировки. Он колеблется. — Впрочем, если быть честным, я подал не «несколько» заявок. Я подал их практически на все стажировки по всей Европе. И, несмотря на то что у меня было больше технических навыков и понимания ремесла, чем у некоторых наставников, ни один из них не согласился взять меня. Большинство даже не удосужилось ответить. — Он мрачно усмехается. — А те, кто всё-таки ответил, с огромным удовольствием объясняли, каким именно образом, по их мнению, мои умения стоило бы использовать. Одна из них была настолько любезна, что приложила к отказу рецепт Зелья Смерти. — Мерлин… — бормочет Гарри. — Это ужасно. Он кладёт ладонь поверх руки Драко, но тот отдёргивает её, пряча под столом. — А тем временем, если память мне не изменяет, ты и тебе подобные позволяли себе пару-тройку кругов почёта. — Это не были круги почёта. — Гарри морщится. — Я ненавидел, когда меня таскали по всем этим нелепым церемониям. Они лишь превращали в сенсацию то, что я годами пытался забыть. — Сейчас я это понимаю, — Драко качает головой. — Возможно, на каком-то уровне понимал и тогда. Но было нелегко смотреть на это, когда в меня плевали, кричали вслед и нападали на улицах. Стало очевидно, что для всех я — всего лишь живое напоминание о самых мрачных глубинах человеческого зла. И в конце концов я решил: раз так, почему бы не дать людям то, чего они хотят. Во рту у Гарри пересыхает. Если и существуют слова, способные хотя бы приблизительно передать, насколько это несправедливо, он их не находит. — Ты этого не заслуживал. Драко ловит его взгляд и едва заметно качает головой. — А разве нет? — Не больше, чем я заслуживаю этот нелепый статус героя, — отвечает Гарри. — Ни ты, ни я больше не являемся теми людьми. Мы оба никогда и не были тему людьми. Лицо Драко застывает в знакомом, презрительном выражении, лишь слегка смягчённом. — Ты видел меня точно так же, как и все остальные. — Драко, — мягко произносит Гарри. — Нет. — Возможно, не в такой степени, — соглашается тот. — Но и ты до совсем недавнего времени не верил, что я вообще способен хоть пальцем пошевелить, чтобы защитить даже самых близких мне людей, если Министерство не заставит. Он качает головой, не давая Гарри возразить. — Не утруждайся. План Грейнджер, как ни крути, сработал. Я бы не стал в нём участвовать, если бы не был уверен, что так и будет. — Голос его понижается, на лице проступает усталость. — Но я бы просто не дожил до этого момента без Тёмных искусств. Гарри хочется верить, что всё так просто — выживание. Но его не отпускают воспоминания: о перекошенном яростью лице Драко на страницах «Пророка», о той пугающе привычной лёгкости, с которой он двигался во тьме маленькой комнаты в своей квартире, о том, как она окутывала его, словно идеально скроенный плащ. — Тебя к ним тянет. — Нет, — тут же отрезает тот. — Но я их понимаю. Я был окружён ими всю жизнь. И, как и зелья, они не прощают ошибок и нарушений правил. — Но всё изменилось, — настаивает Гарри. — Ты легко мог бы найти другую работу. Тебе ведь больше не нужно к ним прибегать. Малфой сжимает губы в разочарованную линию. — Я и не пользуюсь ими, — говорит он. — С тех пор как всё это началось. Гарри колеблется, прежде чем медленно и настороженно сказать: — Но я видел…то зелье. У тебя дома. — А, — говорит Драко так, будто только что вспомнил. — Одри. Она скорее питомец, чем зелье. Своего рода оберег от особенно мерзких проклятий, которые некоторые мои дорогие друзья и коллеги могли попытаться на меня наслать. В остальном она вполне милая. Если не считать того, что пьёт кровь. Гарри нервно смеётся. — Полагаю, мне остаётся поверить тебе на слово. Драко задумчиво вздыхает в сторону наполовину пустой кружки, затем отодвигает её. — Я, знаешь ли, слышал, как ты звал меня. После суда. Гарри смотрит на него в упор. — Почему ты не остановился? Драко поднимает на него глаза. — Ты был… Но тогда ведь все вы были… — он долго выдыхает. — Ты только что закончил обучение авроров. Разгуливал по Министерству в этих нелепых алых мантиях. У тебя всё только начиналось. Ты наконец получил всё, чего хотел. — Это было не так, — возражает Гарри. — Конечно, не так. — Ты смотрел на меня с такой жалостью — ты, Грейнджер, Уизли, все, кто давал показания. Словно я был ребёнком, который влип по глупости, а не человеком, достаточно взрослым, чтобы понимать, что делает. — Мы… — Гарри запинается. — Мы не хотели, чтобы Визенгамот тебя запер. Мы что, должны были просто позволить им бросить тебя в Азкабан? На лице Драко растягивается улыбка с иронией. — Вечно ты мученик. — Я всего лишь хотел вернуть тебе палочку. — Я знаю. Я знал. Но я не мог вынести, чтобы ты смотрел на меня с этой жалостью и презрением, — он смягчается, становится нечитаемым. — Ты меня ненавидел, знаешь? Как и все остальные. Ты правда меня ненавидел. У Гарри перехватывает дыхание. Он решительно сжимает чужую ладонь, несмотря на его неохоту. Он понимает, что отрицание только всё усугубит. — Ты тоже меня ненавидел. — Полагаю, так и было, — говорит Драко с коротким, лишённым веселья смешком. — Но сейчас — нет. — Ну, хотелось бы на это надеяться, учитывая, что ты только что побывал во мне своим членом. — Драко закатывает глаза. Гарри снова запинается и, когда Драко придвигается ближе, обнимает его за плечи. Драко расслабляется, прижимаясь к его боку, утыкаясь в изгиб шеи. Он делал так уже бесчисленное количество раз, но никогда раньше это не ощущалось вот так. — Салазар, какой же бардак, — слышится бормотание. Гарри тихо смеётся. — Да. Ещё какой. — В любом случае, скоро они свернут эту разрушительную кампанию, — продолжает Драко, — и тогда ты от меня избавишься. — Я не хочу от тебя избавляться, — Гарри зарывается лицом в его волосы. — Если только весь этот вечер не был изощрённым планом окончательно добить те крохи рассудка, что у меня ещё остались. Драко отстраняется, чтобы посмотреть на него, и улыбается — с явным удовлетворением, оценивая результат своей работы. — Я знатно тебе мозги перепал, да? — Ты даже не представляешь, — мрачно отвечает Гарри. — Я до сих пор не уверен… — немного сбивается. — Почему ты вообще решил наконец всё мне рассказать? Тогда, на матче. Драко тихо мычит, снова устраиваясь у него под боком. Он берёт руку Гарри, задумчиво разглядывая её — то, как их пальцы переплетаются. — Не знаю. Может, мне просто надоели твои пытки. — Мои? — Это работало в обе стороны. Ты всегда выглядел так, будто ненавидишь меня, а потом вдруг смотрел этими своими идиотскими оленьими глазами, будто хотел меня так сильно, что вот-вот расплачешься. — Чёрт, — бормочет Гарри. — Это неловко. — Ужасно неловко. Гарри гладит Драко по волосам, пытаясь позволить всему этому просто накрыть его, и одновременно оглядывает паб. Рон сидит с Пэнси и Мусой — без сомнений, пытаясь предупредить обеих обо всех способах, которыми они обречены разрушить жизни друг другу. Джинни и Гермиона наблюдают за происходящим, пока Дафна и Луна пытаются превратить центр паба в танцпол. — Не могу поверить, что мы вообще это делаем. — Что именно? — настороженно спрашивает Драко. — Разговариваем, — его до сих пор немного оглушает происходящее: человек рядом с ним выглядит точь-в-точь как тот, кто месяцами делал его жизнь невыносимой, но ведёт себя совершенно иначе. — Говорим вслух то, что думаем. Он целует Драко в макушку. Волосы всё ещё слегка взъерошены после недавнего, и в голову Гарри закрадывается не самая удачная мысль. — Завтра всё будет так же? Драко долго не отвечает. Гарри и сам не особенно хочет об этом думать: ему не видится ни одного будущего, в котором они смогли бы прожить хотя бы день, не пытаясь друг друга прикончить, даже если они трахаются. Даже если они… Ну, возможно, ещё не влюблены. Но, может быть, уже что-то вроде того. — Я не знаю, — звучит ему ответом. — Я правда не знаю.

***

Искра, привычная для Драко, возвращается к нему под конец вечера. Всё это давно знакомо: короткие касания губ, украденные поцелуи, его рука, почти не отпускающая руку Гарри. Но теперь в этих жестах звучит нечто иное или, возможно, то же самое, просто Гарри наконец научился это понимать. В конце концов Пэнси и Муса исчезают. Дафна засыпает в кабинке, привалившись к плечу Луны, Джинни клюёт носом с другой стороны, а половина команды «Пушек» уже разошлась по домам. — Ну что ж, вы, мальчики, похоже, ладите просто великолепно, — замечает Гермиона, натягивая куртку и дожидаясь, пока Рон закончит прощаться. Она одаривает их глуповатой улыбкой и выразительно смотрит на их руки, переплетённые на столе. — Разве не в этом было задание, Грейнджер? — невинно интересуется Драко. — Ах да, да, конечно, — откликается Гермиона, пытаясь пригладить Гарри волосы. — Задание. Разумеется. Она уходит оттаскивать Рона от оставшихся товарищей по команде, а Гарри и Драко выбираются из-за стола. Гарри обнимает его за талию. — Пойдём ко мне, — шепчет он ему на ухо, слишком жадный или слишком взволнованный, чтобы позволить этой странной ночи так просто закончиться. — Ну что ты, Поттер, — Драко, отстраняется. — Я едва ли считаю уместным делать подобные намёки своему коллеге. — Ладно. Тогда не ходи. Драко целует его. — Впечатляющая обратная психология, — усмехается он. — Вижу, я на тебя сильно повлиял. — Ты мог бы повлиять на меня ещё сильнее, если хочешь. — Отвратительно. И так будет всегда? Как будто встречаешься с подростком? Гарри смеётся — растерянно и счастливо — от одной только мысли, что слово «встречаешься» вообще применимо к тому чёрт-те чему, что между ними происходит. — Вполне возможно. Меня не раз называли эмоционально недоразвитым. По крайней мере, один раз — ты. Гермиона возвращается с Роном, который тут же тычет пальцем в Гарри. — Ты, — заявляет он. — Молодой человек, у тебя есть о-о-очень многое, что нужно объяснить. — Звучит заманчиво, — отвечает Гарри. — Насколько подробно? — Хотя знаешь что? Забей, — напевно говорит Рон, направляя всех к выходу. Ночь прохладная, и, едва они выходят наружу, Драко прижимается к Гарри. Столики на патио всё ещё пестрят размытым морем посетителей в оранжевых майках; многие из них тут же окружают Рона, как только он появляется. Гермиона раздражённо фыркает, а Драко сочувственно похлопывает её по плечу. — Понимаю. Непросто встречаться со знаменитостью. Пока они наблюдают, как Рон без особого успеха пытается вырваться из кольца поклонников, взгляд Гарри цепляется за внезапное движение — всполох тёмных мантий, проскользнувших сквозь яркую толпу. Он слышит за спиной голоса Луны и Джинни, выходящих из паба. Джинни кладёт руку ему на спину, пытаясь привлечь внимание, но Гарри не оборачивается. Он чувствует на себе любопытный взгляд Драко, ощущает, как его пальцы сжимаются в его ладони; Драко что-то говорит, но он не улавливает слов, всматриваясь в оранжевое море в поисках чёрной ряби. В толпу врезается вспышка фиолетового света. Рука Гарри рефлекторно тянется к палочке, но он не успевает. Заклинание выверено безупречно и стремительно, как молния. Удар приходится Драко прямо в грудь. Его пальцы вырывает из руки Гарри, а сила заклинания швыряет его всем телом в окно паба. Треск разбитого стекла тонет в истошных криках Дафны и Пэнси. Толпа разлетается, превращаясь в визжащий хаос. Джинни и Луна падают на колени рядом с Драко — неподвижным, с мертвенно-бледной кожей, исполосованной алыми разводами. Гарри — это чистая, ослепляющая ярость. Он срывается с места и мчится вниз по улице, швыряя заклинания в тёмную фигуру, удирающую прочь от толпы. Он стреляет чарами и проклятиями без слов, не задумываясь, ранят они или убьют. Одно из заклятий задевает беглеца за ногу, опаляя мантию вспышкой жёлтого света. Тот, не оборачиваясь, бросает через плечо серебристый Petrificus Totalus; лицо мелькает лишь размытым пятном, но он спотыкается — ровно настолько, чтобы Гарри успел сократить расстояние. — Locomotor Mortis! Заклинание бьёт в спину фигуре в капюшоне. Тело летит вперёд, ноги застывают на полушаге, и он с глухим хрустом скользит по мостовой. Гарри оказывается на нём мгновенно. Он роняет палочку и переворачивает нападавшего на спину, едва успев заметить бледное, незнакомое лицо, прежде чем замахнуться и со всей жестокостью впечатать кулак ему в челюсть. Потом ещё один. И ещё. Костяшки скользят от крови, лицо мужчины заливается красным — такой яростью, какую одной магией не насытить. Гарри встает на ноги, прежде чем осознаёт, что произошло. — Brachiabindo. Серебристые светящиеся жгуты обвивают нападавшего, стягивая его так туго, что, кажется, ещё немного — и кожа лопнет. Тот плюёт в Гарри, зубы окрашены кровью. — Трахатель Пожирателей, — шипит он. Гарри пинает его, и тот переворачивается на живот, извиваясь, как связанная свинья. Гермиона и Рон нагоняют его; Рон, задыхаясь, припечатывает ногу к спине мужчины. — Кто ты, чёрт возьми… Вся улица словно идёт кругом. Гарри не задерживается, чтобы услышать конец фразы — он и так знает, какой вопрос жжёт ему голову. Он срывается обратно к пабу, проталкиваясь сквозь оранжевый хаос, переступая через осколки стекла. Первым он видит лицо Пэнси — перекошенное от ужаса и боли. Она скорчилась над Драко, тряся его за плечо. Его тело под её руками остаётся неподвижным. — Гарри, — доносится сзади голос Джинни. — Гарри. Она пьяна. Они все немного пьяны. Драко без сознания и залит кровью. Его лицо исполосовано десятками мелких порезов, на руках и груди — неглубокие раны от стекла, разлетевшегося от удара о окно. Гарри падает рядом и прижимает его к себе. Всё происходит одновременно слишком быстро и мучительно медленно. — Я не знаю, что в него попало, — захлёбывается Пэнси. — Это могло быть что угодно. Посмотри на него, посмотри И Гарри смотрит. Драко не приходит в себя. Он думает, что тот без сознания. И даже не думает, что он мёртв. Луна кладёт тёплую, удивительно спокойную ладонь Гарри на плечо. — У него может быть внутреннее кровотечение, Гарри. Всё может быть гораздо хуже, чем кажется. Его нужно срочно доставить в Святого Мунго. — Гарри, только не расщепись! — вскрикивает Джинни, и её паника бьёт его, как удар. — Дыши, — Луна все еще у него за спиной. — Сосредоточься. Гарри дышит. Сосредотачивается. Он подхватывает Драко на руки — холодного, тяжёлого, болезненно-неподвижного. Делает последний, судорожный вдох и аппарирует.