Loverboys

Никто даже не пытается успокоить Гарри, пока он ждёт, когда Драко очнётся в Святом Мунго. Все словно понимают: привычные «расслабься», «не волнуйся», «отдохни» — пустая трата воздуха. Теперь, когда Гарри сам стоит у больничной койки и смотрит на Драко сверху вниз, он ясно осознаёт, насколько лицемерными были его собственные слова тогда, когда Пэнси приходила в себя. «Поспи» кажется чем-то недосягаемым. «Не вини себя» — и вовсе невозможным. Но он знает: друзья пытаются сказать ему всё это иначе — объятиями, прикосновениями, тихим присутствием, сменяя друг друга у кровати, с покрасневшими глазами и измождёнными лицами. Единственная, кто остаётся столько же, сколько и он, — Пэнси. Она упрямо занимает кресло у стены и тщетно борется со сном. Целитель уверяет, что Драко полностью и быстро поправится, но Гарри не верит ни слову до тех пор, пока то же самое не подтверждает Гермиона. — Это было что-то вроде взрывного проклятия, — объясняет она, вкладывая ему в руки чашку чёрного кофе. — Но ослабленного. Были внутренние повреждения, да, но ты доставил его достаточно быстро — удалось предотвратить любые необратимые последствия. С ним всё будет хорошо. Ему просто нужно поспать. Гарри видел, как работали целители и колдомедики: сложные, незнакомые чары — палочками и ладонями, прижатыми к телу Драко. Сначала они лечили внутренние повреждения, пока кровь от порезов стекала по лицу, одежде, пальцам. Гермиона отворачивалась. Пыталась заставить отвернуться и его. Но Гарри не мог. Его взгляд был прикован к кровати к обмякшему, холодному, бледному телу Драко, погружённому в магический сон. Теперь кожа у него снова ровная и чистая, как обычно. Но Гарри не может перестать видеть его другим — залитым тёмно-красным, когда кровь скапливалась в уголках глаз и в выемке губ. Изрезанным стеклом. Или его собственными, безрассудными заклинаниями. На больничной койке. Или дёргающимся на полу туалета для мальчиков много лет назад, когда кровь смешивалась с переливающейся через край водой и закручивалась в ней, словно призрак. В конце концов Гермиона усаживает его в кресло и очищает кожу и одежду от крови Драко. Он почти не чувствует знакомого холода Очищающего заклинания. — Кто это был? — спрашивает Гарри, когда Луна и Дафна уходят. Впервые за много часов в палате почти тихо; слабое дыхание Драко теряется под ровным посапыванием Пэнси в кресле напротив. До этого момента Гарри не позволял себе думать о нападавшем. Стоит лишь начать — всё возвращается вспышками: как аврорские инстинкты толкнули его в погоню прежде, чем он успел подумать о Драко. Он знает, что это ничего бы не изменило. Знает, что так бывает в бою. Но это всё равно кажется неправильным, сколько бы раз он ни прокручивал это в голове. — Тот человек. Где он сейчас? — Гарри, — мягко произносит Гермиона, глядя на него сверху вниз. От её заботливого, обеспокоенного тона у него сводит живот. — Просто скажи. Она опускается в кресло рядом и несколько секунд смотрит на спящего Драко. — Его больше нет. Слова обрушиваются, как проклятие. — Нет?.. Гермиона качает головой. — Гарри, это было… — Нет?! — злость поднимается мгновенно. — Как это — нет? Я оставил его связанным посреди улицы. Вы с Роном были там. Как вы могли позволить ему… — Мы ничего не «позволяли», — резко обрывает она, а потом смягчается. — Я отправила Патронуса Робардсу. Он прислал двух авроров, чтобы забрать его. — И? — Они забрали его. А потом он исчез, — спокойно, почти устало продолжает Гермиона. — Где-то между пабом и Министерством он сбежал. Я всё ещё жду рапорты, чтобы понять, что именно произошло. Гарри смотрит на неё с недоверием и яростью. — Это не имеет никакого смысла. С таким заданием справился бы даже второсортный стажёр. Я этого не понимаю. — Я тоже, — спокойствие в её голосе лишь сильнее его злит. — Завтра утром мы будем ждать у кабинета Робардса. Гермиона кладёт ладонь ему на колено, заземляя. — Как скажешь, Гарри. Но боюсь, отойти от Драко тебе в ближайшее время не удастся. Гарри морщится. Она абсолютно права. В кресле напротив шевелится Пэнси. Она стирает слёзы, которые проплакала во сне. От одного её вида Гарри становится ещё хуже — она, словно застряла в том мучительном промежутке между бессонной ночью и болезненной ясностью после Отрезвляющего зелья. — Ну давай же, просыпайся, — ворчит она на Драко, проводя пальцами по его волосам. — Я понимаю, что это твой идиотский способ отомстить, но всё-таки. Гарри поднимается и берёт Драко за руку и тут же жалеет об этом. Она ледяная. — Прости, Пэнси, — тихо говорит он. — Я должен был его защитить. Пэнси вскидывает на него холодный взгляд. — Прекрати, Поттер, — резко обрывает она. — Ты его защитил. Ты защитил нас всех. И даже не вздумай брать на себя вину за это — это тебе совершенно не к лицу. — А… — Гарри теряется. — Ладно. Её лицо смягчается, когда она снова поворачивается к Драко. — И как раз тогда, когда всё наконец-то начало налаживаться, — вздыхает она. — Я с самого начала знала, что это лишь вопрос времени, прежде чем вы, полоумные, догадаетесь. Гарри на мгновение теряет нить, и Пэнси раздражённо фыркает. — О том, что вы оба по уши влюблены друг в друга, Поттер. И всегда были. Просто слишком упрямые, чтобы это признать. Смотреть на это было невыносимо. Правда. Гермиона понимает. Она бросает взгляд на Гермиону; та слишком устала, чтобы сделать что-то кроме как вымученно улыбнуться. — А потом Дрей умудряется изуродоваться, так и не успев рассказать мне, каким был секс, — добавляет Пэнси, широко зевая. — Чистый эгоизм. Через пару минут, забравшись обратно в кресло, Пэнси снова засыпает. Гермиона встаёт и кладёт руку Гарри на плечо. — Тебе тоже стоит попытаться поспать. Я спущусь в Министерство, попробую что-нибудь выяснить. — Спасибо, Гермиона. Она слегка сжимает его плечо. — Поспи. Они оба знают, что он даже не попытается. Когда она уходит, Гарри подвигает стул ближе к кровати Драко и снова берёт его холодную руку. Время действительно ужасное, как сказала Пэнси. Гарри тяжело смотреть на спящего Драко и понимать, что он не знает, какого именно Драко сейчас видит перед собой. Это не главное, не сейчас, но страх не отпускает: Драко проснётся, выдернет руку, бросит в него жестокие слова и рассмеётся ему в лицо за то, что Гарри вообще осмелился подумать — между ними может быть что-то настоящее. Гарри старается не думать об этом. Меньше суток назад они почти не разговаривали. Неделю назад — готовы были друг друга убить. Год назад Драко Малфой вообще не занимал ни одной его мысли. А теперь иногда кажется, что Драко — это всё, что когда-либо у него было. Рон и Джинни заходят с едой, которую Гарри не может в себя впихнуть. Луна задерживается ненадолго и почти всё время утешает Пэнси — та снова засыпает, едва Луна уходит. Когда в палату начинает просачиваться ранний утренний свет, появляются Невилл, Блейз, Тео и Дин — сгусток тревожной энергии, от которого Гарри хочется сбежать как можно быстрее. Примерно через час после их ухода Драко начинает шевелиться. Сначала Гарри кажется, что ему мерещится — дыхание меняется, становится менее искусственным, переходит в глубокие, тяжёлые вдохи. Гарри встаёт, когда лоб Драко слегка морщится во сне, словно тот застрял в кошмаре. Когда его глаза наконец открываются, тело дёргается коротким рывком, и он тут же морщится от боли, вызванной этим движением. Гарри смотрит, как Драко с трудом втягивает в лёгкие полный, неровный вдох. Его веки подрагивают — та самая растерянность после провала в памяти, с которой Гарри знаком слишком хорошо. Драко моргает, привыкая к яркому свету в больничной палате, а затем убирает руку из-под ладони Гарри. Он трёт глаза тыльной стороной ладони и тихо стонет, пытаясь приподняться. — Эй, эй — негромко останавливает его Гарри. Сердце колотится так, что отдаётся в ушах. Он кладёт ладонь Драко на плечо. — Осторожно. Драко поднимает на него настороженный, словно видит Гарри впервые в жизни, взгляд, но позволяет уложить себя обратно. Гарри старается выглядеть спокойным, утешающе надёжным, хотя внутри всё резко ухает вниз. Драко снова тяжело выдыхает, закрывает глаза и трет лицо ладонями, будто пытаясь вынырнуть из сна. Он опускает руки и поворачивается, чтобы посмотреть на Гарри без малейшего выражения на лице. С опаской, словно рискуя обжечься, Гарри тянется вперёд и аккуратно заправляет прядь светлых волос Драко за ухо. И тогда на губах Драко медленно расцветает мягкая улыбка, будто он только что открыл для себя восхитительный секрет. Он берёт прохладную, но мягкую руку Гарри в свою. — Привет, дорогой.

***

Целители приносят целый набор отвратительно выглядящих зелий и настаивают, чтобы Драко пробыл под наблюдением ещё несколько часов. После третьей слёзной нотации Пэнси наконец сдаётся и уходит домой спать. Гарри забирается к Драко на койку и обнимает его, прижимая к себе. Драко вздрагивает и жмётся ближе, под руками Гарри ему наконец становится тепло. Кроме редких вежливых откликов на наставления Пэнси и целителей, они долго молчат, словно боятся разрушить наложенные на них чары. Гарри пытается делать то, что, как он понял, Драко делал все последние месяцы: говорить прикосновениями — гладить по волосам, целовать в висок, удерживать рядом. Через какое-то время Драко переворачивается на бок; их лица оказываются всего в нескольких сантиметрах друг от друга — в кровати, которая совершенно точно не была рассчитана на двух взрослых мужчин. — Тебя когда-нибудь отсасывали на больничной койке? Гарри едва не давится смехом, выплёскивая разом всё напряжение этой ночи. — Нет. — То есть «нет», не отсасывали, и это не на вершине списка извращённых героических желаний? — Нет, этого не будет— твердо отвечает Гарри. — Тебе нужно отдыхать. Драко надувает губы. — Ты ужасно скучный. Гарри берёт его лицо в ладони и тянется к мягкому поцелую. Драко вздыхает ему в губы, обнимает за спину. Когда они отстраняются, он прижимается ухом к груди Гарри, словно прислушиваясь к сердцу, и лениво перебирает пальцами его волосы. — Как ты себя чувствуешь? — Устал, — бормочет Драко. — И мне стыдно. — Не стоит. — Давно меня так не заставали врасплох, — тихо говорит Драко. — Обычно я не теряю бдительность. — Ты и не должен все время быть настороже. — Очень красивая мысль, — вздыхает Драко. Гарри тянет с ответом, сколько может, но слова всё равно вырываются: — Я должен был тебя защитить. — Мерлин, — ворчит Драко. — Ты не мог бы хотя бы день подождать, прежде чем начинать свое мученичество? Гарри притягивает его ближе. — Боюсь, нет. — Ну, надеюсь, это выглядело эффектно, — говорит Драко. — А потом его спас сам Избранный. Пресса будет в восторге. Грейнджер особенно. — Не будет, — возражает Гарри и отстраняется, чтобы посмотреть ему в глаза. — Она переживает за тебя. Она была здесь всю ночь. Ушла только чтобы… ну… — он неловко ёрзает под внимательным взглядом. — Тот человек, который на тебя напал. Он ушёл, — бормочет он. — Сбежал. Глаза Драко сужаются, злость вперемешку с недоумением. — Это на тебя не похоже. Гарри не уверен, комплимент это или упрёк. — Да. Не похоже. Так и было, — сжимает правую руку — костяшки до сих пор ноют после удара о плоть и кость. — Я оставил его связанным на улице с Роном и Гермионой и вернулся к тебе. Он сбежал во время транспортировки аврорами обратно в Министерство. Драко продолжает молча его разглядывать. Гарри на миг думает, что тот разозлится, но выражение лица меняется, уступая усталости. — Это не имеет значения, — наконец говорит Драко. — На каждого, кого ты посадишь, найдётся ещё десять, готовых сделать то же самое. — Нет, — отвечает Гарри. — Всё меняется. — Я тоже так думал, — звучит тихо. Гарри впервые видит его таким со времён Хогвартса. Он старается не показывать этого, но не выходит… не до конца. Гарри узнаёт это состояние с той же защитной яростью, что накрывала его во время войны, когда он снова и снова понимал: даже всех его усилий недостаточно, чтобы уберечь тех, кого он любит. Это страх. Драко с усилием приподнимается на руках — его всё ещё слегка потряхивает. Бросив взгляд на тумбочку у кровати, он едва заметно вздрагивает. — Во имя Салазара… что это вообще такое? Гарри совсем про это забыл. С тех пор как утренний выпуск «Пророка» разнёс новость, тумбочка постепенно превратилась в склад. Стоит Гарри встать, как в окно тут же влетает ещё одна сова, роняет конверт и тот аккуратно ложится поверх остальной стопки. Письма и подарки уже не помещаются и перекочевали на тележку, принесённую медиведьмой: зачарованные цветы, мерцающие воздушные шары, которые вспыхивают надписями вроде «поправляйся скорее» и «Не спускай глаз со Снитча», оставляя за собой облачка сердечек, покачиваясь в воздухе. Гарри берёт коробку шоколадных конфет — маленькие солнца и луны переливаются, ловя свет, — и протягивает её Драко. — Ты невероятно популярен. Драко смотрит на сияющие конфеты так, будто это сложнейший текст, написанный древними рунами. — Исключительно потому, что я обручён с великим Гарри Поттером. — Не уверен, — усмехается Гарри и вручает ему пачку открыток. Драко перебирает их. На каждом конверте — «Драко» или «мистер Малфой», выведенные аккуратным почерком или пышной каллиграфией, почти все в оттенках зелёного. Один конверт выполнен в форме маленького котелка. Гарри раскрывает его. — «Драко», — читает он. — «Мы очень надеемся, что ты скоро поправишься. Нам не хватает тебя в нашей пекарне. Ты просто обязан заглянуть к нам снова и развлечь нас очередной историей. Отпустим тебя домой с чем угодно. А пока, пожалуйста, прими эклеры». Драко хватает следующий. — «Дорогой Драко», — читает он вслух, и в голосе проскальзывает изумление. — «Моя семья и я были потрясены, узнав о случившемся. Пожалуйста, знай: такая тьма не отражает магический мир. Мы желаем тебе скорейшего выздоровления и надеемся, что тебе понравятся цветы. Ты заслуживаешь…» — он запинается. — «Ты заслуживаешь мира и счастья так же, как и все мы». — Они даже меня не упоминают, — замечает Гарри. Драко берёт с тумбочки одну из книг — на вид ужасно скучный труд по зельеварению эпохи итальянского Ренессанса. Он смотрит на неё с почти влюблённым выражением. И чуть ли не со слезами. — Как они вообще знают, что мне нравится? Гарри смеётся. — Теперь они будут знать о тебе всё. Это странно. Но привыкаешь. Драко поднимает на него взгляд, всё ещё сжимая книгу. В его глазах — удивление, почти благоговение, будто он видит Гарри впервые в жизни. Тот самый взгляд, которым он смотрел на него уже столько раз: словно хочет сказать так много, но слов для этого не существует. Гарри стремительно наклоняется и обнимает его, утыкаясь лицом в изгиб шеи. Он знает, что должен быть осторожен, но не может удержаться — слегка сжимает, прижимает Драко к себе так близко, будто тот может исчезнуть прямо из его рук. Слёзы сами выступают на глазах. Он до предела вымотан. — Ты чёртов идиот, — шепчет он в волосы Драко. — Мне было так страшно. — Тш-ш, дорогой, — тихо отвечает Драко, целуя его в висок и гладя по волосам. — Всё хорошо. Я здесь. Я рядом. Он берёт лицо Гарри в ладони и уверенно, глубоко целует. Гарри изо всех сил пытается в это поверить. Он снимает очки, протирает глаза, а Драко притягивает его ближе и по очереди целует — в одно веко, в другое, а потом, напоследок, в губы, прежде чем отстраниться. — Мы же по уши влипли, да? — тихо произносит Драко. У Гарри вырывается что-то среднее между всхлипом и смехом. — Ага, — отвечает он, надевая очки. — Похоже на то. Драко вытирает глаза и снова смотрит на него с дьявольской усмешкой. — Не унывай, — тянет он. — Нас ждёт куда более ужасающий кошмар. — Великолепно. И что же это? — Мы едем к моей матери.

***

Гарри изо всех сил пытается смотреть на Малфой-Мэнор так, как он постепенно учится смотреть на самого Драко: отделяя настоящее от прошлого, принимая мысль, что за годы у всего был шанс измениться, вырасти, зажить заново. Это даётся нелегко. Драко, кажется, чувствует это — то, как тёмная, многопоколенная магия дома колет Гарри под кожей. Он почти сразу ведёт его сквозь просторные залы наружу, в сад, где Нарцисса сидит за столом под перголой, увитой ярко-розовыми цветами. Весь сад утопает в цветении. Розы, камелии, анютины глазки и десятки других растений, названий которых Гарри не знает. Они выстроены в аккуратные ряды или свободно расползаются по шпалерам, пышные и живые — резкий контраст бледной, суровой строгости интерьеров мэнора. Нарцисса выглядит совсем не так, как он её помнит. Возможно, годы смягчили её черты, но в струящемся розовом платье, с лёгкой шалью и розой, вплетённой в серебристо-седые локоны до плеч, она кажется почти тёплой. Драко целует её в щёку, когда она поднимается им навстречу. — Здравствуй, мама. Руку Гарри он не отпускает — не отпускал ни на секунду. — Я просто хотел сообщить, что всё ещё жив. — Всегда так радостно это слышать, любовь моя, — спокойно отвечает Нарцисса. Если она и читала «Пророк», то происшествие, едва не стоившее Драко жизни, явно не выбило её из колеи. Возможно, как и он сам, она давно к этому привыкла. Гарри неловко протягивает свободную руку, но Нарцисса вместо этого легко обнимает его. — Гарри Поттер. Домовики появляются почти торжественным строем, накрывая стол для безупречного, роскошного файв-о-клок ти: сэндвичи, яркие макароны, изящные пирожные, многие — в форме цветов. Гарри вспоминает тесную, захламлённую квартиру Драко и всё, от чего тот отказался, выбрав её. Все варианты жизни, которые могли бы быть куда проще, если бы он пошёл лёгким путём. Нарцисса недолго хлопочет вокруг Драко, расспрашивает о его состоянии, о безопасности. Он отвечает уклончиво — видно, разговор для них привычный. Она тянется, чтобы коснуться его лица, и в этом жесте, пусть и куда более сдержанном, Гарри неожиданно улавливает что-то от Молли. Когда становится ясно, что больше он всё равно не расскажет, её проницательный взгляд обращается к Гарри. — Очень любезно с вашей стороны прийти. — Конечно, — отвечает он. — Мне следовало заглянуть раньше… после помолвки. Он косится на Драко. Тот не отрывает взгляда от матери, но пальцы на руке Гарри сжимаются крепче. Нарцисса едва заметно качает головой. — Я понимаю, что у этого места для вас не самые приятные воспоминания. — Здесь очень красиво, — говорит Гарри, оглядывая цветущий сад. — Вы сами за ним ухаживаете? Нарцисса кивает. — После смерти Люциуса мне нужно было чем-то занять себя. Это, знаете ли, настоящий вызов — поддерживать столько жизни без магии. — Она берёт между пальцами нежно-розовый цветок с лозы. — Зато цветение получается куда более… удовлетворяющим. — Иногда приятно знать, что ты способен на что-то и без магии, — тихо говорит Гарри. В её глазах мелькает удивление, когда она улыбается. — Думаю, именно в этом всё и дело. Хватка Драко ослабевает. Он оглядывает сад так, будто видит его впервые, в совершенно ином свете. — Разумеется, я была удивлена, — говорит Нарцисса, наконец подходя к теме, которой Гарри опасался с самого начала. — В то время я почти не видела Драко, и когда он сообщил мне о помолвке, я… не была уверена… Она замолкает, внимательно разглядывая сына. — Если уж говорить откровенно, я не знала, стоит ли мне волноваться. Гарри усмехается. — Думаю, мы оба немного утратили рассудок. — Просто он был в меня безумно влюблён, мама, — изящно отпивая чай, тянет Драко. — Не принимал отказов. Настоящее чудовище, уверяю тебя. Нарцисса улыбается. — Полагаю, я понимаю это… по крайней мере отчасти. Я знаю, каково это — любить сложного мужчину. Гарри не вполне понимает, кого именно она сейчас имеет в виду — его или Драко. Возможно, именно в этом и был расчёт. — К тому же, — продолжает она, — должна признать: затея себя оправдала. Брови Гарри взлетают вверх. Драко фыркает, отдёргивает руку и подпирает подбородок ладонью, глядя на мать так, словно та — произведение тончайшего искусства. — Поразительно убедительно. И с такими улучшениями в настроениях сообщества. Осмелюсь сказать, Министерство не видело столь успешной пропагандистской кампании уже много лет. Гарри в шоке переводит взгляд на Драко. — Ты ей рассказал? Драко смеётся. — Разумеется, нет. Моя мать исключительно умна. Ты разве ни разу не задумывался, от кого я это унаследовал? — он ухмыляется. — К тому же, если она и сомневалась, ты только что всё подтвердил сам. Гарри снова смотрит на Нарциссу. Та отвечает ему самодовольной, до боли знакомой — малфоевской — улыбкой. — Всё выглядело вполне правдоподобно. Более того, безупречно срежиссировано, — говорит она. — Но я слишком хорошо знаю своего сына, Гарри. Он редко прощает — и других, и самого себя. Улыбка Драко дрогнула. — Я не думаю, что он решился бы дать вам шанс без весьма ощутимого толчка, — мягко добавляет Нарцисса. — Тогда я рад, что так вышло, — говорит Гарри. — Я… эм. Надеюсь, вы понимаете, что это… — слова упорно не находятся. Настоящее? Что-то? Мучительное, запутанное, опьяняющее и до ужаса пугающее? Он выбирает самое простое: — Я люблю вашего сына. Взгляд Нарциссы цепляется за него — кристально-голубой, острый, как лезвие. — Это видно совершенно ясно, — произносит она после паузы. — Хотя должна заметить, выбор колец довольно… любопытен, — добавляет она, выразительно глянув на кольцо на пальце Гарри. — О, эм… это всё было для виду, — торопливо отвечает Гарри. — Я собирался его вернуть. — Я бы предпочла, чтобы вы этого не делали, — холодно замечает Нарцисса. Гарри с трудом прячет удивлённый сдавленный звук за кашлем. Драко даже не пытается — откровенно захлёбывается чаем. — Знаете ли вы, Гарри, — продолжает Нарцисса с едва заметной улыбкой, — чистокровные свадьбы — это мучительное испытание. Иногда они длятся до трёх дней. — Мама, — перебивает Драко, наконец-то спасая Гарри от дальнейшего расстрела. — Никто не говорит о свадьбе. К тому же он вообще-то не чистокровный. Нам совершенно незачем доставать Шторы Сопряжения. — Что такое Шторы Сопряжения? — настороженно спрашивает Гарри. Драко сжимает его колено. — Поверь. Ты не хочешь знать. Гарри был готов снова сыграть привычную роль — любящего, внимательного жениха для Нарциссы, укрыться за дежурными любезностями и громкими признаниями, не особенно задумываясь о том, насколько они правдивы. Но по мере того как солнце клонится к закату, он вдруг понимает: и он, и Драко ступают по одной и той же зыбкой территории неопределённости. Нарцисса остра на язык и не ходит вокруг да около. Она пугающе похожа на своего сына. — Ты полагаешь, что останешься в рядах авроров ещё надолго? — интересуется Нарцисса у Гарри, когда домовики появляются, чтобы убрать со стола. — Я понимаю твою склонность спасать других, но не задумывался ли ты о должностях, связанных с меньшим риском? — Не беспокойся о нём, мама, — вмешивается Драко. — Он пережил вещи пострашнее, чем угроза со стороны какого-нибудь мелкого вора артефактов. — Я и не беспокоюсь, мой мальчик, — спокойно отвечает Нарцисса. — Мне лишь любопытно, сможет ли Гарри сохранить себя, будучи столь тесно связанным с Министерством. В конце концов, у него явно немало влияния над ним, раз он согласился на столь изощрённую схему, в которой, я сомневаюсь, он был по-настоящему рад участвовать. — Эм… нет, поначалу — нет, — признаётся Гарри, чувствуя, как проницательный взгляд Нарциссы будто отчитывает его. — Но, если честно, я уже давно не вижу себя аврором. — Министерство усердно изображает себя светом магического мира, — говорит Нарцисса, слегка прищурившись. — Но за этими стенами скрыта тьма, и я уверена, ты её видел. Я лишь советую тебе сохранять бдительность, пока ты там. Гарри кивает. Когда-то он воспринял бы эти слова как попытку манипуляции или как следствие затуманенного прошлым мировоззрения. Теперь же они медленно оседают в его сознании, переплетаясь с истинами, которые он годами предпочитал не замечать. Драко хлопает в ладони. — Ну что ж, на этой воодушевляющей ноте, полагаю, мне и моему очаровательному жениху пора откланяться, — объявляет он, поднимаясь. — Спасибо за чай, мама. Нарцисса провожает их через холодные, строгие залы дома к парадным дверям. Она тепло обнимает Драко, целует его и ласково проводит рукой по его волосам. Затем поворачивается к Гарри, обнимает его снова — на этот раз крепче — и целует в щёку. — Спасибо тебе, — говорит она, по-матерински положив ладони ему на плечи. — Я искренне верю, что ты сможешь нас спасти. — Мерлин! — восклицает Драко, вскидывая руки. — Вот из-за этого у него и комплекс спасителя!

***

Драко отпускает руку Гарри в тот самый миг, когда они проходят ворота Мэнора. Они могли бы аппарировать прямо с крыльца, но Гарри слишком хорошо понимает, почему этого не произошло. По той же причине Драко отстраняется — так он делает всегда, когда между ними начинает становиться пугающе, необъяснимо по-настоящему. Гарри чувствует это тоже. Последние сутки ощущаются как целый год, сжатый в один день. Территория, на которую они ступили, манит и в то же время кажется зыбкой, будто малейшая ошибка способна обернуться падением в пропасть. Когда кампания подойдёт к концу, вскоре уже ничто не будет удерживать их рядом. Возможно, Драко просто захочет свалить и побыть одному. Возможно, спустя время он решит, что передумал, что в Гарри есть вещи, через которые он не может — или не хочет — переступить. Возможно, он исчезнет. Возможно, Гарри больше никогда его не увидит. — У тебя снова такое лицо. — Какое лицо? — Не знаю, — фыркает Драко. — Такое…растерянное. Будто ты одновременно хочешь меня поцеловать и запустить в меня сглаз. Гарри смеётся. — Звучит идеально, если честно. Драко хмурится. Гарри прочищает горло. — Вообще-то мне стоит зайти в Министерство, — говорит он, когда закат окончательно окрашивает небо. — Я хочу поговорить с Робардсом. — Мерлин, — Драко скрещивает руки на груди. — У тебя всегда что-нибудь находится. Гарри насупливается. — Я хочу узнать, кто на тебя напал. Чтобы убить его. — Нет, — отрезает Драко. — Ты просто хочешь от меня сбежать. Гарри моргает. Гнев на лице Драко слишком знакомый — инстинктивно он напрягается. Но под этой резкостью Гарри уже различает другое: мягкое, уязвимое. Обиду. — Мы и так провели вместе довольно много времени с вчерашнего дня, — произносит осторожно. Драко прикусывает губу. — Это… слишком? — Нет, — отвечает Гарри сразу же. — Я просто не был уверен, не слишком ли это для тебя. — Для меня — нет. Гарри прячет руки в карманы. — Посмотри на нас, — усмехается он. — Мы разговариваем. Как взрослые. — О, только не ещё один разговор о чувствах, Поттер, — стонет Драко. — Ладно, — соглашается Гарри. — Тогда что ты хочешь делать? Губы Драко изгибаются в озорной улыбке. — Уже думал, что не спросишь.