Подрумянь меня нежно

Хуа Чэн медленно поднял ресницы, открывая таинственную глубину омута. Ровная гладь призрачно шевельнулась; блики, будто белые малюсенькие рыбки, сгрудились в густом темневе зрачка. Мужчина вопросительно вскинул бровь. Едва увидев это, Се Лянь не удержался от восхищённого хлопка: «Всё-таки старания не обернулись прахом!» — Сань Лан, — начал он. Хуа Чэн приподнял вторую бровь. Только тогда Се Лянь осознал свой просчёт. — Ах да, совсем забыл сказать: так как ты третий ребёнок в семье после моего брата, ты — Сань Лан, — чуть помолчав, он добавил: — Меня можешь называть Эр Лан или гэгэ, как тебе удобнее. Тот дёрнул бровями одновременно. ШЛЁП! Се Лянь хлопнул себя по лбу. «Он так забавно играет бровями, что объяснить хоть что-нибудь серьёзно попросту невозможно!» Опустив глаза как можно ниже, лишь бы не видеть этого игривого выражения, он прикусил губу. Щёки приобрели розоватый оттенок, будто по ним несколько раз ударили наотмашь. Когда это подобные выражения начали его смущать? Он что-то упустил момент… Тишину склада внезапно распорол резкий, дребезжащий звук. Се Лянь подпрыгнул, едва не выронив кисть, и сунул руку в карман. Нащупав телефон, он открыл раскладушку и посмотрел на экран. «НАЧАЛЬНИК ЦЕХА» Началось… Украдкой взглянув на Хуа Чэна, который, видимо, был заинтересован в происходящем, Се Лянь медленно нажал на кнопку «Ответить». Он ещё не успел приложить телефон к уху, как из аппарата вырвался громогласный рёв: — ГДЕ ТЕБЯ ЧЕРТИ НОСЯТ?! — Извините, виноват! — СМЕНА ЗАКАНЧИВАЕТСЯ ЧЕРЕЗ ТРИДЦАТЬ МИНУТ, ПАРШИВЫЙ ТРУТЕНЬ! Се Лянь побледнел. Вот сейчас он действительно тунеядствовал… — Уже иду, иду! — НАДОЕ… Прежде чем тирада обзывательств возобновилась, чьи-то длинные пальцы аккуратно выхватили у него телефон и отшвырнули к мешкам, где тот и заглох. Хуа Чэн не мог больше на это смотреть. Лицезря, как меняется лицо гэгэ, он не был способен проглотить подкатившее к горлу волнение. Се Лянь слишком быстро переключался между эмоциями: смущение, напряжение, волнение, страх. Эти резкие перепады, как правило, не сулили ничего хорошего. И всё это вызвала странная говорящая коробка в его руках. А значит, избавиться от неё как можно скорее — наилучшее решение. Се Лянь стоял, не смея шевелиться. Ладонь, в которой он держал устройство, словно примёрзла к уху. Телефон молчаливо упал в мешки. В ушах ещё звенел крик начальника, но взгляд приклеился к Хуа Чэну. Тот выглядел совершенно невинно, будто откинул не чужую собственность, а назойливую букашку. — Сань Лан… — вздохнул Се Лянь. — Нам нужно бежать. Скорее. — — — Спустя двадцать минут они выдвинулись. Времени-то сколько прошло, почему так долго? Этому есть два объяснения. Хуа Чэн не хотел одеваться. Хуа Чэн не умел одеваться. Поначалу Се Лянь думал отдать ему свой пуховик, но тот заупрямился, протягивая подношение обратно. Посмотрев на свои руки, до сих пор помнящие ощущение той суеты, с которой он в спешке одевал Хуа Чэна, Се Лянь улыбнулся. В памяти всплыли фрагменты сцены: он суетливо ёрзает возле него, помогая просунуть руки в рукава пальто, найденного где-то на верхней полке. Да, оно чужое, но… …он вернёт. Правда. Хуа Чэн, как послушный ребёнок, покорно стоял, пока Се Лянь суетился вокруг него, всё больше напоминая заботливую мамашу. Застёгивал пуговицы. Поправлял воротник. Оглаживал края, чтобы придать более-менее приличный вид. Но пальто было таким ядовито-ярким, что казалось невыносимо вульгарным. Чудилось даже, что оно женское. Тем более с этими влажными перьями на воротнике… Но исходя из своих знаний, Се Лянь был точно уверен в своём предположении — оно мужское. Что ж. Это уж лучше, чем ничего. — Потерпи немного, — мягко улыбнулся он. — Вот придём, и я достану тебе другое. Застегнув последнюю пуговицу, поднял голову и похлопал Хуа Чэна по плечу. — Пойдём, Сань Лан. Скрипя сапогами, Се Лянь уже было планировал покинуть склад, как вдруг что-то вспомнил и повернулся обратно. И тут его взгляд опустился вниз — на голые ноги и босые ступни. Совсем забыл! Хуа Чэн лишь улыбнулся. Хоть он и не говорил, но по озорным огонькам в глазах Се Лянь прочитал: «Гэгэ, я без штанов». Таким образом он провозился ещё минут десять: пока нашёл штаны и обувку, пока помог надеть — так время и пролетело. 16:53. Оставалось семь минут до конца смены. Натянув пуховик, застегнув молнию, Се Лянь потянулся к шерстяному шарфу, но тут Хуа Чэн перехватил его руку и забрал вещицу. — Эй, — пискнул тот от неожиданности. Но, осмотрев своё чудо и поняв, что тот одет не совсем по погоде, всё же улыбнулся и кивнул. — Тебе нужнее. Но кто бы мог подумать, что, едва открыв дверь, Се Ляня вдруг схватят и проволокут обратно? Остановившись в нескольких шагах от выхода, Хуа Чэн взглянул на него. Протянул руки и осторожно повязал на его шею шарф. — Сань Лан… — удивился Се Лянь. — Нет, не стоит. Не надо. Мне не холодно! Однако тот только дёрнул уголком губ. Затем, опустив ресницы, взял шапку из рук гэгэ и мягко пригладил к голове. Движения — осторожные, трепетные, нежные. Каждое прикосновение ладоней оставляло за собой ароматный шлейф — мягко успокаивающий и одновременно волнующий. Не зная почему, но это чувство было знакомо Се Ляню. «Когда-то давно, ещё в далёком детстве, мама так же завязывала мне шарф, когда наступали холода». «Но она умерла». Окружённый этими мыслями, он под руку с Хуа Чэном покинул завод. Едва выйдя наружу через чёрный ход, в лицо ударила колючая снежная соль. Щёки быстро раскраснелись, но Се Лянь, держа своё творение за руку, двинулся вперёд. Холодные кристаллики снежинок вольно порхали и, подобно рыбкам, угодившим в сеть, цеплялись за мягкое волокно одёжек. Хуа Чэн, должно быть, впервые видел снег. Но сам он опроверг бы это предположение. Он уже видел его раньше. Только не помнил — когда. Воспоминания с прошлой жизни практически стёрлись. Лишь небольшие фрагменты изредка всплывали на поверхности. Однако и они были смазаны кистью поспешного перерождения. И если бы не… Хуа Чэн всмотрелся в макушку Се Ляня. …он, то страшно представить, какая судьба ждала бы тот комочек теста. И всё же. Хуа Чэн счастлив. Человек перед ним даровал ему жизнь. Спас от неминуемого. Сделал из него человека. Подобные вершения воздаются благодетелями после смерти. Сжимая руку Се Ляня, Хуа Чэн присягнул ему в молчании. Он не знал, сколько времени ему отмерено в этом облике, но точно знал одно: он не сделает ни шага в сторону, пока его сердце, выпеченное нежностью этих рук, продолжает биться. - 17:15. Детская площадка располагалась неподалёку от общежития. Частенько там царило радостное оживление: кто-то возомнил себя императором, кто-то пытался его спихнуть с престола, а кто-то предпочитал копошиться в мокром песке, взращивая свои владения. Но за играми время летит быстро, и вскоре на город опустились сумерки — мамочки принялись разнимать своих сцепившихся в клубок детей и уводить по домам. — Не ешь песок, А-Гао! — А-Лин, давай, пошли, пошли. Холодно уже. — Постой, что ты только что в рот положил? Жук?.. Выплюнь, выплюнь бяку! — Ты опять испачкалась! Что я тебе говорила? — Ну что ты разревелся, в самом деле! Ты мужчина или кто? Хуа Чэн замедлился, когда заметил женщину, отряхивающую грязь с куртки маленькой девочки. В его немигающем взгляде отразились два силуэта. Женщина обернулась. Увидев, как он смотрит на её ребёнка, она завела малышку за спину и потащила за собой. Эти двое… Хуа Чэн на мгновение прикрыл глаза, позволяя ресницам украшаться снежными хлопьями. …так похожи на них. Женщина — Се Лянь. Ребёнок — он. Это и есть… семья? Се Лянь мягко потянул его за руку, заставляя отвернуться от площадки. — Пошли, Сань Лан. Скоро станет совсем темно. Подъезд встретил их подмигивающей старой лампочкой. Внутри поджидала ещё одна дверная перегородка, за которой, со стороны стены, за столом сидела женщина. Вахтёр. — Добрый вечер, — поздоровался Се Лянь. Опустив журнал, женщина окинула их внимательным взглядом. — Добрый вечер, — отозвалась она. — Имя. Блок. — Се Лянь. Блок 914. Та оглядела журнал и кивнула. — Хорошо. А это… — Мой кузен! — не промедлил он. — Знаю я ваших кузенов, — указав в направлении коридора, она добавила. — Соседи жаловались. Шумите. — … Се Лянь недолго вглядывался в коридор, прежде чем подобрал более-менее правдоподобный ответ: — Моя кошка. Простите, — и поспешил ретироваться. Чем выше они поднимались, тем более ощутимым становился запах затхлости. Знал ли кто-нибудь, в чём отличие общежития от других многоэтажек? В том, что его окружала особая аура: аромат жареной картошки, потничка, нестираных носков с приправой из распрей между соседями и многочисленных тараканов — всё это смешивалось в общий коктейль — и вуаля! Подобное место ни с чем не перепутаешь. А эти запущенные переходы лестниц, где в пыльных углах замерло движение ещё когда-то живых крыс, — добавляли зданию атмосферы преисподней. Едва вдохнёшь здесь полной грудью — всплывут всего три слова: мертвечина, испражнения, картошка. В любом случае всё не так уж и плохо — привыкнуть можно. Кровью и потом достигнув девятого этажа, Се Лянь отстранился от Хуа Чэна, в процессе на которого не единожды опирался. — Спасибо, Сань Лан. Да, в общаге он живёт не первый год, но всё никак не привыкнет к её километровым лестницам. Каждый переход на следующий ряд ступеней как-то ещё давал отдышку, но стоило вспомнить, что вдобавок впереди ещё восемь таких рядов — усталость садилась на тебя задницей, вдавливая в пол. Услужливо улыбнувшись, Хуа Чэн последовал за гэгэ в коридор. — Остолоп, меня от тебя тошнит! — вдруг раздался злобный крик соседей. Хуа Чэн замедлился. Се Лянь глубоко вздохнул, предположив: «Снова дерутся». — Претит? От меня? — отрезал второй голос, прежде чем выплюнуть: — На себя бы лучше поглядел! Когда в последний раз в зеркало смотрелся, а? — Ты!.. — То-то и оно: «Заставь попрошайку хоть государем обрядиться — всё равно за императора не примешь!» Что и требовалось доказать — босяк босяком! Коридоры содрогнулись от яростного рыка. Бздынь! — судя по всему, в дверь полетела тарелка. — Блять! Обладатель первого голоса, как видно, осознал, что если не уберётся, исход ожидает один — капут. Смачно выругавшись, он распахнул дверь — петли клацнули. Вж-жух… А затем злостное: — Авантюрист хренов! Бах! — дверь хлопнула, и по коридору, бряцая сапогами, побрёл мужчина с пучком на голове. Се Лянь возрадовался: — Фэн Синь! — Не я! — оборвал тот, скрежеча зубами. Поджав губы, обратившийся целенаправленно зашагал вон. Фэн Синь, напротив, остановился. — Эй, ты охренел? Моментально посветлев, тот на радостях обернулся: — Да? Вот только… И тут Се Лянь оплошал — обращение было адресовано не ему. Хуа Чэну. В какой-то момент он отстал и поплёлся за Фэн Синем. А сейчас, крепко зажав в захвате, таранил последнего мрачным взглядом. — Ты охлох? — взревел Фэн Синь, резко вырвавшись. — Культяпками своими не размахивай! Хрясь! — «сустав» Хуа Чэна громко хрустнул. Лицо потемнело ещё сильнее. При этом звуке Се Лянь почувствовал, как уши закровоточили, норовя взорваться фонтаном. Он стремительно кинулся к ним и закрыл собой Хуа Чэна. Секунда. Две. Грудь Фэн Синя увеличилась, наполняясь воздухом, после чего он на одном издыхании выверг: — Да вы оба чокнутые! Один бросается без причины, другой — его прикрывает. Се Лянь, верно? У тебя что, инстинкт самосохранения атрофировался? Убери от меня этого своего… приятеля, пока я ему вторую клешню не выверну! — Прости, прости! Я и сам не понял, почему… почему всё так вышло! — и деликатно добавил: — Он тут впервые, понимаешь? — Да мне как-то фиолетово! В тот же миг дверь, из которой вылез Фэн Синь, вновь раскрылась — высунулась чья-то голова с копной влажных волос. — Заткнётесь, нет? Се Лянь заулыбался: — Ой, Му Цин! — Ой, Му Цин, — перекривил Му Цин, закатив глаза. — Ты чего вылез?! — вмешался Фэн Синь. Му Цин провёл рукой по мокрым волосам, перебирая пряди пальцами. — Разве у тебя есть право указывать мне, что делать, а что — нет? — Генерал подметала! — Генерал Большой член! Се Лянь досадно потер точку между бровей. «Ну вот, опять». Когда он всё-таки довёл Хуа Чэна до своего блока — достал ключи и повернул замок, — открыл дверь, пропуская гостя. Кивнув, Хуа Чэн осторожно прошёл внутрь. Убранство было достаточно простое: голые полы, голые стены и две двери. Одна — белая, другая — фиолетовая, необычно бархатистая. Хуа Чэн, как под гипнозом, протянул руку к необычной дверце. Щёлк-щёлк, — Се Лянь принялся закрывать блок. — Ты уж извини, — начал он. — Я живу с братом, поэтому потеснимся в моей комнате. Затем положил ключи в карман и обернулся. — Ничего?.. Взявшись за ручку, Хуа Чэн хотел толкнуть преграду, как Се Лянь побледнел, пискнув: — Нет-нет-нет, Сань Лан! Это не… И вдруг, как обухом по голове, за дверью раздался протяжный стон. Послышались скрипы, будто кто-то всем телом бился о матрас, и… — Аааххх… ахх… «Нет-нет-нет-нет-нет, только не это!» «Только не сейчас!» Прежде чем звуки приобрели более похабную мелодичность, Се Лянь, даже не разувшись, буквально запихал Хуа Чэна к себе в комнату. Тот даже не успел среагировать, как его мягко толкнули на кровать.