Боль от застарелой раны

В ту ночь он долго ворочался в кровати. А когда наконец ему удалось погрузиться в сон, оказалось, что его ждал кошмар: удушающее море зловещих цветов — белоснежных, бархатистых. Они затопили его с головой, царапая глотку, оплетая корнями легкие и желудок. Но где-то в глубинах подсознания забрезжил луч надежды. Спасение рядом, нужно только ухватиться за мысль, только вспомнить… Ровно в семь его разбудили установленные накануне оповещающие чары. Вздрогнув, он резко сел и инстинктивно потянулся к волшебной палочке, одновременно сжимая пульсирующую печать смерти. Тягучая боль пульсировала в такт биению сердца. Он почистил зубы, принял душ, оделся — а она так и не отступила. На завтрак он сделал себе тост, но есть его совершенно не хотелось. Выкинув остатки в мусорное ведро, он вышел из дома. Обхватив спрятанную в кармане палочку, он остановился на крыльце и представил Ноттинг‑Хилл: массивное здание, вычурную входную дверь. Быстро крутанулся на месте. Ничего не произошло. — Черт, — буркнул Гарри. Он вытащил палочку из кармана и, сжав ее покрепче, повторил попытку. Бесполезно. Он крутился, как дурак, еще трижды, а потом опустил руки. — Проклятье, — со злостью пнув дверь, рявкнул он. Ответом ему был лишь глухой, безжизненный гул — эхо потерянной магии.

***

Он сумел добраться до дома Драко лишь в половине десятого. Стоило позвонить, как дверь тут же распахнул сам хозяин. На этот раз Драко обошелся без роскошных нарядов. Мягкий свитер, обычные брюки. Почти магловские. — Ты опоздал, — заметил Драко. — Знаю. Прости. — Сильно. — Да, прости, говорю же, — пробормотал Гарри, растирая замерзшие руки и переминаясь с ноги на ногу. Дорога из Ислингтона изрядно его потрепала, так что было бы неплохо зайти внутрь, а не торчать на холоде. — Возникли проблемы с… с аппарацией. Драко помрачнел. — То же самое, что и с каминной сетью? — Именно. Тяжело вздохнув, Драко прислонился к дверному косяку. — Ну, пиздец. — Вот теперь мне намного лучше, — Гарри слегка приподнял бровь. — А что? — усмехнулся Драко. — Не хочешь слышать правду? Только не говори, что за время моего отсутствия ты окончательно потерял хватку и забыл очевидные признаки. Проклятие распространилось на другие области магии, она исчезает. Но сейчас мы это подтвердим в лаборатории. — А вдруг это временно? — попытался возразить Гарри. — Других побочных эффектов… — Тебе удалось хоть куда‑то переместиться? — перебил Драко. — Возможно, аппарация прервалась на полпути? — Нет, — признался Гарри. — Нихера не вышло. Я просто крутился на пороге дома, как последний неудачник. С мрачным удовлетворением Драко кивнул. — Аппарация — один из фундаментальных магических навыков. Она входит в список Непроизносимых чар. По теории Миддлтропа, если ты однажды усвоил подобное заклинание, оно навсегда меняет структуру твоей магии, переплетаясь с ней изнутри. Конечно, существуют и определенные риски: расщепление, алкогольное опьянение. Но по-настоящему тревожный синдром — это неспособность переместиться даже на шаг вперед. Явный признак разрушения магии. — Ну, — повторил Гарри уже сказанные Драко слова. — Пиздец. Недовольно хмыкнув, Драко приоткрыл дверь пошире. — Чего ты мнешься на холоде? Давай заходи. И при этом сам стоял в дверях, занимая все пространство своим нелепо длинным, худощавым телом. Гарри шагнул через порог прямо в объятия магии Драко — знакомой, теплой, будто растянутый свитер. Драко обожал комфорт. Его чары согревали дом, наполняли воздух свежестью. Гарри, напротив, никогда не заботился о таких мелочах. В доме Драко пахло уютно — сосной и пирогами с патокой, и аромат его магии, подобно ключу, легко открыл дверь, за которой Гарри прятал все воспоминания об их совместной жизни. Они бурным потоком вырвались наружу: очередное утро, сквозь сон он чувствует мягкость гладкой кожи Драко, ленивый послеобеденный час, который они коротают, прижимаясь к плитке в душевой Гарри, легкое касание ноги Драко под рабочим столом в Гринготтсе. Мысли обрушились на него лавиной, причиняя почти физическую боль. Отогнав их усилием воли, он стиснул предплечье, надеясь удержаться в настоящем, и лишь тогда заметил пристальный взгляд Драко. Гарри так и не сдвинулся с места, все стоял и стоял на пороге. — Не бойся, я не кусаюсь. Ну, не до крови, — протянул Драко с явным сарказмом, но это не помогло сдержать поток воспоминаний. Скривившись, он прошел внутрь дома. Их путь преградила внушительная деревянная дверь — она вела из вестибюля прямиком на террасу. Гарри, проходя мимо, покосился на покрытую мягким ковром лестницу. Для лаборатории здесь было как-то чересчур по-домашнему. — Ты часто ночуешь в лаборатории? — спросил он. — Пожалуй, если работаю допоздна, — этим Драко и ограничился, а неуместно разыгравшееся воображение Гарри тут же подкинуло парочку образов того, как он тут ночует. Господи. Драко же приводил сюда любовников? Наверняка. Вряд ли Нарцисса гостеприимно распахнула бы двери поместья для его завоеваний. В ушах снова зазвенели ее слова. Игрушка. Кровь закипела от ярости. — А мама не ругает? — начал Гарри, тщательно контролируя интонацию. Безразлично, но с уловимым оттенком насмешки. Ну, он надеялся, что получилось именно так. — За то, что редко бываешь дома? — Поттер, я же не ребенок, — нахмурился Драко. Он не ответил на вопрос, да и в целом начал раздражаться, пусть и не на Гарри. Тот еле сдержался, чтобы не ткнуть пальцем в больное место. Войдя в кабинет, Гарри чуть не рассмеялся: здесь повсюду чувствовалась аура Драко. На стене висела рамка с автографом ловца сборной Англии, которой удалось пройти на чемпионат мира по квиддичу. Куча дипломов и благодарностей от всевозможных международных организаций, занимающихся магическими исследованиями. Рабочий стол украшала фотография Нарциссы, сурово взирающей на Гарри. Ни одного напоминания о Люциусе. Зато нашлось изображение Тедди: мальчик в серебряной рамке приветливо помахал ему. На фото он был чуть младше, с другим цветом волос — теперь-то он наигрался с голубыми оттенками. Гарри прекрасно видел усилия Драко оставаться в жизни Тедди. Он не мог — и не должен был — препятствовать их общению. У мальчика и так забрали родителей, нельзя было лишать его родственных связей. А вот мысль о том, что Драко вклинился в тот жалкий обрывок семьи, который остался у него самого, вызывала глухую досаду. Но он уже смирился. И, сделав над собой усилие, отвернулся. Оглядев лабораторию снова, Гарри усмехнулся. В ней словно собрали полную коллекцию стереотипов о безумных ученых. Именно о такой, вероятно, Драко и мечтал. Мерцающие бра и дрожащие огоньки свечей мягко освещали кабинет. Повсюду — на столах, полках, подоконниках — теснились книги, диковинные безделушки и роскошные покрывала. Письменный стол стоял на массивных резных ножках, в углу маячил огромный шкаф — готовый портал в Нарнию. Вокруг царил уютный, даже очаровательный беспорядок, и все же… по спине отчего-то пробежали мурашки. — Ладно, — кивнул он Драко. — Вернемся к проклятию крови. Что у тебя здесь есть такого, чего не было в Гринготтсе? Ты ведь провел уйму тестов. — Все мои приборы точно настроены на магический фон именно этой лаборатории, — с налетом высокомерия ответил Драко. — Я месяцы упорно трудился, чтобы отрегулировать каждый спектроскоп под оптимальную частоту. И, уж прости, я не стану каждый раз перевозить их в Гринготтс по первому требованию Гарри Поттера. — Спектроскопы, — повторил Гарри. — По-прежнему с ними работаешь? Все началось во время их учебы. Гарри тогда лихо справлялся с полевыми заданиями, сметая на своем пути любые проклятия, а Драко… Драко с маниакальным упорством совершенствовал диагностические приборы и методы защиты. Годы шли, но он не бросил этих изысканий, периодически создавая полезные инструменты и публикуя научные статьи. Некоторые из его открытий Гринготтс даже взял на вооружение и внедрил в повседневную практику. Весточки об изобретениях Драко доходили до Гарри от Рона, Андромеды и коллег из банка. О спектроскопах он слышал чаще всего. Несмотря на усилия Драко и многочисленные заявки на выдачу патента, устройство осталось на экспериментальной стадии. В глубине души Гарри считал, что Драко чересчур полагался на лабораторное оборудование. В полевых условиях даже самые навороченные приборы и хитроумные зелья нередко превращались в красивую, но бесполезную мишуру. Драко закатил глаза. — Да, Поттер, по-прежнему, — бросил он и указал пальцем на шкаф. — Кстати, может, эта штука спасет твою неблагодарную задницу. — Обещаешь? — усмехнулся Гарри. Саркастическая улыбка Драко, надломившись, померкла. Он пристально вгляделся в лицо Гарри, а затем покачал головой. — Знаешь, будь ты нормальным человеком, я бы без вопросов дал тебе обещание. Но есть у тебя настоящий талант попадать в абсурдные ситуации, за которые я с чистой совестью не могу взять на себя ответственность. И это, чтоб ты понимал, упрек в твой адрес — а не в сторону моих превосходных компетенций. Он так разошелся, что его срывающийся голос почти зазвенел. Гарри заметил, как Драко с видимым усилием глубоко вздохнул и, расслабив напряженные мышцы лица, вновь надел маску профессионала. — Начнем. Гарри театрально развел руками. — Говори, что нужно делать. В тусклом свете комнаты зрачки Драко казались просто огромными. Он хмуро глянул на Гарри. — Для начала сними рубашку — будет удобнее. — Хорошо, — отозвался Гарри чуть тише, чем рассчитывал. — И куда ты хочешь меня уложить? В тишине он отчетливо услышал, как Драко с трудом сглотнул. — Туда, — махнул он рукой и негромко добавил: — Прошу. Посреди кабинета стояла низенькая, обитая бархатом скамья. Гарри мысленно выругался: ну почему Драко не мог обойтись нормальным кабинетом? Зачем на максимум выкручивать всю эту атмосферу эксцентричного ученого? Для чего тут персидские ковры, изысканные диванчики и мерцающие свечки? Почему вместо холодного практичного стола он поставил мягкую соблазнительную кушетку — идеальный траходром? Гарри на секунду замер, мысленно прикидывая: мог ли он не снимать рубашку, а просто ее расстегнуть? Взгляд скользнул по руке — цветочное плетение змеилось вверх, выше локтя, а плотная ткань уже неприятно врезалась в кожу. Выбора не было. Он полностью стянул рубашку и небрежно бросил ее на стул возле письменно стола Драко. Тот отреагировал неодобрительным вздохом. Стоя посреди комнаты, Гарри чувствовал себя не в своей тарелке: слишком обнаженным, слишком открытым. К тому же в кабинете было заметно прохладнее, чем в коридоре — вероятно, такая температура помогала более точно откорректировать работу его капризных инструментов. Кожа покрылась мурашками, соски затвердели. Невыносимо хотелось скрестить руки на груди. Направив палочку на камин, Драко произнес: — Инсендио. За решеткой робко затанцевали языки пламени, постепенно разгораясь все сильнее. Волна тепла неспешно омыла Гарри, ласково коснулась кожи. Он невольно расслабился и опустил руки вдоль тела. — Будь добр, сядь на кушетку, — попросил Драко. Кушетка и впрямь была весьма удобной. Последние остатки напряжения покинули Гарри, и он даже позволил себе мысль о том, что Драко далеко не в первый раз видел его без рубашки. А потом полились и другие мысли и воспоминания. О том, как Драко, хмурясь, осторожно водил пальцами по застарелому шраму меж ребер Гарри. И первый поцелуй, оставленный на этом шраме: он словно стал негласным извинением, который Драко не решался произнести вслух. О том, как Гарри ответил ему тем же, выцеловывая каждый шрам на его груди и безмолвно каясь. Эти слова он не смог найти в юности: ему еще предстояло пройти долгий путь познания себя и мира. — Дай мне руку, пожалуйста, — сказал Драко. Он встал прямо перед Гарри: одну руку приглашающе протянул вперед, другой поднял волшебную палочку. Полыхавший за его спиной огонь отбрасывал длинные тени, которые огибали фигуру Драко и тянулись к Гарри, будто хотели его обнять. Гарри молча подчинился, и Драко крепко сжал его запястье. — Этот я не помню. Новый? — сухо уточнил Драко, осторожно проведя пальцем по глубокому рубцу на внутренней стороне ладони Гарри. — А, да… — пожал плечами тот. — Проклятый кинжал, представляешь. Чарами его оградили от воздействия любой магии. Он летел прямо в Уильямс, и мы пытались его остановить всеми возможными заклинаниями, но без толку. Пришлось… — Гарри схватил рукой воздух. — Ловить. Драко ожег его испепеляющим взглядом. — Голыми руками? — Ну да. Она бы наверняка погибла, — ответил Гарри и, разминаясь, повел шеей. Каждое прикосновение Драко отзывалось в нем нервным напряжением. Усилием воли он разжал зубы — еще чуть-чуть и те бы начали крошиться. — Что мне оставалось? Драко вдруг побелел как полотно. Гарри заметил, что он прикусил губу — у него явно что‑то вертелось на языке, но он сдерживался. — Что? — спросил Гарри. — Ничего, — резко бросил Драко. — Сейчас обработаю печать кое-чем. Эти зелья повысят чувствительность спектроскопа. — Все понятно, профессор, — фыркнул Гарри. Драко чуть вздрогнул, но продолжил колдовать как ни в чем не бывало. На его Акцио отозвался стеклянный флакон, внутри которого переливалось зелье насыщенного пурпурного цвета. Не отпуская запястья Гарри, Драко взмахнул палочкой, и пробка с легким хлопком вылетела, а флакон послушно опрокинулся, равномерно распределяя зелье по печати — видимо, в точно выверенной дозе. Зелье ошпарило кожу, будто кипятком. От боли Гарри непроизвольно дернулся, но Драко намертво в него вцепился, удерживая на месте. — Ауч, — прошипел Гарри. — Предупредить не мог? — Твоя реакция — часть диагностики, — невозмутимо пояснил Драко. — Я не мог рисковать чистотой эксперимента. — Да-да, разумеется, — закатил глаза Гарри. Жжение в предплечье становилось невыносимым, и он попытался высвободить руку, чтобы облегчить боль, но хватка Драко только усилилась. — Не ерзай, имбецил. Гарри уже набрал в грудь воздуха, готовясь выдать ядовитую тираду, но, случайно взглянув на цветы, замер. Они заметно потемнели, словно впитали в себя полумрак кабинета. — Э‑э‑э… это нормально? — вместо колкости спросил он. — Не волнуйся, Поттер, ты в безопасности. Ну, насколько это возможно для человека с печатью смерти. И хватит уже ерзать — а не то мы тут до утра застрянем. Превозмогая нарастающую боль, Гарри замер. — Должно так сильно болеть? — спросил он без тени упрека, с искренним недоумением. — Понятия не имею, — отозвался Драко. В его тоне проскользнуло что‑то такое, отчего в груди у Гарри стало тесно. — Не шевелись. Я запускаю спектрометр. Еще один взмах палочки — и машина проснулась с тихим гудением. Зазвучал ровный, мерный стук. — Что он делает? — Он куда более эффективно пробивается сквозь искажения, создаваемые темной магией проклятия. Я питаю его силой нашего поместья, и потому его мощь превосходит любые чары, которые может сотворить волшебник в одиночку, — изложил Драко и, опустив взгляд, торжествующе усмехнулся. — Вот почему я не хотел проводить эксперименты в той убогой пародии на лабораторию, которой ты кичился в Гринготтсе. Гарри еще не видел, но уже чувствовал: что‑то пошло не так. Прямо на его глазах на руке начали распускаться новые чернильные цветы. — Черт возьми… — тихо выругался Гарри. — Проклятие усилилось? — Вовсе нет, — твердо заверил Драко. — Оно не прогрессирует. Мы лишь вынуждаем его показать нам свою суть. Под завороженным взглядом Гарри листья и цветки лениво разрослись, переползая на тыльную сторону ладони и поднимаясь выше локтя. — И? Какая у него суть? Скользнув теплыми пальцами вверх, Драко надавил на темные, воспаленные узоры. Его прикосновения слегка приглушили жгучую боль. — Пока не уверен. Я пытался настроить спектрометр на частоту, которая бы раскрыла природу проклятия, но… но изменений почти нет. Оно просто разрастается, и все. Те же гребаные цветы. Георгины, дальше — антуриумы, гвоздики… А здесь, смотри, пробивается гипсофила. Он легонько кончиком пальца по руке Гарри, очерчивая распускающийся цветок, который тянулся к сгибу локтя. И хотя Гарри с трудом мог уловить это призрачное касание, оно ощущалось словно ударная волна, прокатившаяся по всему телу. Чтобы хоть как‑то отвлечься, Гарри решил спросить: — Гипсофила? Я правильно услышал? — Да, — Драко сморщил нос. — Мерзкие цветы, не думаешь? Ну и запах… — Хм, — протянул Гарри, не отрывая взгляда от руки. — Забавно. Драко резко остановился — пальцы дрогнули. — Что именно? — Ну, знаешь… Просто вчера вечером твоя мама сказала кое-что странное. Она не говорила, что подкараулила меня прямо у входной двери? — Драко широко раскрыл глаза и уже собрался ответить, но Гарри продолжил: — И почему-то она ни с того ни с сего упомянула цветы. Свадьба среди антириумов и гипсофил, что-то наподобие. Мне тогда это показалось… довольно необычным. В тот же миг Драко сдавил его руку — боль пронзила до самого локтя. Вскрикнув, Гарри отшатнулся. — Драко, черт тебя дери, моя рука еще не отвалилась — хоть ты и стараешься. Охренеть как больно. — Господи, — прошептал Драко, уставившись на Гарри. И даже не отругал его за то, что Гарри отдернул руку. Вот это уже действительно пугало. — Господи боже… — Что? — ошарашенно спросил Гарри. — В чем дело? — Союз наш продлится до самой могилы, пока не затронет нас вечная тьма. С сиренью, и лилией, и гипсофилой мы будем вдвоем, даже если зима, — продекламировал Драко. — И что это за херня? Драко покачал головой. — Детские стишки. В магическом мире их знает каждый буквально с пеленок. Ебанный пиздец, Поттер! Твои цветы… не печать смерти. — Неужели? — Гарри удивленно вскинул брови. Не говоря больше ни слова, Драко метнулся к рабочему столу. Он что‑то невнятно бормотал, лихорадочно перебирая и разбрасывая бумаги в поисках нужной. — Эй? Драко? Ты меня слышишь? Драко встретился с ним взглядом. — Поттер, это не печать смерти. Это брачная метка.