трудовик с нюансами

скажи, из какого ты теста? ты вообще не из теста. ты мне не для теста и впервые не вместо. этажи, сколько было в ней лжи. каждую хоть по слогам разложи. это жизнь, в ней друг-друга нашли. но теперь не спеши. подожди, я же не знаю сколько дыма внутри. тебя. подожди, но я же знаю сколько джина внутри. меня. ты знаешь, проблема не в месте. и не в том, что б быть вместе. проблема в словах и я хочу быть в них честен. столько зла, вокруг пепел, зола. всем им цена — 30 грамм серебра. пустота лишь была до тебя, но она позади. подожди, я же не знаю сколько дыма внутри. тебя. подожди, но я же знаю сколько джина внутри. меня. только что обменялись мы искрами. ты же видишь, я искренне. между этими числами мы с тобой попросту стали зависимы. это как-то немыслимо. время, как надо затикает быстро и мы с тобой поразительно выглядим вместе. а что внутри? я же не знаю сколько дыма внутри. тебя. подожди, но я же знаю сколько джина внутри. меня. подожди…

***

Антон хорошо провёл прошлый вечер, но домой вернулся в паршивом настроении, потому что весь путь до подъезда думал о том, что хотел бы на экскурсию, но с вероятностью в 99% он поехать не сможет. Надежда тешила. Он даже пытался быстро промотать список подработок и позвонил одному из своих знакомых, но вовремя вспомнил, что его номер он не удалил только из-за работы. А ведь их связывает прошлое. На перезвон он уже не ответил. Потому что не видел смысла. Дома была лишь мать, но он равнодушно прошёл мимо в свою комнату. Ему не нужны были разговоры или ссоры. Утром он проснулся в нормальном настроении. Оно стало лучше, когда он понял, что дома никого. Антон спокойно выпил чая и вышел из подъезда, направляясь в школу. По пути его нагнал Эдик, обнимая со спины. Такие прогулки до школы становятся обыденностью. И Шастун знал, что это хорошо. — Шаст, что насчёт потусить у Серёги сегодня? — Не знаю. Посмотрим. Я хотел заняться поиском подработки. Эд поджимает губы, но понимающе не нагнетает, спокойно следуя до школы за ним. Уроки пролетали быстро, учитывая, что Антон загрузился по полной, поэтому к классному часу его голова начинала медленно болеть. Позов заботливо дал таблетку от головной боли, пока Павел Алексеевич заходил в кабинет, а следом за ним — Арсений Сергеевич. Шастун тут же отвлекается на них. — Снова залипнешь на него? Антон поворачивается к Эду, хмурится и искренне не понимает, что происходит. А потом понимает, что Выграновский пиздит про трудовика, и лупит его по плечу, пока тот пытается защищаться, попутно смеясь от всей души. — Так, Выграновский и Шастун, вы там литературу хотите сдавать? Тогда слушайте, будьте добры. Антон тут же переводит взгляд на Арсения и ловит его поднимающийся уголок губ. Мимолётная ответная улыбка возникает сама собой. Но приходится отвлечься на Павла Алексеевича. — Дети мои, речь идёт про экскурсию на Пушкинские горы. Цена вопроса: 6500 с человека. Со всеми удобствами. Больше платить не нужно. Поднимите руки, кто поедет. Выезд через пять дней, возвращаемся через два дня. Антон руку не поднял даже тогда, когда заметил, что его друзья подняли. Потому что он действительно за пять дней не сможет найти деньги. Ситуация — пиздец. Но его неподнятая рука привлекает внимание больше, чем поднятые. Павел Алексеевич выгибает бровь. — Шастун, ты точно не едешь? — Нет, я не смогу. — Он сможет. Серёжа говорит это так резко, что Антон сначала не понимает. — Чего? — Запишите его, Павел Алексеевич. Он едет. И точка. Шастун молча сверлит друга взглядом. И ждёт окончания классного часа, пока идут обсуждения насчёт того, что Арсений Сергеевич будет их курировать вместе с классным руководителем. Но Антон не слушает почти, только ловит на себе взгляд Арсения, который тоже старается не замечать. Теперь он загрузился ещё больше, потому что не привык просить помощи. И денег. А здесь комбо. Он должен быть благодарен, а он злится. И сильно. Серёжа сразу же поворачивается к нему, как только звенит звонок. — Тох, я заплачу. Всё нормально. — Почему ты даже не спросил меня? Я не нуждаюсь в помощи, Серёг. Понятно? Эд пытается остановить, но Антон самым первым вылетает из класса под взглядами друзей и Арсения Сергеевича. Тот нагоняет его, к удивлению, через минуты две уже во дворе школы. — Антон, подожди меня, всё равно в мастерскую оба идём. Шастун понуро идёт рядом, ничего не отвечая, но послушно следует за трудовиком, потому что действительно хотел сбежать в мастерскую, даже не думая о том, что трудовик-то тоже был в классе. Как тонко этот мужчина уловил его желание свалить. К нему. В мастерскую. Да. Антон по обыкновению закинул рюкзак… нет, не на плечо, и за вторым ключом тоже на крышу не полез, до поезда не двадцать минут и никуда он ехать не собирался, если только в будущем, да и не ждут его там. Нигде. А где там? Антон запутался. Он просто закидывает рюкзак на парту, садится на стул и складывает руки на поверхности, падая на них лбом. Арсений что-то там ходит, шуршит, а потом слышится, как его рабочее кресло отъезжает и подъезжает к столу. Наступает тишина. И они сидят так, пока Антон не додумывается до мыслей о том, какой же он жалкий, наверное, в глазах друзей и Арсения. Но он знает, что это не так. А всё равно. Мысли так и бьют ключом. Но потом затухают, когда в него прилетает какая-то свёрнутая бумажка, попадая прямо в голову. Приходится голову поднять. Арсений сидит и смотрит на него, ожидая чего-то. И ожидаемо вырывается вопрос: — Что? Трудовик вздыхает. — И до чего ты додумался? Антон понимает мгновенно. Его спрашивают об этой паршивой ситуации, потому что одному можно и слишком сильно загнаться, а если вот с кем-то поговорить, то легче станет? Ладно. Может, и станет. Антон не знает наверняка, но хочет попробовать. — Серёжа за меня хочет заплатить, но он даже не соизволил спросить меня о том, хочу ли я этого. И меня это бесит. Не он, а именно вся эта ситуация. — Но высказал ты всё ему. И теперь кажется, что ты злишься именно на него. Верно? До Антона доходит. Медленно, но верно. Блять, ну что за ебланище? — Я не хотел его обидеть. — Я знаю. Взгляд трудовика смягчается. Руки кладутся на стол, а наклон тела несётся в сторону Шастуна, который рефлекторно тянется вперёд в ответ, чтобы лучше слышать и создать атмосферу внимания, даже если это внимание полностью сейчас сосредоточенно на том, что трудовик говорит, и на нём самом. — Он просто хотел помочь тебе, Антон. И в его действиях не было ничего страшного или натыкающего на мысль о том, что с тобой что-то не так и ты не в силах оплатить эту экскурсию. — Я понимаю. Просто я не привык получать помощь. Это сложно. Арсений Сергеевич поджимает губы, вставая. Он подходит ближе, берёт стул и садится за другую сторону парты, за которой сидит Антон, весь сжимающийся от такого пристального внимания к своей персоне. И на это он тоже злится, но не на кого-то. А на себя. — Смотри, ты же злишься на себя, верно? Угадал. Вот жук. Откуда только понял так быстро? Или просто он что-то из опыта увидел или почувствовал? Антон понимает, что сейчас ему думать нужно не об этом. Поэтому он просто кивает. — Матвиенко лишь хотел помочь, повторюсь. От чистого сердца. Потому что хочет, чтобы вы всей компанией поехали. Вместе. Для него только это и важно. Если он хочет и может помочь, почему нет? Я понимаю, что он тебя не спросил, но я уверен, он думал, что у тебя будет совершенно другая реакция на его импровизированный сюрприз. Согласен? Антон понимает, что в словах трудовика вся правда. И до него доходит, что он проебался по всем фронтам. Вздох. Ещё один. И прикрытые на секунду глаза. — Только себя не вини, Шастун. Отставить. Просто так совпало, что вы разные. А люди вообще-то разные. И реакции у них разные. И мысли. И мнение. Парень смотрит на преподавателя, что сидит так близко, с благодарностью. Ему только что мозги вправили, а это без психологов и всяких там специалистов. Это всё сила мастерской. Место его покоя и уюта. — Откуда вы такой умный? Арсений улыбается, ставит локти на парту и кладёт подбородок на кулаки. Ямочка. У него есть ямочка. Мило. Шастун пока не очень понимает, о чём подумал. Но не заостряет на этом особого внимания, ожидая ответа. — Из Омска. Представляешь? — Нет, если честно. — Тебе и не надо. Лучше сосредоточься на себе. И поговори с Матвиенко. Иначе он тоже начнёт загоняться. — Устройтесь психологом в школу, у Вас классно получается успокаивать. — Мне хватает мастерской и одного завсегдатая в этих краях. Большего не нужно. Еле справляюсь, если честно. Антон улыбается, понимая, что уже более спокойно себя чувствует. Трудовик резко будто что-то вспоминает и поднимается со стула, направляясь к столу. Шастун наблюдает за тем, как открывается ящик и Арсений что-то достаёт, только через пару секунд понимая, что это «Сникерс» в белом шоколаде. Мужчина возвращается обратно и кладёт сладость на стол, двигая в сторону ученика. — Держи. Настроение поднимет. — Не боитесь, что я привыкну? — Мне ничего не страшно. Тебе же лучше? — Антон кивает, пока откусывает первый кусочек шоколадки. — Значит, я справился. И ты тоже. Шастун с благодарностью смотрит на учителя и даже предлагает ему «Сникерс», но тот мягко отказывает, ссылаясь на то, что уже поел и его желудок полон, поэтому приходится кушать одному, но эти минуты самые счастливые в жизни Антона, потому что не каждый день ему вправляют мозги, кормят шоколадом и окутывают заботой, даже если это не забота и он просто раскатал губу. Несите губозакаточную машинку, а то Шастун сейчас ёбнется. — Почему Вы так добры ко мне? — А почему я должен быть зол? — Нет, не в плане зол, а в плане… — Антон выдыхает, пытаясь подобрать слова за эти секунды, пока кислород по новой наполняет лёгкие. — Я просто не понимаю, почему Вы со мной возитесь. — Я с тобой не вожусь, Антон. Шастун вдруг понимает, что сказал лишнего. Что не совсем правильно выразился. И от этого становится не по себе. Но загонам он не позволяет наполнить голову, потому что трудовик начинает говорить раньше, чем это происходит. В который раз. Антон сбился со счёта, сколько раз за сегодня Арсений Сергеевич спасает его от самого же себя. — Я просто хочу сказать, что в твоей голове и в тебе самом множество ям, в которых слишком много всего не очень хорошего водится. И вот это вот всё можно лопатой взять и выкопать. Улавливаешь суть? — Антон заторможенно, но кивает. — Большой и крепкой лопатой выкопать всё, что там сидит. Постепенно. Не сразу. Сразу ничего невозможно выкопать или изменить. Но постепенно ты посадишь там новые растения, и кислород станет чище, потому что больше этих ям не будет. И весь свой опыт ты поставишь в мысленный ящик и будешь понимать, что это было. Но будет лучше, когда ты поймёшь, что этих ям нет. А все загоны ты выкинул в мусорку. Антон слушает, как заворожённый, потому что ему никто и никогда не говорил таких слов. Ему никто никогда словесно не помогал ощутить себя тем, кто что-то может в себе изменить. Тем, кто является кем-то. Кто может чувствовать, дышать, жить и быть. Он ведь никогда и не знал, что слова его учителя по ОБЖ могут так сильно подбодрить. — Арсений Сергеевич? — М? Трудовик смотрит всё ещё мягко. И Шастуну так хочется в этот момент его обнять, что страшно. — Но я ведь ничего не могу, кроме того, что разгребать свои проблемы. И набирать в рюкзак новых. Преподаватель облизывает губы. — Поверни это по-другому. Ты же не сдаёшься, когда решаешь эти проблемы? Ты же идёшь дальше? — Кивок. — К тому же — ты хорошо учишься, знаешь литературу, у тебя шикарная коллекция колец и цепей, прекрасные друзья. Так ведь? Шастун только сейчас понимает, что в нём есть что-то. То, чего он в себе не видел и не осознавал. Парень привстает и тянется руками к мужчине совершенно спонтанно. В порыве. В благодарном порыве за все те слова, что были сказаны. Обхватывает руками шею, стол давит в рёбра, но это не имеет никакого значения, когда он прижимается щекой к шее и шепчет: — Спасибо. Трудовик сначала ничего не делает. Замирает на месте, почти не дышит. И Антону бы понять сразу, что его действия слишком неожиданные, но снова Арсений не даёт загнаться, мягко кладя ладонь на его спину. Он поглаживает кожу через футболку лишь пару секунд, когда до Шастуна наконец доходит — надо отстраниться. И он отстраняется, забирая рюкзак со стула. Арсений не выглядит ошеломлённым или удивлённым, лишь слегка скованным. — Простите. Это порыв. Я просто никогда таких слов не слышал. Правда. Извините. — Не извиняйся. Я понимаю. Становится легче. Антон желает хорошего дня и сбегает, попутно пытаясь надышаться свежим воздухом. Он пишет Эду, говоря о том, что согласен потусить у Серёжи. И очень волнуется, что на него обиделись. Но Выграновский присылает счастливые смайлики и фразу о том, что они его уже ждут. Этот вечер он проводит в компании друзей. Антон извиняется за тот выброс и его прощают, говоря о том, что никто даже и не злился. Все всё понимают и принимают. Они обсуждают поездку, много смеются и едят вредности. Но в мыслях почему-то постоянно только одно: та рука, поглаживающая кожу через футболку и ямочка на щеке.