трудовик с нюансами

сотни чужих крыш, что ты там искал, парень? ты так давно спишь, слишком давно для твари. может пора вниз, там где ты дышишь телом. брось свой пустой лист, твари не ходят в белом а мы не ангелы, парень. нет, мы не ангелы. темные твари и сорваны планки нам, если нас спросят, чего мы хотели бы: мы бы взлетели, мы бы взлетели. мы не ангелы, парень.

***

Антон не хочет просыпаться. Потому что он не видит смысла просыпаться в своей комнате в этой квартире, где даже сквозь дверь в его обитель просачивается шум из кухни, тошнотворный запах алкоголя, дешёвых сигарет и… просто атмосфера неизвестности, которая тяготит с каждым днём всё больше, а сделать с этим пока ничего нельзя. Просто жить дальше, пытаться учиться, и к чему-то это приведёт. Антон просто надеется, что всё это закончится хорошо для него, а дальше — он всё сможет. Хлопок входной двери. Антон хмурится, но с облегчением думает о том, что кто-то ушёл. Он слышит тишину. Хотя. Как можно слышать тишину, если это тишина. И само её явление совершенно бесшумно? Сейчас думать только об этом, да. Умыться, привести себя в порядок, собрать в портфель вещи, которые понадобятся на экскурсии, и выйти из комнаты. Весь план на ближайший час. Шастун так и делает. Только заходит ещё на кухню, где встречает мать, которая сидит за столом и пьёт что-то из бокала под чай, но такое ощущение, что там не чай. Он быстро делает глоток воды и собирается уйти, но его останавливает вполне точный вопрос, отдающийся болезненностью где-то на уровне грудной клетки. — Куда ты собираешься поступать после школы? Там будет общежитие? Антон бы подумал о том, что мама интересуется его жизнью и переживает, но зная своих родителей — нет. Дело точно не в этом. Она просто хочет, чтобы он съехал и не отравлял им жизнь. Это уже более правдоподобно. Поэтому особо расстраиваться нет смысла. — Я уже выбираю университет с общежитием. Не думай об этом. — Антон собирается с силами. — Я уезжаю на экскурсию с классом. Меня не будет два дня. Просто ставлю в известность. Мать уже ничего не отвечает. И зачем он вообще об этом оповестил её? Женщина задумчиво смотрит в окно, пока лучи утреннего солнца путаются в её полуседых локонах. И Антон спокойно уходит, пытаясь не думать об этом. Ему бы просто в школу побыстрее. К друзьям. К Арсению. На экскурсию. Там он выдохнет спокойно. Друзья встречают его около главного здания. Там уже собрался народ. Даша с Аней тоже стоят рядом и приветливо улыбаются, зазывая к себе. Антон улыбается почти искренне, но дело не в том, что он не хочет улыбаться именно им. Он в принципе улыбаться не хочет. Эд крепко обнимает, поднимая в воздух на секунду, и Антон материт его под ржач остальных. — Тох, видишь, как хорошо, что ты едешь? Эдик прямо светится от счастья. Шастун цокает на фразу Поза и в отместку обнимает всех по очереди так же крепко, как обнимает Выграновский. Только в воздух не поднимает, потому что силёнок не хватит. Девочки тянут руки сами. Мило до ужаса. Антону даже нравится. — Ребята, перекличка. Скоро будем выдвигаться. Арсений Сергеевич коротко кивает и называет фамилии, проходясь по каждому ученику взглядом. Когда дело доходит до Шастуна, он почему-то поджимает губы и смотрит на него с некой отрешённостью. Павел Алексеевич толкает его в плечо, зовя всех попутно в автобус, потому что по плану они уже должны ехать, поэтому они всей гурьбой заходят и сразу же разбегаются по местам. Эд (конечно) садится рядом с Шастуном, тут же засовывая один наушник себе в ухо, а второй толкает в ухо Антона. Никто не против. Антон быстро проваливается в сон под строки «твари не ходят в белом» и мирное посапывание Эда, чья голова лежит на его плече. И лишь потом замечает, что сам он в чёрном.

***

— Тох, просыпайся, мы приехали. Антон глаза не открывает. Потому что вдруг забывает, где он и что он. Хочется просто выспаться нормально и не думать. Но его тормошат за плечо без устали. Он даже пихает кого-то локтём, слушая завуалированный мат Позова. И открывает глаза, понимая, что только что сделал больно Арсению Сергеевичу. — За что ты так со мной, Шастун? — Бьёт — значит любит, Арсений Сергеевич. Антон готов придушить Матвиенко, но просто поджимает губы, кидая в его сторону испепеляющий взгляд, пророчащий взбучку в ближайшем будущем. — Простите, Арсений Сергеевич, я просто ещё не успел проснуться. — В номере поспишь. У вас есть целых два часа до первой экскурсии. — Не уверен, что смогу уснуть, но ладно. Арсений хмыкает. — Будить тебя не приду. Опасно для здоровья. Когда Попов уходит, поторапливая остальных, Антон хлопает себя по лбу и отчаянно вздыхает. Как так вышло вообще? Он и не думал, что уснёт так крепко в какой-то момент. Видимо, не дома ему спится намного лучше. Он будто снова может дышать. Вдыхать и выдыхать. Он не тревожится и не волнуется. И это греет. Потому что испытывать постоянную тревогу заманало, если честно. — Сергей Борисович. — Антон просто вспоминает его фразу только сейчас. Спустя несколько минут самобичевания. — Охуел? Но Матвиенко только смеётся. — Да ладно тебе, Шаст. Арсений же тоже поржал. Давай. Вставай. Приходится подняться. Но деваться некуда. У него всего лишь два часа, чтобы доспать. И этого ничтожно мало, но всё же. Он рад даже этому. Они выходят из автобуса, разминая мышцы на ходу, но останавливаются синхронно, оглядывая окружающее их пространство. Первым отмирает Антон, на выдохе выдавая: — Красиво. Эд закидывает руку на плечо и кивает, соглашаясь. — Видок заебись. Даша запрыгивает к нему на спину неожиданно, что-то там лепеча, но сам Антон любуется видами. Деревья. Много деревьев. Природа. И очень чистый воздух. Вдохнуть полной грудью определённо стоит. Антон прикрывает глаза и выдыхает, а потом и вовсе замирает на месте, когда видит Арсения Сергеевича, сталкиваясь с ним взглядом. В его волосах путаются лучики солнца, кожа будто сияет и… он снял пиджак, оставаясь в одной белой рубашке с закатанными рукавами и джинсах. Мужчина ловит его с поличным, улыбаясь легонько. И Антону становится совсем легко на душе. Всё-таки хорошо, когда у тебя есть такой человек в жизни. Даже не друг. Или друг. Антон уже и сам не знает, но понял, что успел к Арсению привязаться. Очень быстро. Это до добра не доведёт, ведь им всё равно придётся когда-нибудь проститься, потому что Антон не собирался оставаться на одном месте. Но пока у них есть это время, пока он может провести его со своими друзьями, Антон хоть немного, но счастлив. Он пытается. Правда. — Любуешься? Димка улыбается, кладя руку на его плечо, пока на фоне Даша с Аней пытаются повалить Эда на землю с орами. И Антон чисто на автомате отвечает: — Да. Красиво. Хмыкает Дима очень красноречиво. — Так и знал, что Арсений тебе нравится. Вот оно что. Антон разворачивается к Позову, хмурясь. И только сейчас до него доходит, что спрашивал он именно про трудовика, а не про природу. Вот жук. — Дим, видишь траву? — Да. Друг всё ещё продолжает улыбаться. — Иди потрогай её, успокойся. Но в ответ он слышит лишь смех. И сам тоже начинает смеяться, пока Серёжа не сбивает его с ног, валя в траву, куда валится и Позов. А ведь взрослые парни. Это просто природа так действует. И он совершенно точно не любовался Арсением. Зачем ему любоваться Арсением? Антон поудобнее ложится на траву и смотрит в небо, думая именно об этом. Пока сверху не нависает какая-то тень, которая чуть позже приобретает облик Арсения Сергеевича. Это галлюцинация? Да, это всё массовая галлюцинация. Массовая, потому что Антон в своей голове не один. Там полдень личностей. — Шастун. — М? — Надо идти в номера. Твои уже ускакали, а ты всё лежишь. Антон встаёт и оглядывается слишком резко, но понимает очень быстро, что друзья реально кинули его на растерзание. Нет, ну не растерзание в прямом смысле этого слова. Просто он так выразился по-дебильному, но не суть. — Сейчас встану. Арсений подаёт руку. Антон за неё хватается. И сейчас самым уместным было бы просто подняться и пойти дальше, но Шастун не был бы долбоёбом, если бы резко не потянул Арсения на себя. Тот повалился прямо на него, а когда чуть приподнялся на локтях, поджал губы. Он не ожидал такой подлянки, а Антон совершенно искренне ржал над их положением, понимая, что шутка удалась. Арсений цокнул и лишь тогда Шастун осознал в полной мере, что мужчина прижимает его к земле. Поэтому смех вдруг превратился в волнение. — Шастун, это было очень подло. Я же пытался помочь. — Я знаю. — Сглотнуть надо. Антон так и делает. — Я просто хотел пошутить. Арсений расслабляется. Черты лица смягчаются. Он улыбается открыто и качает головой. — Шутка удалась. Но если нас кто-нибудь сейчас увидит в таком положении, могут подумать, что я совращаю несовершеннолетних. А это статья. Антон понимает, что его заполняет возмущение. — Да как Вы о таком могли подумать? Я не гей. И Вы меня не совращаете. Вы меня не привлекаете в этом плане. И я ещё маленький. Слова лезут, как умалишённые. Антон с силой пытается себя заткнуть, но затыкает его отнюдь не мыслительный парадокс, а смех Арсения, который встаёт и подаёт ему руку. Дышать становится легче. Но вот смотреть на ржущего преподавателя — не очень. — Я просто мыслю рационально и реалистично. Смотри. Что могут подумать люди, которые увидят взрослого мужчину, который лежит на несовершеннолетнем мальчишке в реалиях нашего века? Антон задумывается, но кивает. Потому что это правда. Они выглядели очень неоднозначно. И самое паршивое, что это придумал Антон. — Согласен. Простите. Я просто не подумал, что Вы упадёте прямо на меня. Не рассчитал траекторию. Думал, Вы где-нибудь сбоку будете, мы посмотрим на небо, да и всё. Антону кажется, что он сам себе роет яму. — На небо посмотрим? — Арсений снова улыбается, поправляя чёлку. — Как романтично, Шастун. Возмущению нет предела. — Да идите Вы… в… — Куда? Руки в карманах. Взгляд вопросительный. С задоринкой. Антон даже не знает, что ответить, потому что он только что начал посылать своего преподавателя куда-то. Поэтому ничего лучше в голову не приходит, как сказать: — В номер. Вам же тоже располагаться надо, верно? — Верно. — Арсений выдыхает. — Пойдём. Провожу. Заодно расскажу кое-что про эти места, если тебе интересно. — Интересно. Мужчина сглотнул и начал рассказывать, пока Антон пытался прийти в себя и понять, почему его сердце такое шебутное. На него всего лишь мужик упал. И чего такого страшного? Ничего же, да? Да. Пизда. — Эта территория объединяет посёлок Пушкинские Горы, три усадьбы — Михайловское, Тригорское и Петровское, а также городище Савкина Гора. В честь Пушкина здесь названы местная школа и одна из улиц Пушкиногорья, а неподалеку, в родовом селе поэта Михайловском, находится музей-усадьба поэта. Здесь очень интересно, Антон. Я думаю, тебе понравится. Антон кивает, соглашаясь, а сам смотрит на профиль мужчины, думая о том, что он слишком много знает об этих местах, учитывая, что он трудовик. Ладно. Это дискриминация какая-то. Антон, завались. — В 60-е годы 16 века в поселении Синичьи горы появилась Святогорская обитель. Кстати, по указу Ивана Грозного. Появился монастырь. А в конце 18 века вокруг него построили каменные стены, поэтому все стали называть это место Святыми горами. Название Пушкинские Горы появилось только в 1925 году. Здесь похоронили его родителей, бабушку и деда, школу назвали в честь него. И ещё много интересного я могу тебе рассказать, но мы уже подошли к гостинице. Антон опомнился только сейчас. Посмотрел на гостиницу, а потом снова на трудовика. — Получается, расходимся? — Получается, так. Но не забывай — через… — Мужчина смотрит на часы. — Уже полтора часа встречаемся здесь около входа. Потому что у нас начинается экскурсия по монастырю. — Я понял. До встречи, Арсений Сергеевич. — До скорого. Поспи немного. Антона направляют на второй этаж. В коридоре его выхватывает Матвиенко и тащит в их номер, потому что они заняли койку и для него. Уже в комнате Серёжа садится рядом и начинает допрос. — Поворковали? Взгляд Антона немного пугает, потому что Матвиенко тут же отсаживается подальше. На это место мгновенно плюхается Эд. — Димон, перестань. Они просто валялись вместе в траве, а потом болтали. Ничего такого. — Ты следил за нами? Эд цокает. — Ты говоришь так, будто случилось что-то такое, чего никто не должен был видеть. Спокуха, Шаст. Всё хорошо. Мы просто шутим. Позов вставляет свои две копейки, потому что больше у него нет! — Или не шутим. — Я тебя сейчас придушу. — Не люблю такое. — Антон закатывает глаза. — Кстати, пацаны, какие у кого кинки? Или вы ещё не опробовали? Шастуну хочется провалиться сквозь землю. Что вообще за вопросы такие? Он утыкается лицом в подушку и уже не слушает. Потому что день уже начался интересно. Сначала он ударил Арсения, потом они валялись в траве, потом эти разговоры, шуточки… Он не вывозит. Остановите планету, он сойдет куда-нибудь в ебеня тишины и покоя. Они с Арсением просто… кто? Нет, они просто общаются. И всё. Чего все так взъелись? Нет, не взъелись, а просто любопытные. Да. Антон резко поднимается с места, вспоминая слова трудовика. И затыкает всех одним лишь вопросом, который набатом начал стучать по вискам, голове и разуму. — Я похож на гея? Три пары глаз устремляются в его сторону. Непонимание, осознание, ржач. Упал, очнулся, гипс. Спросил, охуел, пиздец. Антон не может заткнуть ржущих парней примерно минуты две, а потом просто выдыхает и ждёт. Работает. Потому что Эд замечает его выражение лица, которое осведомляет всех присутствующих о том, как он заебался, и вообще — хватит это терпеть! Сейчас ему больше всего хочется получить ответ на свой вопрос. Да, интересный вопрос. С нюансом. Но не суть. — Тох, а какая разница, как ты выглядишь? — Позов задаёт этот вопрос, хмурясь. А ещё минуту назад ржал. — Я понимаю, что вопрос по существу, но ты можешь быть качком и любить хуи, а можешь быть худощавым милашкой и иметь гарем из девушек. Это не котируется внешностью. — Так я похож на гея или нет? — Да — Нет. — Не знаю. Хором. Согласием ответил только Матвиенко. Поэтому и получил подушкой в лобешник. Ибо нехуй. Антон валится в кровать снова и уже не хочет ничего слушать. Потому что с ориентацией он никогда проблем не имел. Точнее — он об этом не думал. И его не тянет. Ни к кому. К трудовику тоже не тянет. Ну если только чисто попиздеть. А так — его даже Ира не привлекает. Его никто не привлекает. Даже он сам себя не привлекает. Хотя… это было бы максимально странно. Засыпает он на час. Его больше никто не трогает. И будит его не Арсений. А Эд, который шумно дышит прямо в ухо, потому что сам ещё спит и даже не собирается вставать. Антон медленно встаёт и плетётся в маленькую ванную. Умывается, собирается и пинает Эда, который (между прочим) без разрешения лёг с ним в одну кровать! — Выграновский, просыпайся. Арсений уже внизу стоит. Я его в окно видел. — Вот и следи за своим мужиком. Я ещё посплю. Он говорит это куда-то в подушку, пытаясь отделаться от Антона. Но Антон не Антон, если будет сдаваться. Поэтому он просто валит Эда на пол и молча слушает его матерный язык, пока парень поднимается и идёт умываться. Выходят вниз они быстро. Серёжа с Позом уже стоят неподалёку. Арсений лишь мимолётом задевает их взглядом и просит направляться за ним. Они посещают монастырь, слушают много всего того, чего Антон уже через пять минут не помнит, устраивают привал прямо на природе и возвращаются обратно, потому что наступает вечер. Антон остаётся внизу для того, чтобы покурить, потому что Эд с ним не остаётся под предлогом толчка. И приходится наслаждаться одному всеми красотами. Шастуну даже нравится. Тишина, редкий шум, звёздное небо и… — Шастун. …трудовик. — Курить вредно. — Знаю. Антон продолжает задумчиво курить, ожидая, что Арсений ещё что-нибудь скажет. Но тот ничего не говорит, молча смотря в небо. — Вот мы с Вами и посмотрели на небо. Арсений улыбается, поворачивая голову к нему. — Верно. — Их взгляды сталкиваются на добрых пять секунд, но почему-то это слишком долго для Шастуна, который почти отводит глаза первым. — Ты поспал немного? — Да. Поспал. — И чего такой грустный тогда? Бутерброд не очень вкусный? — Да Вы юморист, Арсений Сергеевич. — Есть такое. Только сейчас Антон обращает внимание на то, как одет трудовик. Обычные спортивные серые штаны и чёрная большая футболка. Голубые глаза на контрасте с чернотой смотрятся завораживающе. Да. Это не «да», Антон Андреевич, это Пизда Ивановна! — Я не грустный. Меняем тему. Антон вздыхает. — Расскажешь? — А что рассказывать? Вы меня не поймёте. — Я могу попробовать. Шастун задумчиво прикусывает губу и выкидывает бычок, гася его подошвой обуви. — Я не должен Вам этого говорить. Но скажу в качестве бонуса. — Арсений кивает. — Меня дома никто не ждёт. Вздох. Антон не поворачивается больше. Пялится в небо. Потому что так легче. — Ошибаешься. Я тебя понимаю. Шастун хмурится, а в голове тысяча аргументов против того, чтобы лезть в чужую жизнь. Но любопытство сильнее. И это плохо. — А как же кот по кличке «Кот»? Арсений коротко смеётся. — Да, ты прав. Абсолютно прав. Антон зевает совершенно не этично, но уже плевать. Арсений тихо зевает следом, прикрывая ладонью рот, и смотрит на Шастуна, который уже успел повернуть голову в его сторону. — Иди спать. Завтра насыщенный день. — Ладно. Антон улыбается. — Спокойной ночи, Арсений Сергеевич. — Спокойно ночи, Антон Шастун. Они вместе заходят в здание и прямо перед тем, как разойтись, — Антон слышит тихое: — Пусть все бабайки в эту ночь останутся в шкафу, если они у вас в номере есть. Антон закатывает глаза. — Я не ребёнок, Арсений Сергеевич. Трудовик отвечает: — Я знаю. И подмигивает, скрываясь за поворотом. Антон же игнорирует взгляды друзей и идёт в душ. Где смывает все свои мысли за прошлый день, но не смывает траву, звëзды и глаза, что ярче неба.