трудовик с нюансами

ещё 5 минут поговорю я с тобой. я не знаю, что мне делать; не знаю, что мне делать. ещё 5 минут, и я расстанусь с тобой. я не знаю, что мне делать; не знаю, что мне делать. ещё 5 минут поговорю я с тобой. я не знаю, что мне делать; не знаю, что мне делать. ещё 5 минут, и я расстанусь с тобой. я не знаю, что мне делать; не знаю, что мне делать. ты же понимала, так не хочу, не хочу потерять я. ты же сказала, что наша любовь цвести не перестанет. помнишь мой запах, я твоего никогда не забуду. осталось 5 минут. скажи, что влюблена; осталось 5 минут. скажи, что влюблена; осталось 5 минут. скажи, что влюблена. ещё 5 минут поговорю я с тобой. я не знаю, что мне делать; не знаю, что мне делать. ещё 5 минут, и я расстанусь с тобой. я не знаю, что мне делать; не знаю, что мне делать. ещё 5 минут поговорю я с тобой. я не знаю, что мне делать; не знаю, что мне делать. ещё 5 минут, и я расстанусь с тобой. я не знаю, что мне делать; не знаю, что мне делать.

***

Второй день экскурсии проходит просто до невозможности скучно, но интересно одновременно. В равной степени. Арсений с Павлом Алексеевичем идут позади, чтобы никто не сбежал. И о чём-то переговариваются, смеясь временами. Тихо, но ощутимо для Шастуна, потому что он обычно ходит в конце, а тут эти двое. Додики. Именно так их и хочется назвать. После вчерашнего разговора Антон долго не мог отделаться от мысли о том, что он ни черта не знает о своём трудовике. Но ему и не нужно знать больше, чем он и так знает. Хватает уже только лишь того, что у Арсения никого нет и его дома тоже никто не ждёт, кроме кота по кличке «Кот». Антон, если честно, не мог понять свою странную тягу к этому человеку, потому что это по всем правилам морали не очень-то правильно. Он сам-то не любил, когда в его жизнь лезут, а хочет сделать так же. Будто это совершенно нормально. И самое паршивое, что он спокойно готов приоткрыть завесу себя, но не понимает… зачем? Почему? Они же чужие люди друг другу. Арсений взрослый. С опытом за плечами. А он лишь юноша, который даже школу ещё не закончил. Так чего же Антону хочется? Он не знает. Он просто заинтересован. Не в том смысле, что там какая-то романтика есть, нет, просто Антону интересен этот человек, как просто… человек? В любом случае, Антону приходится заткнуть свой поток мыслей, потому что его зовут. И это не его друзья, которые с девочками идут в самом начале, пытаясь заебать экскурсовода вопросами, а его учителя. Те, которые идут позади. Шастун оборачивается, притормаживая. Арсений легонько улыбается. Они равняются. — Антон, как дела? Слышать подобный вопрос от Павла Алексеевича не должно быть странно, но есть в этом какой-то подвох. — Я в порядке. То, как хмыкает Арсений — привлекает внимание. Потому что в ответе Антона услышал какой-то подвох? Да, здесь есть подвох, но Шастун не собирался что-то говорить сейчас. У него всё в порядке, если не думать о том, что происходит дома. Но он с этим справится. Как и всегда. — Как с одноклассниками? Учёба вроде очень даже хорошо. А в общении как? Лучше, чем на линейке? Антон цокает, но тихо. И отвечает, поглядывая почему-то на Арсения: — Всё в порядке. У меня есть друзья. — Да, вижу. — Классный руководитель улыбается, смотря вперёд. — Они уже достали экскурсовода. Бедный человек. Он просто не знал, что его будет ждать. Антон улыбается. — Вам ли не знать, Павел Алексеевич. Арсений легонько смеётся. Павел Алексеевич лишь вздыхает. — Точно подмечено. В этот момент все ученики останавливаются. Антон смотрит на часы, понимая, что уже вечер. А у них должно быть свободное время. Завтра они с утра в музей и потом в автобус. Вот про автобус вообще грустно. Антону не хотелось уезжать. Ему хотелось побыть вдали от всего того, что ждёт его снова — подольше. Ему здесь хорошо. Ему здесь тихо. Его здесь не трогают. Он здесь дышит. Потому что может дышать. — Так, детвора. — Всех подзывают ближе, и Антон немного придвигается к Арсению Сергеевичу, задевая плечом его грудную клетку. Так спокойнее. — Сейчас личное время, но все держите меня в курсе передвижений. В 21:00, чтобы штыками были у входа в гостиницу, всем ясно? Кто не успел — тот не успел. На траве тоже удобно спать, да, Арсений? Трудовик цокает, но отвечает, впервые за последние несколько минут подавая голос: — Да, Паш. Уже успел поваляться. Антон почти краснеет. Потому что валялись они вместе. Точнее — Антон валялся. А Арсений валялся на нём. Стоп. Павел Алексеевич знает? Павел Алексеевич знает. Антон всё-таки краснеет. Но не успевает нормально подумать об этом и начать винить себя снова, потому что друзья тащат его гулять. Арсения Антон больше не видит. Антону Арсения больше и не надо видеть. Потому что он проебался тогда из-за травы. А ему об этом напомнили, даже не давая по-нормальному забыть. — Антон, смотри! Какие кольца. Глянь. Они с Дашей выбирают кольца часов сто. Образно говоря. — Поможешь выбрать парные для нас с Анькой? Антон улыбается. — Да. Только скажи… — Шастун тушуется, но чуток. — Прости за вопрос, но вы с ней…? — Мы встречаемся, Антон. Если ты об этом. Тебя это напрягает? Не сказать, что Антон удивлён. Он и так понял уже, но всё же. Они такие смелые и храбрые в своих чувствах, что завидно. — Нет, Даш, меня это не напрягает. Я просто хотел убедиться, что прав. Девушка лишь улыбается. И они выбирают парные кольца ещё сто часов, пока остальные не возвращаются из какого-то магазинчика обратно и не начинают их выгонять пинками, потому что время не резиновое, а им ещё обратно пиздохать до гостиницы. Приходится идти, но кольца они всё-таки выбирают. Парные. Даша берёт ещё парочку себе, но Антон деньги не тратит. У него их попросту нет. Только на самое необходимое. Около гостиницы они оказываются где-то ближе к 21 часу. Как их и просили. Антон плюхается в кровать, пытаясь расслабиться, но Эд зовёт курить, поэтому приходится поднять свою задницу снова. Уже где-то за зданием они останавливаются, и Антон может спокойно прислониться затылком к стене. Эд медленно поджигает сигарету и затягивается, вставая рядом. Так и курят. Только Антон достаёт одноразку, купленную где-то и когда-то. Тишина убаюкивает. Шастун постоянно прикрывает глаза, но его отвлекает Эд простым вопросом: — Хочешь, кое-что покажу? Хотя… нет, не простым. — Эд, знаешь, вот твой вопрос похож на вопросы маньяков, которые заманивают за поворот. Ты же не маньяк? Эдик смеётся и достаёт из кармана коробочку, протягивая её Антону. Тот расслабляется, но коробочку брать не спешит. Закатывание глаз от друга является пинком. Шастун молча цепляет краешек коробочки пальцами и открывает её, пытаясь рассмотреть, что внутри. Там оказывается кольцо, на которое пялился Антон сегодня. Приятно. Реально приятно. — Это тебе подарок. Мы просто накупили всякие мелочи, а ты себе ничего не купил, а я увидел, что ты на это кольцо смотрел, и решил купить. — Эд… не надо было, но спасибо. Антон улыбается. Наконец. О нём не забыли. О нём подумали. Ему сделали подарок. И это, блять, очень приятно. Это тебе не дурь, где грамм в подарок как клиенту, который пробует в первый раз. И не подачки прохожих людей, когда ты листовки в мороз раздаёшь. Это реальный подарок. — Да ладно. Сущие копейки. Но зато приятно. — Приятно, Эд. Приятно. Размер регулируемый. Антон напяливает кольцо и любуется несколько секунд. Оно широкое. С цветочным узором на металле. Как затемнённое серебро. Красиво. — Как с Арсением Сергеевичем? Антон поднимает взгляд от кольца к другу и пожимает плечами. — Мы сегодня даже не разговаривали. Виделись только тогда, когда экскурсия была. Эд кивает. А потом тащит его обратно, но тормозит, как только навстречу к ним идёт Арсений Сергеевич. — Как по зову сердца. Ага. Антон цокает. Арсений разглядывает их и останавливается. Напротив. Антон почему-то снова заглядывается, потому что в свете фонарей Арсений Сергеевич выглядит… как его новое кольцо. Красиво. И цветочно. У него за ухом цветочек полевой. Растрёпанные волосы. Свободная рубашка с закатанными рукавами. Широкие штаны и кроксы. Руки в карманах. Антон даже не замечает, что пялится. Пока Арсений не машет ладонью перед его лицом. — Извините. Просто задумался. Вы что-то сказали? — Почему не спите ещё? Шастун поджимает губы. — Мы курили. Арсений качает головой, но ничего не говорит. Даже не душнит. Эд стоит молча. Лишь взгляд переводит с одного на другого. — А Вы тогда куда? Почему не спите? Идеальный вопрос. Арсений изгибает бровь в удивлении. — В аптеку иду. Я за здоровый образ жизни. Видишь разницу? Вы ходили портить своё здоровье, а я иду покупать лекарства, чтобы себя подлатать. Всё-таки душнит. Антон почти спрашивает о том, случилось ли что-то, но вовремя затыкается. Зато задаёт вопрос ещё лучше. Да. — Можно с вами? Мне тоже надо в аптеку. Ему не надо. Но надо. Эд рядом хмыкает, но это ещё ничего. Лишь бы он ничего не сказал. А он может. Мужчина задумывается. И Антон почему-то волнуется. Хуй пойми — почему. Он и сам не знает. Ему просто надо пойти. — Ладно. Пошли. Эдик. Спать. — Иду. Удачного пути. Эдик уходит быстро. И Антон плетётся рядом с Арсением. А что говорить — не знает. Нет, а что говорит-то? Ну… хуй. Шум ночных жителей-насекомых, звёздное небо и прохладный ветерок дополняют атмосферу пиздеца. Антону слишком быстро надоедает это тишина, даже если это не тишина вовсе, учитывая шум вокруг. — Арсений Сергеевич, что-то случилось? — Нет. Просто голова болит, а я, дурак, аптечку оставил дома. — А у кого-нибудь спросить? Арсений поворачивается к Антону. — Видишь, что за красота вокруг? — Шастун смотрит Арсению в глаза и кивает. На автомате. — Ещё вопросы есть, почему я решил прогуляться? Отрицательное мотание головой. До аптеки больше ни слова. Они и не нужны. Эти слова. Антон прямо сейчас думает о том, что звёзды сошлись. Он считает эти звёзды, пока они идут. И понимает, что ему слишком спокойно. Предел мечтаний. Быть спокойным. Не в одиночку. Из аптеки они выходят достаточно быстро. Антон даже не замечает сначала, что Арсений что-то протягивает ему, но потом замечает, смеясь. Гематогенка. — Это мне? — Да. Кстати, ты ничего так и не взял. — Потом. Это не срочно. Забыл и забыл. — Ты задумчивый сегодня. Всё в порядке? Антон улыбается. — Да. Теперь стало лучше. — Антон демонстрирует гематогенку. — Давно такое не ел. Арсений улыбается в ответ, усмехаясь. Они идут дальше. — Арсений Сергеевич, а правда, что звёзды, которые мы видим — мертвы? Трудовик задумывается, хмурясь. И смотрит в небо. А затем отвечает, прикрывая глаза. Лицо под ветерок. И всё это почему-то так спокойно. Антон лишь наблюдатель, ожидающий ответа во всей этой истории. — Они живы, пока ты их видишь. — Они живы всегда? Арсений открывает глаза и кивает. И этого ответа оказывается достаточно. Да и Антон не хочет быть навязчивым. Заёбывать вопросами не собирается. Около гостиницы они останавливаются и синхронно смотрят в небо. На те самые звёзды. — Вот мы и посмотрели на небо вместе. — Тепло. Почему-то тепло. — Пошли, Антон? Шастун выдыхает. — Ещё пять минут. И его никто не торопит. Арсений стоит рядом все эти пять минут, пока Антон пытается осознать, как здесь красиво. И как красивы звёзды. Эти дни были лучшими в его жизни хотя бы потому, что он был свободен. И это самое лучшее чувство. Эти пять минут стали пределом покоя. Апогеем. Но приходится опустить взгляд и пойти следом за трудовиком, который уже в гостинице около лестницы спрашивает: — Новое кольцо? — Ага. Эд подарил. Кивок. А затем пожелание спокойных снов и путь в разные стороны. Антон принимает душ и плюхается в кровать, обходя все вопросы друзей о том, как они поворковали с Арсением тем, что очень устал. А дальше — полная темнота. Только уже без звёзд. Они погибли.

***

Утром Антон еле продирает глаза, собирает вещи и плетётся вниз на экскурсию по музею, которая пролетает слишком быстро. Уже в автобусе Антон мельком смотрит на Арсения, ловя его ответный взгляд. — Вы часто переглядываетесь. — Чего? Эд коварно улыбается. — Мутите? — Ты охренел? Он мой учитель! Выграновский лишь смеётся. Но с вопросами к нему больше не лезет, позволяя уснуть спокойным сном. Ему ничего не снится. Вообще. И это к лучшему. По ощущениям — он спит слишком уж долго. И когда чувствует, что его легонько трогают за плечо, просыпаться не собирается, потому что не хочет. Даже если уже нужно вставать. Неужели они уже приехали? — Шастун, просыпайся. Иначе останешься в автобусе до утра. Антон еле продирает глаза. Сначала часто моргает, потом снова даёт себе секунду для сна, но как только понимает — чей именно голос слышит, тут же подскакивает и сталкивается нос к носу со своим трудовиком. Это он осознаёт через секунд пять, когда вдоволь насматривается. Красиво. Глаза. Красивые. Цвет. Расплывчато, да. Из-за того, что близко, но это не так уж и важно. Важно то, что он ебанулся. Поэтому отскакивает как ужаленный, ударяясь ногой, потом пытается удержать равновесие, но по итогу снова валится в кресло. Арсений всё это время стоит и смотрит на него так, будто увидел что-то, но не очень понять — что именно. А вот Антон прекрасно понимает, что он увидел всю красу ебанутости Антона Шастуна в естественной среде обитания. — Вы меня немного напугали. — Я заметил. Вот ты… чудо, Шастун. Никогда не видел, чтобы столько действий совершали сразу. Антон закатывает глаза. — Я ударился. Если Вы не заметили. Арсений тут же смягчается. — Болит? — Нет. — Шастун лжёт, но говорить об этом не собирается. — Всё нормально. Но Арсений прищуривается. И что-то там себе надумывает. А потом наклоняется и вполне серьёзно говорит: — Не хочу, чтобы тебе было больно. Поэтому вызову такси. Поедешь домой, намазюкаешь ножку мазью и ляжешь. — Ножку? Намазюкаешь? — Арсений важно кивает. — Арсений Сергеевич, вот Вы… чудо. Арсений качает головой и помогает подняться. И уже на улице Антона встречают друзья. Шастун не успевает сказать трудовику «до свидания», но ладно. Домой он не идёт по одной простой причине — не хочется. Поэтому Серёжа гостеприимно приглашает его к себе и вопрос становится закрытым. Уже в доме друга Антон валится в кровать, даже не думая о том, что после дневного сна будет чувствовать себя ужасно. Потому что он просто устал. Его реальность стучит по вискам. А где-то там растрёпанные волосы, цветочек за ухом, звёзды и покой. И фраза. Одна простая фраза, которая цепанула слишком сильно. «не хочу, чтобы тебе было больно»