трудовик с нюансами

тысяча отдаленных галактик и верить у меня замеряют не теми параметрами. спичка — и разве костёр неизбежен, нечем гореть, эти отстраненно спешат. я надуваю этот радужный шар и уже даже мне нечем дышать. сбрасываю балласт на асфальт и рёбра ломая их, пробивая остатки гложат койоты. каюты заполнят водой невезеньем, потерпи ведь скоро земля, готовясь к периоду осеннему, ломая картины, ведь это — сплошная мазня. поэты летят из машин на ходу, люди пишут жалея, что таких тут навалом. ты пришел вместе с нами, и карту поедая на ужин очередные провалы. сорваны связки, ищу тебя с кем-то на заднем дворе и не сложилось в беседы. весь спектакль сменяет спектр эмоций, ощущая мурашки каждым миллиметром кожи. выхожу в магазин и со скидками ловлю грубость прохожих плечом. если от ударов придется погибнуть — и это запишется как мой личный просчет. на зачеркивая с белым листом слов, разорвать и выбросить сгнившие зубы. или по замыслу позаимствовать слова из прочитанных книг, чтобы то, что внутри точнее описать, но что-то шепчет сбоку, что дело гиблое. это те, кто сгорают от её касания. будто от пули маневрируя, чтобы услышала как сказал я: «спасай меня». спасай меня. спасай меня.

***

Дома Антон погружается в тягостные думы о том, что не хотел сюда возвращаться. Мать ничего не сказала на его возвращение, лишь кинула взгляд, полный пустоты. А отец — отца не было. Это и хорошо. Потому что Антону просто хотелось лечь и поспать по-человечески, а не под храп Матвиенко и ночные какие-то там переписки Позова. Только Эд вырубался ещё быстрее, чем сам Антон. Перед тем, как лечь, Антон поменял постельное бельё, закинул стирку и принял душ. На улице стремительно холодало, а он даже забыл о том, что ему нужен пуховик. Он вообще в этой поездке обо всём забыл. Побывал будто в каком-то другом мире, а теперь оправиться в реальности не может, потому что здесь не поваляешься на траве, здесь не посмотришь на звёзды просто в тишине и покое. И не очень-то и важно, что в эти моменты с ним рядом был конкретный человек, без которого бы этого всего не было. Потому что значимость в жизни Антона не имеет даже он сам. Но дело в том, что всё это имело огромную значимость, потому что в жизни Шастуна мало таких моментов в последние годы, когда можно просто расслабиться. В школу им завтра сказали всё равно приходить. Будут отсиживать уроки и писать сочинение на тему экскурсии. Благо, тестов никаких не будет по полученной информации, потому что всё, что он помнит — это рассказы Арсения Сергеевича, ведь экскурсовода он вообще не слушал. Уроки Антон делает за час. А потом просто ложится в кровать, просматривая социальные сети на предмет чего-нибудь интересного. Мемы с котиками, тики-токи с трендами, лента инсты, твиттер, да и всё. Он несколько раз умиляется, иногда смеётся, особенно с тех фотографий, которые выложила Даша с экскурсии, но на одной из них, листая публикации, он притормаживает, потому что на этом фото запечатлена именно та эмоция трудовика, которую он в тот момент очень прекрасно понял. Антон искоса глядит на него, пока тот хмыкает, Павел Алексеевич что-то втирает, а Даша с Аней и с пацанами вместе на переднем фоне просто корчат рожицы. Милое фото. Очень даже. Антон сохраняет. Естественно, на всякий случай. Засыпает он быстро. Примерно, как влюбляется в кого-то. Сначала потихоньку, а потом херак! И всё. Уже уснул. Поэтому утром вставать совершенно не хотелось. Ноги гудели от многочисленных прогулок во время экскурсии, но собираться всё же было надо, ведь за него никто учиться не будет, да и поступать тоже. А вытянуть экзамены на приличные баллы было нужно. Просто необходимо. Да, это колесо фортуны во многих моментах, но всё же. Там хотя бы есть друзья и иллюзия покоя. Антон старается довольствоваться тем, что есть в его жизни. Даже если радости там в малом количестве, он найдёт повод. По обыкновению своему он притаскивается в школу рано, но на курилке уже стоит Эд, медленно выдыхая пар изо рта. Антон уже привычно оказывается в дружеских объятиях, не забывая продемонстрировать кольцо на безымянном. И Эд ржёт, потому что: — Ты теперь моя жёнушка? — Это был единственный свободный палец, что ты несёшь? — Так и запишу тебя в контактах. Прикинь, потом кто-нибудь увидит, спросит: а кто такая жёнушка? И я отвечу… Знаешь кто? Кто? Кто? Кто? Кто? Не знаешь? — Артур Пирожков? Выграновский смеётся долго, но всё же отвечает: — Тоха. Тоха Шастун. Обручились в 11 классе. — Вот ты сказочник, конечно. — Ага, сказочный долбоёг. — Долбоёг? — Долбоёг. Антон лишь прыскает от смеха и парит несколько минут на пару с другом, а затем им по ушам прилетает от Позова, который подходит из-за спины, и они вместе плетутся в школу. Матвиенко как всегда опаздывает, но математичка не сильно выступает по этому поводу, правда, контрольную даёт в конце урока, но не суть. Они справляются коллективным разумом и спокойно плетутся в столовку, потому что утром никто из них не успел перекусить из-за того, что сон был важнее, даже если это всего лишь лишние пять минуток. На лестницах многолюдно, но Шастун идёт на автомате, пытаясь никого не задеть. И в один момент, когда все слушают рассказ Серёжи о какой-то девушке из параллели, он даже не замечает начинающиеся ступеньки, находясь где-то в себе. Антон даже не успевает почувствовать настоящего страха. Он замирает на месте, когда чувствует тёплые ладони на своих плечах, удерживающих его от падения. Даже если смысл здесь не только в том, что он действительно чуть ли не упал с лестницы. — Шастун, ты под ноги вообще смотришь? Парень лишь сглатывает, чувствуя покой, который последовал после запоздалой вспышки страха перед возможным падением и травмами. Арсений Сергеевич всё ещё держит его за плечи. — Я не специально. Не переживайте Вы так. — Тогда не трогай моё сердце. Не трогай моё сердце? Антон медленно поворачивается, чувствуя потерю тепла и отсутствие ладоней на плечах, но ему так надо. Чтобы увидеть, что бушует в этих глазах. — Чего? Арсений лишь цокает. — Под ноги смотри. У меня чуть ли сердце не остановилось. Упал, очнулся, гипс. Тебе оно надо? — Это при лучшем исходе. В худшем случае… — Не перечисляй, прошу. Мне хватает того, что случилось сейчас. — Не случилось. Арсений поджимает губы, но в глазах чертята варят в котле что-то такое, что сладкое и вредное. И если много отхлебнёшь, жопа слипнется. А Антон ведь сожрал бы всё. Но это так. К слову пришлось. — И хорошо, что не случилось. Кивок от Антона. И лишь когда трудовик скрывается за поворотом, он понимает, что на всё это смотрели его друзья. Позов опомнился первый. — Вы когда так спеться успели? — Когда на траве вместе валялись. Нанюхались природы, а теперь последствия. — Эд! Антон пихает друга в плечо. Потому что да. И в столовой ему приходится собрать воедино всё своё терпение, потому что подъёбы не заканчиваются до окончания перемены. И вроде бы смешно, но щёки предательски краснеют. — Ты смотри там, не изменяй мне, Тох. Окольцевал я тебя по любви. — Я тебе это кольцо в жопу сейчас засуну. Эд театрально смущается и гладит по плечу. — Не при всех, милый. И смех становится единым, потому что теперь Антону реально смешно от абсурдности диалога. На следующих уроках им становится совсем скучно, поэтому замечание по поводу разговоров во время урока получает каждый. А в конце всех занятий Антон по привычке заворачивает не на баскетбольную площадку с друзьями, а в сторону мастерской, где обитает Арсений Сергеевич, который отпускает какого-то ученика, отдавая ему тетрадь с серьёзным выражением лица. Шастун лишь плюхается на любимый стул и расслабляется, дожидаясь внимания к своей персоне. — Уроки закончились? — Да. Вы чего такой серьёзный? Арсений вздыхает, разминая кости с помощью подтягивания. — Он не пишет на уроках и играется в телефон. А у меня правило: есть весь материал — не пишешь контрольную в конце четверти. — И сколько человек всё пишут? — Человека два. — Бессмертные. Антон фыркает. Арсений цокает. — У тебя же все мои лекции записаны? А вот теперь не очень смешно. Потому что там на некоторых страницах он дебильные стишки писал во время уроков, а если Арсений их увидит, то не надо ему их видеть. — Да. Я пишу. Не переживайте. — Ты бы лучше под ноги смотрел, чтобы я не переживал. — Да ладно Вам. Забудьте. Я просто задумался. Арсений поджимает губы и больше эту тему не поднимает. Они беседуют о чём-то отдалённом. Об экскурсии тоже делятся впечатлениями. Антон рассказывает, что написал в сочинении, а трудовик одобрительно кивает, потому что понимает: эту информацию узнали от него самого. — Что бы ты без меня делал, Шастун? И вот эта вот фраза… фраза дня. Потому что… действительно, а что бы Антон написал тогда? — Думаете, что я не смог бы написать сочинение, если бы не Вы? — А что бы ты написал? — Там много всего происходило. Мы с Вами и на небо смотрели, и на звёзды, и валялись в траве. Информации предостаточно. Теперь фыркает Арсений Сергеевич. Как настоящий кот в человеческом обличии. — Не подставляй меня. А то уволят и я перестану тебя ловить, когда ты с лестницы падаешь. — Рот на замке. Арсений легонько улыбается и погружается в журнал, прося Антона посидеть немного в тишине. Да Шастун и не против. Он кладёт голову на сложенные ладони и прикрывает глаза, изредка морщась от мимолётных лучей осеннего солнца. Подумать он не успевает, потому что голова совершенно пустая. Он даже не строит планы на день, ведь ему по стандарту нужно сделать уроки и попытаться не попадаться на глаза своим домашним. А ещё — подработку бы найти. С этими мыслями в голове образовался вопрос, который он сможет задать пока что только Арсению, который как раз закрыл журнал. Мужчина потирает виски, откидывается на кресле и переводит осоловелый взгляд на Антона. — Доделали дела? — Доделал. У меня три человека уже с двойками в четверти, если не опомнятся к концу. Я выполнил свою миссию. Слегла улыбается. Чертяга. Антон зависает немного. — Да Вы действительно тиран! — Нет, просто питаю особую любовь к ученикам, которые учатся хотя бы на средний балл. — Звучит интересно. А ко мне Вы любовь питаете? Хочется спросить Антону, но он сдерживает порыв выебнуться и доебаться, вместо этого начиная говорить о совершенно другом. — Арсений Сергеевич, Вы когда-нибудь задумывались о том, что происходит с человеком, когда он понимает, что всё, что он делает — к чему-то приведёт, но пока этот момент жизни ему не совсем известен? Только лишь предположения о том, что может произойти. Трудовик слишком крепко задумывается, судя по напряжённым плечам и подбородку. Хмурит брови, смотрит в стол и стучит кончиком указательного по твёрдой поверхности стола. Ритмом в голове Антона по вискам. Тяжёлый взгляд смягчается под ожидающим. Арсений хмыкает сначала. И лишь потом вступает в диалог. — Он в отчаянии, если запутался и не знает, что делать дальше. Или, например, уже сдался и просто ждёт жизненного приговора, потому что опустил руки. — А если он ждёт лучшего? — Значит, не сдался? Антон проводит аналогию, потому что именно такой ответ ему был нужен. Он задал этот вопрос с целью получения поддержки, даже если напрямую просить помощи не умеет. Уголок губ приподнимается. — Значит, не сдался. Арсений с минуту смотрит на него, ожидая каких-либо слов. Но Антон ничего больше не собирается говорить. Они просто смотрят друг на друга, пока у Арсения не возникает что-то в голове. По взгляду видно. Ощутимо. Смотрит так, что потом себя собрать невозможно. Что за человек вообще? Шастуну хочется стушеваться, но он смотрит прямо и не отводит взгляд. — Ты говоришь о себе, так ведь? Догадался. Ситуация из разряда «это не для меня, а друг спросил». Очень увлекательно. Так и хочется как-нибудь тоже подцепить, но Антон же не маленький мальчик. Он просто задаёт вопрос: — Арсений Сергеевич, Вы же даже ничего не знаете обо мне, так? — А мне нужно что-то знать? Кроме того, что я уже знаю. Антон тушуется. Снова. Вот, что происходит, когда разговариваешь со взрослым человеком-душнилой. — Нет. Не думаю, что Вам нужно знать. Тишина даже не давит. Но Арсений хмыкает. Снова. Слишком много слова «снова». — Знаю я прилично. Хватит с головой. А вот это интересно. Шастун не удерживает себя от вопроса. — И что Вы знаете? Арсений поджимает губы. — Я знаю, что тебе сложно. Знаю, что ты идешь по трудной дороге, а не по тропинке из цветов. Но ещё я знаю, что ты хороший парень. Антон смотрит в глаза трудовика и вздыхает, улыбаясь. Почему-то. Да, ему приятно слышать такое. Но одно дело, когда ты это слышишь, а другое — когда сам так тоже считаешь. — Разве идти по сложной дороге — это так хорошо? Арсений легонько улыбается. — Зато ты не давишь цветы. И эта фраза застывает в голове, как изваяние. Даже когда Антон присоединяется к парням на баскетбольной площадке, даже когда он сидит с ними в кафе… он просто думает об этом, как о чём-то светлом, что есть в его жизни. — Тох, ты чего завис? Антон поворачивается к Эду и пожимает плечами. — Просто. Иногда бывает. — Всё хорошо? — Да. Всё в норме. — Точно? Антон лишь кивает, запивая свою ложь газировкой. Эд сопровождает его до поворота, стараясь шутить и не задавать вопросов. Но перед уходом всё же спрашивает: — Ты такой после разговора с Сергеичем. Что он тебе такого сказал? Если не секрет. — Да ничего он не сказал такого, Эд. Просто я вдруг понял, что не давлю цветы. Эд ничего не понял, лишь обнял и пошёл своей дорогой. А Антон потопал домой, потихоньку думая о своём, пока в воздух выпускался пар со вкусом вишни и чего-то светлого.