трудовик с нюансами

не плачь, снеговик, не нужно передо мной, кто поймает твои слёзы, если ты не можешь поймать меня? если ты не можешь поймать меня? не плачь, снеговик, не оставляй меня в таком состоянии. лужица воды не сможет крепко обнять меня, малыш, не сможет крепко обнять меня, малыш.

***

Антон думает постоянно. О том, что Арсений Сергеевич с ним другой. О том, что он сам ему об этом сказал. И, конечно, он думает о том, что тот слишком много знает. Слишком много для того, чтобы попытаться что-то сделать, но оно ему надо? Разве это всё нужно Арсению? Зачем? Вопросов в голове хоть отбавляй, но ответов вот совершенно нет. Ответы есть у Арсения, но Антон не думает, что тот так просто даст эти самые ответы. Да, он переживает, это они выяснили, но как быть с тем, что Антону этого недостаточно? Этот ответ не дал ему полноценности. Ему бы в лоб всё сказали, да и всё. Скрывать же нечего? Антон очень надеется, что действительно нечего. Потому что ему есть. Потому что рядом с Арсением тепло почему-то. Потому что смотрит он на него по-другому. Не так. Как все. Потому что Арсений пытается о нём заботиться. И всё это случилось только по вине Антона. Ведь это он пришёл в мастерскую. Ведь это всё он. Винить во всём себя намного проще, когда ты не умеешь по-другому. Арсений, наверное, сейчас бы его отчитал за это. Снова Арсений. — Шаст. Антон оборачивается, замечая Эдика, который нагоняет его почти около школы. Но злости он не чувствует. Только улавливает в глазах друга некую обеспокоенность. — М? — Надо поговорить. — Давай. Антон не собирался как-то отталкивать или держать обиду. Он не собирался вести себя, как маленький ребёнок, потому что давно уже повзрослел и знает, что такое бывает. Ссоры бывают. Просто ситуация у них немного другая. Потому что из разных миров. И семей. Когда с человеком общаешься, ведь не знаешь его сначала. А потом узнаёшь. Чуть позже. Но из-за семей же не перестаёшь общаться? Они же не их семья. Они автономны. Отдельные личности, которые за свои взаимоотношения с кем-либо отвечают сами. Самостоятельно, а не с помощью других. И Антон знает, что Эд не хотел тогда его задеть. Просто он ещё не до конца привык к тому, что Антон другой. Но он тоже пытается. Ведь какой смысл строить какие-либо отношения, если вы не пытаетесь найти компромисс и понять друг друга? Это Антон начал понимать благодаря Арсению. Вся его жизнь начала меняться к чёртовой бабушке из-за Арсения. Но дело в том, что он не хочет этому противиться. Он добровольно идёт на изменения, потому что устал так существовать. Устал стоять на месте. В своей голове он далеко не разгуляется, если каждая дверь будет забита гвоздями. — Хотел извиниться за то, что сказал тогда, но я действительно на тот момент так считал. Мне показалось, что ты совсем нас не ценишь. А потом я понял, что сам же так и поступил. Обесценил твои чувства и то, что творится в твоей жизни, думая, что сказал всё правильно. Теперь есть ощущение, что я долбоёб. Причём дикий. Простишь? Эд протягивает руку. Антон же прислушивается к себе, пытаясь понять — как поступить? Но потом осознаёт, что думать над этим не надо. Потому что ответ на поверхности. Главное ведь не то, что человек извинился. Главное, что он осознал свой проёб и готов с этим работать. Антон достаёт руку из кармана и протягивает в ответ, сжимая изо всех сил. Пару минут они просто играют в игру «кто сильнее», а потом Эд тащит его к себе в объятия, пока Антон не произносит: — Но ты всё равно долбоёг. — Согласен. На том и заканчивается их конфликт. И друзья, когда видят их вместе расцветают в улыбках, потому что они единый механизм. А если ломается одна деталь, неизменно рушится всё. С самого фундамента. Капитальный ремонт проделан, принимайте работу. Урок тянется бесконечно долго, пока Антон пытается хоть что-то записать. Но первый снег за окном не даёт нормально думать. Ведь Шастуну всегда нравилась зима. Потому что первый снег символизировался для него чем-то обновлённым. Началом чистого листа. И не очень важно, что под листом может быть грязь или дерьмо. Или он будет в некоторых местах обосанным. Главное, что под ним растут цветы, пробиваясь к свету. Прозвучало очень оптимистично, не считая дерьма и обосанности. Да. Антон наблюдает за снежинками за окном с надеждой на то, что сегодня всё начнётся заново. Даже если каждый год на протяжении многих лет ничего не менялось. Он не перестаёт надеяться на лучшее. С этими мыслями они просиживают ещё два урока, после сваливая в столовку на пять минут за пиццей, потому что за окном начинается настоящий снегопад. Эд сразу же выбегает на улицу, таща за собой Антона. И первый снег начинается с того, что Антону попадает прямо по лицу, проваливаясь за шиворот. Мурашки пробирают до костей. И Шастун решается на авантюру. Делает злобный вид, когда Эд подбегает, чтобы помочь и извиниться, а потом быстро забрасывает снежок за капюшон Эда и сматывается, потому что потому! Они проводят всю большую перемену на улице, играя в снежки, пока время веселья и забытья не подходит к концу. Антон обещает догнать друзей, оставаясь ещё на пару секунд, чтобы подставить лицо снежинкам. А затем замечает на втором этаже знакомое лицо трудовика, который улыбается и машет ему. Антон улыбается тоже, машет в ответ и забегает в школу, ведь уроки никто не отменял. Пиццу он съест потом. Сейчас ему просто хорошо. По-настоящему.

***

Антон плетётся в мастерскую после всех уроков, понимая, что темнеет что-то рано. Но в мастерской горит уютный свет, манящий к себе, как мотылька манит свет. И Шастун осторожно заходит внутрь, замечая трудовика на рабочем месте. Белый мягкий (Антон уверен) свитер с воротом и длинными рукавами, чёрные джинсы и ботинки. Волосы вьются. Такой он… Антону думается, что там должно быть слово красивый. Но он обрывает себя, не заканчивая мысль, потому что пугается того, что вообще о таком думает. Взгляд голубых глаз обращается к нему. Арсений легонько улыбается, оглядывая его. Антон просто весь мокрый и в снегу. Потому что в конце уроков они тоже успели с друзьями извалять друг друга в чуде природы. В мастерской хоть тепло. — Наблюдал я сегодня за вашей бесиловкой. Ты не просох до сих пор? Антон снимает куртку, вешая её на спинку стула, и пытается привести себя в нормальный вид, но красные щёки, нос и руки в тандеме со взъерошенными волосами делают своё дело. Арсений хихикает, направляясь в кабинет позади. И Антон отчетливо слышит, как включается чайник. Шастун направляется следом, заходя в помещение. Арсений вытаскивает какие-то конфеты из ящика, но оборачивается, слыша шаги ученика. Снова улыбается, подходя ближе. И в тот момент, когда его рука касается влажной от снега чёлки, Антон замирает на месте, поддаваясь моменту. Арсений поправляет чёлку осторожно, не переставая улыбаться. И Антон чувствует, что всё. Ему кранты. И всё это не очень хорошо. Потому что он робеет. Потому что он тает, как те самые снежинки на его щеках. Всё заканчивается быстро. К радости Антона. Арсений разливает чай по чашкам и просит захватить конфеты со стола. Шастун подхватывает быстро, потому что нужно как-то разумно мыслить. Это всего лишь забота. Обычный добрый жест. Правда? Так и есть. И мурашки по телу от холода. И осоловелость в глазах, потому что наигрался в снежки. Он оправдывает себя так, как может. Но когда они садятся по своим местам, начиная чаепитие, хочется почему-то спросить напрямую. Смелость? Нет. Долбоебизм и бесстрашие ебучее. — Арсений Сергеевич, а мы с Вами нормально себя ведём? Арсений хмурится. — К чему ты клонишь? — Просто я не могу понять никак. — Чего не можешь понять? — Ваших действий. — Я что-то делаю не так? — Не знаю. Это Вы мне скажите. Арсений ставит чашку на стол, задумчиво начиная стучать пальцами по поверхности, пока Антон уже начинает жалеть о том, что вообще спросил подобное. — Ты насчёт чёлки? — Допустим. — Я просто захотел это сделать и сделал. Ещё вопросы? Чай остывает. — Вы уходите от темы. — Зато я не задаю странных вопросов. — Антон почти давится глотком чая, пытаясь возмутиться, но Арсений опережает. — Или намекаешь на то, что между нами что-то есть? И видно же, что издевается. — Арсений Сергеевич, Вы жук. Я же просто спросил, чтобы понять. — Да, но твой вопрос с подтекстом. И явным. Ты просто спросил, я просто сделал выводы. — И что? — Что «что»? — То то. — И? Антон готов взорваться. Ему так тепло резко становится. Жар расползается по всему телу, но не от горячего чая. А оттого, что он в возмущении, ведь Арсений так гадко над ним издевается! — Арсений Сергеевич, Вы невыносимы. — Так не выноси меня. — Я Вас не подниму. Антон так умело решает подыграть, что Арсений удивлён. По взгляду видно. Но вместо ответной реакции, трудовик задумывается, сосредоточенно жуя конфету. Антон тоже берёт сладость. Не одному же Арсению жевать. Будут вместе. Жевать. — Уверен, что не поднимешь? И ведь смысл какой-то другой. Антон задницей чует эти интонации. — А могу? — Мне кажется, да. В отличие от тебя самого, я в это верю. Антон выдыхает. — А Вы меня поднимите? Арсений переводит на него взгляд, полный чего-то, чего Антон никогда не видел и не знал. И это завораживает. Почему-то. — Некоторая ноша непосильна для человеческих рук и душ. Но ты лёгкий, как облачко. — Оно же весит тонны. — В этом и суть. Но главное ведь не то, какой вес, главное, вера. — Антон дышит вроде. А вроде и нет. Арсений умеет сказать так, что потом эти фразы в голове обдумываются неделями. И Антон бессовестно залипает на этом человеке, который смотрит на него сейчас и пытается найти что-то в его глазах. — Если согласен, дыши. И Антон дышит под тихий смех трудовика. — Сегодня у кого-то явно хорошее настроение. Арсений расплывается в ещё большей гадкой, но ослепительной улыбке, потому что он похож на кота, но Антон опять же начинает гнать от себя такие мысли. Почему он вообще в таком ключе думает о трудовике? Разве это правильно? Антон никогда не засматривался на него, как на объект симпатии. Симпатии? Антон серьёзно об этом вообще думает? Нет. Нет, не может быть такого. Он же не мог втюриться в своего преподавателя, как это бывает в фильмах или сериалах? Или в книгах. Не мог же, правда ведь? — Ты где-то витаешь, Антон. — А? Арсений цокает. — И «Б». Сидели на трубе. «А» упала, «Б» пропала, кто остался на трубе? Антон осмыслил только через секунд 10 абсолютно пустого взгляда сквозь. — Арсений Сергеевич, вы продолжаете издеваться? — Кто? Я? Я просто поднимаю тебе настроение. Ты задумчив, а мне скучно. Паша в отпуске. Мне некого веселить. — А вы это умеете? — Один-один. Антон самодовольно усмехается, садясь поудобнее. Он совсем немного расслабляется, пока не слышит: — А ещё мне некому мозг выносить. — Вы и это умеете? — Это для избранных. — В их числе я? — А если я скажу, что в их числе только ты? — Тогда я снова буду Вам говорить о том, что мы странно себя ведём в обществе друг друга. И всё это придёт к тому, что станет неловко, мы станем избегать друг друга и всё такое. Оно Вам надо? Арсений сглатывает, смотря на Антона, как на идиота. На его лице столько сейчас было эмоций, что Шастун растерялся на мгновение даже. Вот тебе и первый, блять, снег. Что за чушь они вообще несут? — Антон, я же на свидание тебя не зову? Не зову. Не пристаю? Не пристаю. Намёков не делаю? Не делаю. Да и к тому же, почему мы об этом говорим, когда тебе 17 лет? — Но мы же просто говорим. Мы же здесь не обсуждаем наши отношения, которых нет. Я даже не спрашиваю о вашей ориентации. И не должен. И не буду. Поводов ведь нет? Антон вообще не вдупляет, зачем поднял этот разговор. А ведь могли спокойно и мирно посидеть. Чай попить с конфетками. Нет, Антон прямо заткнуться не может. И планету никто не остановит, он не сойдёт, он будет ловить взгляд Арсения и говорить чушь, потому что его задница давно приключений не видела, а в таком контексте — вообще никогда. Блять. Приплыли. Антон готов провалиться сквозь землю или перемотать время назад, чтобы этого разговора просто не существовало, но слово — не воробей. Слово —вообще, блять, не птица. Слово — это просто слово, ещё и уже сказанное. Но добивают даже не эти мысли. И не то, что Антон рядом с Арсением чувствует себя маленьким робким мальчиком. Добивает фраза Арсения, которую он решает не оставлять при себе. — Вот будет тебе 18, тогда поговорим. Антон снова возмущается, потому что это его ответная реакция. Ещё краснее он быть просто не может. — Долго придумывали? — Одну секунду. Больше думал, стоит ли говорить, потому что мой собеседник явно подумает о том, что мы ведём себя с ним странно. Каменное ебало. Шастун смотрит с напускной злобой, но тоже свои мысли при себе держать не собирается. — Я Вас снегом закидаю, только мы выйдем. Вы даже оглянуться не успеете. — Как зима катит в глаза? — Крылова мне ещё никто не цитировал. — Рад быть первым. Арсений явно веселится. Но не сказать, что Антон злится. Его это всё тоже веселит. Просто мысли в голову разные лезут. Например, что Арсений никогда так много не улыбался. И так искренне. И никогда так много раз не являлся причиной смеха. Поэтому снег и холод не в силах разрушить идиллию в мастерской, где тепло и уютно. И так будет даже в самые дикие морозы. — Мы же в шутливой манере ведём разговор? — А ты бы как хотел? — Арсений Сергеевич. — Я не знаю, что у тебя в голове, Антон. Решай сам. Нам же сейчас хорошо? — Антон кивает на автомате. — Значит, всё нормально. Просто расслабься. И не угрожай мне. А то страшно. Ужас. Антон цокает. И готов цокать постоянно. Снег действительно подействовал, только вот не на Антона. А на Арсения. Которому хоть на сцену выходи и смеши всех. Правильно говорят, когда снег идёт, значит, что-то точно должно случиться. Вот и случилось. Они сошли с ума. Чашки моются и убираются в шкаф вместе с конфетками. Арсений напяливает зимнее пальто и складывает все нужные бумаги со стола к себе в сумку. Антон смотрит на свою куртку и поджимает губы. Ему точно станет холодно. Но это ничего. Холода он переживёт. Когда они выходят на улицу, эти мысли пропадают. Потому что нихуя. Не переживёт. И если сейчас же не окажется в тепле, просто превратится в сосульку. Сосательный петушок, блин. Хочется высказать своё недовольство по поводу холода, но Антон так и застывает с открытым ртом, когда переводит взгляд на Арсения, который улыбается, смотря куда-то наверх. Он смешно морщится, когда снежинки попадают в лицо, а глаза кажутся такими… синими. Это красиво. Блять. — Очаровательно, правда? Антону хочется сказать — да. Но он был бы не Шастуном, если бы не выполнял свои обещания. Поэтому под шумок берёт снег с перил, лепит небольшой снежок и спрашивает: — А знаете, что ещё очаровательно? Арсений не успевает ответить, потому что получает снег куда-то в шею. За шарф Антон точно попал. Поэтому победно усмехается, смеясь после. Арсений же вытирает снег, как-то опасно улыбаясь при этом. — Я в снегу — это очаровательно? Антон хмурится тут же, теряясь. — Я не это… — Тогда у тебя проблемы, Шастун. Арсений пару секунд молчит, а потом и вовсе смеётся, когда видит лицо Антона. — Расслабься, ребёнок. Пошли. Довезу до дома. А то ты весь мокрый. Голова хоть в порядке? — Сегодня не болела. Антон отвечает, потому что надо. Замешательство на его лице слишком явное, а ему лишних выводов Арсениев Сергеевичей не нужно. И так многовато. Поэтому он послушно следует за трудовиком, стараясь не думать о том, что снег явно пошёл, потому что их разговор должен был состояться. Судьба? Нет. Пиздец. Звёзды так сошлись и расходиться никак не хотят. — Держи. Антон притормаживает легонько, не понимая, что происходит. И когда его шею заматывают в шарф, тоже не понимает. Он смотрит на Арсения во все глаза, хлопая ими так, будто это единственное, что он сейчас может вообще воспроизводить. А так и есть. Потому что помощи от своей головы Антон уже не ждёт. — Я завтра отдам. Спасибо. — Не благодари. Мы же с тобой странно себя ведём. Я соответствую образу. — Я сейчас шарф сниму, Арсений Сергеевич. — Попробуй. Ты и так дрожишь. Садись в машину. И Антон садится. Понимает, что сегодня для него открыли какую-то дверь. Точно открыли. Потому что он Арсения таким никогда не видел. Как и другие. Он уверен. И почему-то ему вдруг не хочется, чтобы кто-то ещё знал эту тайну. Эгоистичненько. Хуистичненько. Антон готов себе по щекам надавать за подобные мысли, потому что они вообще не должны думаться. Именно так. Печка расслабляет, грея. И Антон устраивается на сидении, отключаясь. Только в окно смотрит и молчит, потому что не хочет сказануть чего-нибудь лишнего. Потому что уже и так лишнего наговорил и наспрашивал. Ему хватит с лихвой. И как он это будет переосмысливать — тоже не очень понятно. Он и не будет. Иначе сойдёт с ума, если ещё не сошёл. К дому они подъезжают быстрее, чем в прошлый раз, но это не расстраивает особо, потому что, если честно, Антон очень сильно хочет в кровать. Нет, он бы с Арсением ещё побыл, но не побыл бы. Он отказывается думать. — Дома всё нормально? Антон поджимает губы, выплывая из своих головных дебрей. — Как обычно. Но меня хотя бы не трогают. Арсений ничего не отвечает. Просто сидит и не спешит выгонять из машины. От одной мысли о том, что Антону надо выйти в холод — тело покрывается мурашками. Поэтому он нюхает автонюхалку и не делает попыток закончить этот день. — Арсений Сергеевич. — М? — Спасибо за сегодня. Было весело. Хоть и странно. Немного. — Снег же пошёл. — Я тоже об этом подумал. — Тоже подумал о том, что списывать всё на природное явление — это хорошая идея? Антон в очередной раз теряется. Но Арсений лишь улыбается. Что у этого человека в голове вообще? Узнать бы, да захочет ли трудовик рассказывать? Антон всё же находит в себе силы выйти из машины, прощаясь до завтра. Он быстро бежит к подъезду, но оглядывается. И понимает, что Арсений ещё не уехал. Окно открывается и показывается лицо трудовика. Глаза светят. Слепят. И холод как-то уже не важен. — Шарф оставь себе. Пусть греет тебя, когда меня нет рядом. — Замешательство на лице Антона на высоте. — Моей машины. Я об этом. Отставить посторонние мысли. Беги домой, Шастун. Машина скрывается за поворотом, пока Антон поднимается по лестнице. И лишь в комнате, когда он проскальзывает мимо кухни, где происходит очередная пьянка, юноша садится на кровать и думает о том, что точно сошёл с ума. И дело здесь не в том, что пошёл снег. Ведь он не пытается списать всё на природное явление. Осознаёт же, что что-то не так. Что что-то изменилось. Но просто не хочет ставить печать на заявлении о долбоебизме. Очаровательно, правда?