трудовик с нюансами

холодно. без тебя так холодно. бьет меня как молотом. про тебя без повода думаю и… холодно. без тебя так холодно. бьет меня как молотом. про тебя без повода думаю и…

***

Антон понял, что сошёл с ума, когда проснулся и подумал о том, что в его комнате приятно пахнет. Нет, даже не в этот момент. Он понял, когда осознал: это шарф Арсения Сергеевича. Пахнет ошеломительно. Охуенно пахнет. Особенно, когда Антон тянет руку к стулу, на котором висит этот самый шарф, берёт его и прижимает к носу. И сидит так, пока от испуга не кладёт вещь обратно, потому что ассоциация одна. Он похож на ту самую влюблённую девочку, которой объект обожания отдал что-то своё. И теперь сидит. Нюхает. Занюхивается. Наркоманка. Только вот наркоман здесь сейчас Антон. Он списывает всё на приятный запах, потому что в его квартире такого не наблюдается. А перед выходом в школу Антон вообще берёт и заматывается в этот шарф, потому что так теплее. Заодно вернёт. Заглянет в мастерскую перед уроками. Он даже специально вышел пораньше, чтобы Эд его не застал за нюханьем. Потому что лишние подколы ему не нужны. А Эдик очень любит подъёбывать на этот счёт. На улице всё холоднее и холоднее. Антон обнимает себя руками, пытаясь идти быстрее, чтобы не простыть. Он ещё удивлён, что после мяча по голове у него ничего не болит. Пронесло. Да и болеть нельзя. Сегодня заканчивается первая четверть. И Антон, если честно, вообще не знал, что ему делать. И куда податься. Потому что в прошлом он мог жить это время у других людей, но это больше невозможно. Никогда. А сейчас он просто не знал, что ему делать. У Серёги зависать не получится, потому что он куда-то улетает с родителями, остаются Эдик и Димка. Но он не хочет быть для них обузой на каникулах. Поэтому просить о чём-то таком даже не хочется. Редкие ученики уже околачиваются около школы, когда Антон подходит ближе, выбрасывая бычок от сигареты в снег. Вот так вот можно испачкать девственную чистоту. Лишь одним окурком. И не понять, кто больший окурок. Сам окурок или Антон. Белый цвет — сложный. Его легко запачкать. И трудно привести в первозданный вид. Поэтому люди накапливают свою темноту. Они просто боятся быть чистыми. Они боятся быть хорошими. Потому что со всех сторон их поджидает тёмная краска. Но дело не в том, что это неизбежно. Запачкаться. Дело в том, что не каждому по силам потом добиться чистоты. Антон заходит в мастерскую и идёт к нужному кабинету, думая о том, что ему придётся расстаться с этим запахом. Спросить про парфюм? Нет. Бред. Арсений сразу поймёт, что Антону понравилось. А такого удовольствия Антон ему не собирается доставлять. Доставлять удовольствие трудовику? Блять. Антон отмахивается от этих мыслей и открывает дверь, стучась. Одновременно. В этом его ошибка сейчас. Потому что в кабинете Арсений Сергеевич не один. Парень отходит на шаг назад, убирая руку с плеча трудовика. И даже так он стоит слишком близко. Антон смотрит на них поочерёдно, а потом стаскивает шарф с шеи, подходит ближе, стараясь не смотреть на Арсения, чувствуя его взгляд на себе, кладёт вещь на стол и на секунду останавливается для того, чтобы сказать: — Извините, что прервал. Я пойду. Антон идёт к выходу, надеясь на то, что спокойно сможет уйти, но его останавливает голос Арсения Сергеевича. — Останься. Егор уже уходит. Да, Егор? Антон оборачивается, но не может говорить. Он просто смотрит на улыбающегося собеседника трудовика, отмечая про себя, что тот красивый. Улыбка ещё такая… С каких времён Антон вообще начал оценивать мужчин? — Да, Арс. Я пошёл. Спишемся. — Антона хлопают по плечу, проходя мимо. — Развлекайтесь. Взгляд на часы. И попытка понять, почему внутри такое сильное раздражение. До урока ещё полчаса. Антон решает остаться. Он садится на своё место, глядя на Арсения, который смотрит на него в ответ с прищуром. — То, что ты видел, Антон… — А что я видел? Арсений улыбается, качая головой. — Ничего спросить не хочется? Мы же немного друзья? — Спросить? — Антон задумывается. — Нет. Я только вот понял, что о Вашей ориентации спрашивать нет смысла. Трудовик облизывает губы, складывая руки на груди. И переводит тему. Он переводит тему? Потому что Антон попал в точку? Пиздец. Зачем ты это сказал вообще, Антон? Пиздецкий пиздец. — Я, кстати, подумал над твоим вопросом. — Каким? — Как назвать Белоснежку, если она мужчина. — Вы помните об этом? Антон удивлён, потому что да. — Да. — И как же? — Белоснежок! Палец вверх, как заяц в Винни-Пухе. Антон смеётся совершенно искренне. И внезапно. Если учесть то, с чего они вообще начали разговор. Ну смешно же, да? — Как Вы до этого додумались? — Я просто умный. — А ещё красивый, филантроп, миллиардер, да? — Ты считаешь, что я красивый? — Вы только за это зацепились? Арсений улыбается, садясь в своё кресло, а затем берёт шарф и убирает куда-то на полку. — Как тебе мой парфюм? Зараза. Вот же зараза! Антон старается быть непроницаемым. И как можно больше серьёзным. Потому что проебаться в таком — это тупость. Он уже проебался сегодня утром, когда решил, что сходит с ума. И проебался он перед самим собой. А вот перед Арсением не хочется. — Я не принюхивался особо. — Зря. Классный запах. Антонио Бандерас. Обожаю. — Буду знать. Арсений пару секунд просто молчит, поджимая губы. А затем спрашивает напрямую. Антон удивлён? Нет. Совсем нет. — Вообще не принюхивался? Прямо вот вообще? — Арсений Сергеевич, Вы чего пристали? Мне больше чистый запах тела нравится. А на парфюм я не обращаю внимания. Трудовик хмыкает. Совершенно по-очаровательному. — Буду знать. Жук. Блять, какой же он жук! — Арсений Сергеевич, у Вас снова хорошее настроение? — Появилась причина для этого. — Тот парень? Егор? Хуй с гор. — Так тебе всё же интересно, кто это? — Нет. — Это мой друг. — Близкий? Блять. Проебался всё-таки. — Иногда. — Интересный ответ, Арсений Сергеевич. — Я знал, что тебе понравится. У Антона нет сил что-то говорить. Поэтому он встаёт, понимая, что ещё успеет встретить Эда и выкурить сигарету. Арсений лишь вздыхает. — Забудь, что видел. Антон хмурится, останавливаясь около двери. И оборачивается. — Сотрите мне память. — Я серьёзно. Забудь. Возмущение расходится по телу со скоростью света. Антон ведь не пиздит никогда никому, если что-то знает или видел. Того, чего нельзя было видеть. И эта просьба наводит на подозрение. Весьма неоднозначное. — То, что я видел — это то, чего нельзя было видеть? — Возможно. — А прямо ответить? — А прямо не так интересно. Антон поджимает губы. — Вы думаете, что я сейчас пойду и буду трепаться всем о том, что застал Вас с вашим близким другом? Что его рука гладила ваше плечо и между вашими телами почти не было расстояния? Я, по-Вашему, пиздун? — Антон, не матерись. Это… во-первых. — Арсений поднимается со стула и подходит к Антону, вставая уж слишком близко. Или ему так просто кажется? Парфюм ощущается очень явно. И это как-то странно влияет на Шастуна, который делает шаг назад, врезаясь в дверь. Охуительно. — Во-вторых, тебя это беспокоит? То, что ты видел? Взгляд пронзительный. Антон смотрит на трудовика, пытаясь думать, но не получается. Тот стоит так близко, что даже не отвернуться. Потому что отвернуться — проиграть в этой борьбе. А что за борьба? Да хуй знает. Антону сейчас хочется сбежать от себя, потому что его всё это делает слишком… слишком. Ноги странно ватные. Да и мысли путаются. — Нет, не беспокоит. С чего Вы взяли? — Ты детально запомнил, что видел. Вот мне и стало интересно. — Что Вам интересно? Арсений наклоняется ближе. Его губы оказываются около уха. Мурашек не видно, а они, блять, есть. — Ревнуешь? Антон не сдерживается и поднимает руки для того, чтобы отодвинуть Арсения назад. Получается. Потому что тот сам отходит, улыбаясь. А потом этот жук и вовсе смеётся. — Издеваетесь? — Просто шучу. Паша только завтра выходит с отпуска. — Охуительно шутите. — Шастун. Ты обиделся? — Нет. Я не маленький мальчик. Просто не шутите так. — А если серьёзно. Ты же не ревнуешь? Антон идёт на принцип, решая, что будет пулять в ответку. — А мне нельзя ревновать? — А я не говорил такого. — А я не говорил, что ревную. И что не ревную. Арсений хмурится. А потом цокает, когда Антон искусственно смеётся, произнося: — Просто шучу. Антон выходит на свежий воздух, сразу же закуривая по дороге, потому что — пиздец, блять, что это было? Последние два дня вообще всё странно. И Арсений странный. И сам Антон странный. Сейчас начнётся ещё кризис ориентации. И вообще классно будет. Но Антон гонит эти мысли подальше, потому что сегодня последний учебный день в четверти. Он узнает свои оценки, а потом всё станет сложнее. Ему нужно решить свою проблему с домом и каникулами. А здесь всякие Арсении Сергеевичи маячат. Вгоняют в ахуенез, так сказать. — Тох, привет. Ты раньше пришёл? Антон видит Эдика неподалёку. За углом. И тут же подходит. — Да, просто гулял вокруг. Готов к оценкам? — Да как-то похуй. Ты ж знаешь, что мне это не так уж и важно. Я музыку буду писать. — Рэпер? — Ты за кого меня принимаешь? Какой рэп? — И? Эдик цокает. — Ну рэп, да, и чё? Я подхожу по образу. Да и хочется писать про этот гнилой мир. И гнилых людей. Прикинь, я буду собирать полный зал, разъезжать по городам с концертами, у меня появятся поклонники… Мечтательное ебало. Но искренне-мечтательное. Антон даже улыбается, пока не начинает смеяться с фразы подходящего к ним Позова. — Сначала школу закончи, а потом думай об этом, утка. Антон хмурится. — Утка? — Да, а ты не знал? Он хочет назвать себя Скруджи. — Прикольно, кстати. — Вот именно. — Эд обнимает за плечи. — Если Шаст говорит, что прикольно, значит, заебись. Ничё не знаю. — Дурачьё, пошли в класс. Последний учебный день первой четверти проходит спокойно лишь для некоторых, в числе которых и Антон. А вот многие носятся с паром из задницы по преподавателям, чтобы закрыть двойки. Эдик же довольствуется своими тройками с четвёрками, не переживая. Ему этого достаточно. Серёжа что-то успевает исправить, потому что за четверть без троек ему обещают новую приставку. А Димка вообще не переживает, красуясь своими пятёрками. У Антона только две четвёрки. Всё остальное на «отлично». Приятно греет душу ОБЖ. Но это так. Просто. После уроков они ждут классного часа в кабинете, ожидая Павла Алексеевича. Но покой не был бы покоем, если бы у Серёжи что-то ещё не срослось. — Арсений Сергеевич не хочет ставить мне четвёрку, потому что я контрольные писал на тройки. Вот он… Антон понимает, что про Арсения плохого услышать не хочет, поэтому и перебивает. Сам того не осознавая. — Подожди, а поговорить с ним ты не пробовал? Он поймёт. — Он не хочет разговаривать. Говорит, что всё и так ясно. Что он предупреждал нас всех о том, что контрольные — самая важная часть его занятий. Пишешь на тройки — значит, четвёрки можешь не ожидать. А пересдавать тройки он не разрешает! Придушить его хочется. — Не надо никого душить. — Антон встаёт. — Сколько до классного часа? — 20 минут. — Успею. — Ты куда? — Нужно по делам быстро сбегать. — В мастерскую? Эдик точно попадает в цель. В который раз? Антон даже не считал. — Нет, Эдик. Не надумывай. — К муженьку своему сбегаешь снова, всё с тобой ясно. Парни рядом ржут, но Антону вот не до смеха. — Иди в жопу. — Не, это не моя прерогатива. Твоя жопа занята, я думаю. — Эдик, блять. Я тебе сейчас врежу. — Спокуха. Я шучу. Антон лишь вздыхает и идёт к выходу. — Или не шучу. Злобный фак. Антон цокает, выскакивая на улицу. А затем идёт в мастерскую, сам не зная, почему он это делает. Думает, наверное, что сможет помочь Серёже? Что Арсений его послушает? Бред какой-то. Но попытаться стоит. Помочь другу — это святое. К тому же — Антону тоже на этой новой приставке потом играть! В мастерской пусто. Антон зовёт Арсения тихо сначала, а потом вообще орёт. Трудовик выходит из лаборантской, изгибая бровь. — Ты чего орёшь? — Если бы я мог не орать, я бы не орал. Антон ставит стул около учительского стола и садится на него, ожидая, когда Арсений сядет в своё кресло. — Я к Вам по делу. Трудовик хмыкает, но становится серьёзным за секунду. — Слушаю. Что за дело? — Сергей Матвиенко. — Так. И что с ним? — У него тройка в четверти по ОБЖ. Арсений понимающе кивает, но молчит. И Антон на мгновение чувствует себя дурачком. А потом вспоминает, зачем пришёл. Потому что до этого он просто рассматривал Арсения. Почему-то. Просто у того волосы были взъерошенные. И он так чудно выглядит. Пиздец. Чудно, блять. Антон, захлопнись. — Можно как-то решить этот вопрос? — Я понимаю, что ты хочешь помочь другу, но я в начале четверти вас всех предупреждал, что будет, если вы не будете знать материал. Это не коснулось тех, кто писал все лекции. Но Серёжа мало того, что их не писал, так ещё и контрольные почти заваливал. Ладно, Антон понимает. Всё понимает. И он действительно дурак, но он просто хочет помочь. И если уж пришёл, то пойдёт до конца. Решительно. Да. — И никак не исправить? — Дай мне весомую причину. — Ему приставку обещали, если он закончит четверть без троек. — И как это меня касается? — Потому что я тоже буду на этой приставке потом играть. Считайте, что это дело семьи. И чести. Арсений цокает, качая головой. Антон ожидает, что он скажет точно так, как сказал про Серёжу. Но Арсений не спрашивает, как это его касается. Значит, касается? Стоп. — Арсений Сергеевич, что нужно сделать для того, чтобы у него вышла четвёрка? Арсений гаденько улыбается. — Не отступишь, да? — Не отступлю. — И что ты мне можешь предложить? — Убирать снег около мастерской? — Меняй. Не подходит. Ты потом заболеешь, а я буду виноват. Ты и так в тонкой куртке ходишь. Антон усиленно думает, что он может предложить, но в голову ничего не приходит. И действительно, а что он может вообще предложить взрослому мужчине? У него ведь ничего нет. И проблем с предметом нет. — Убираться буду у Вас в мастерской. — Меняй. У нас есть уборщица. — «Сникерсы» Вам буду носить. — Меняй. У меня их вагон и тележка. Сломать мозг можно. Ничего Арсения Сергеевича не устраивает. Жук. Натуральный жук. Хотя. Нет, не натуральный. Судя по тому, что сегодня утром видел Антон. Придумать ничего не получается даже через пять минут всяких вариантов. Антон уже задолбался слышать «меняй» на каждый из них. Поэтому начинает злиться. — Вас ни один вариант не устраивает. Но поверьте, я останусь здесь надолго, пока не найду лазейку! — Антон, просто оставь всё, как оно есть. Я не люблю, когда к моему предмету так относятся. Все об этом знают. И должны были понять. Не имеет смысла что-то придумывать. Почему он сам ко мне не пришёл? — Потому что вы говорить об этом не захотели. — А он даже не попытался как-то спасти ситуацию. И сейчас ты сидишь здесь и пытаешься сделать всё за него, хоть и смысла в этом ноль. Антон злится настолько сильно, что выпаливает неожиданно даже для самого себя: — У меня из вариантов остаюсь только я сам. Мне Вам себя, что ли, предлагать? Арсений изгибает бровь. И Антон замирает на месте, понимая только через минуту, что сказал. Что предложил. Что выпалил. Пизда рулю. Антону хочется сбежать. Потому что Арсений оглядывает его с макушки до коленок, потому что ноги под столом, облизывая губы. — В каком смысле? — Забудьте, что я сказал. Я просто отчаялся. — Тогда Серёже не видать четвёрки. Чего? — Арсений Сергеевич, если Вы снова так шутите, то я Вас сейчас придушу. И не поленюсь. Но трудовик лишь смеётся. А затем открывает журнал и исправляет тройку на четвёрку напротив фамилии друга. — Шучу, Антон. Ставлю четвёрку только из-за тебя. Так и передай Матвиенко, что в следующей четверти такого не будет. Поставлю тройку и даже слушать никого не буду. Всё понятно? Антон радуется так, будто ему исправили оценку. А затем вскакивает с места и стискивает Арсения в объятиях со всей своей радостью. Тот самый парфюм пронизывает с ног до головы. А потом запоздалая мысль о том, что происходит, и Антон, как ошпаренный, отскакивает от Арсения, прочищая горло в смущении. Смущении? Смущении. Именно в нём. — Простите, я это от радости. Спасибо Вам. Я просто не ожидал, что сработает. Арсений протягивает руку и поправляет взъерошенную чёлку Антона одним движением, пока сам Шастун пытается не сдохнуть от переворота в грудной клетке. Но добивает не это. Добивает фраза Арсения: — После такого предложения, как я мог отказать? Антон сглатывает, стоя на месте ещё пару секунд, что по ощущениям растягиваются на часы. И переводит тему так же быстро, как это сделал сегодня Арсений Сергеевич утром. — У Вас тоже каникулы? — Не совсем. Но немного отдохну. А у тебя какие планы? — Пока никаких. Думаю, с друзьями тусить, а так — никаких. — Я поеду к родне. Там отдых превращается в работу. Так что — завидую. Я бы тоже хотел зависнуть с друзьями. — О. Ладно. — А что говорить-то дальше? Хуй. Очень смешно, Антон. — Я тогда пойду. Спасибо ещё раз. И… удачной поездки. — Аналогично. Удачных каникул. Ты будешь дома? Ступор. На секунду. — Надеюсь, нет. Я пойду. — Будь осторожен, Шастун. Жду после каникул на уроках в хорошем настроении и состоянии. — Хорошо. До встречи, Арсений Сергеевич. — До встречи, Антон. До встречи. Антон улыбается в ответ и вылетает из мастерской. Но даже когда он сообщает другу, что дело сделано, и теперь он может не переживать насчёт приставки — мысли сворачивают в другую сторону. И самое паршивое, что это мысли о том, что он неделю не увидит Арсения Сергеевича. Потому что Антон о таком думать не должен. Потому что Антон совершенно точно не влюблён. Потому что он не может влюбиться в своего трудовика с нюансами.