трудовик с нюансами

без края тоска. без края усталость. от нас ничего не осталось. от меня ничего не осталось. пора бы забыть все, но снег снова падает вверх. звезды, скользя по щеке, поют о тебе. гул самолетов над нами, а снег летит и не тает. летит и не тает: так у тоски по тебе нет края. снег летит, летит, летит и не тает. у тоски нет края. нет края.

***

Ладно. Может, он и влюблён. Или нет. Антон не уверен, потому что не видел Арсения уже несколько дней, которые гостил у Эдика. У него оказалась прикольная квартира, где бóльшую часть времени он жил один, потому что его сестра уматывала куда-то по работе. Его всё устраивало. Эд никогда раньше никого к себе не звал, потому что эта самая сестра не любит гостей, но сейчас она в командировке. И это удача. Антон сначала вообще не мог привыкнуть к тому, что он с Выграновским в одной квартире жить будет все каникулы. Ещё Антон не мог привыкнуть к тому, что Эд хорошо готовит. Но добивало то, что у этого самого Эда была не комната, а студия по ощущениям. Всякие прибамбасы стояли повсюду. Шастун сказал бы, что это вайбово. Именно так. Ему, в целом, нравилось, если не считать того, что ему всё равно придётся возвращаться в «свой» дом. Ну и… Арсения он не видит уже несколько дней. И да, он почему-то постоянно думает об этом. — О чём думаешь, Шастунишка? Антон медленно поворачивает голову к парню, смотря на него абсолютно пустым взглядом, чтобы ничего его не выдало. Потому что в голове не должен быть трудовик, там должна быть сейчас обезьянка, хлопающая тарелками. Или примитивное перекати-поле. — Да так. Думаю о том, что совсем скоро придётся возвращаться домой, а я начал привыкать к совместной жизни с тобой. Эдик вдруг улыбается, двигается ближе и даже рукой обнимает. — Звучит прикольно. Мы будто пара. Совместный быт. Туда-сюда. — Ага. Одно и то же каждый день. Эд, не смеши. Мне хватает с лихвой. — Да ладно тебе. Перебирайся ко мне. Антон на секунду верит в то, что может не возвращаться домой, но он не дурак. Рациональное мышление возвращается на своё законное место, пиная мечты ногами. — Не шути так. Мне не смешно. — Я тоже не смеюсь. — Антон выдыхает. — Ладно, прости. Я не подумал. Мир? — Дружба. Жвачка. Эд смеётся, но Антону всё так и не становится смешнее. Намёков на улыбку нет. Друг уходит в ванную, где будет плескаться около часа. Когда в первый раз Антон сидел и потерял счёт времени, дожидаясь своей очереди идти в душ, он даже подходил к двери и спрашивал, что случилось. И всё ли в порядке. За 4 дня он привык к этому. К бокалам по всей комнате он тоже привык. И к многочисленным дуделкам тоже. Про найденный резиновый член он промолчал, потому что ему не хотелось об этом думать. Антон тогда охуел знатно, но через некоторое время ещё раз посмотрел и даже дотронулся кончиком пальца. Он случайно. Просто у Эда в квартире убираются только по праздникам. У Антона сложилось именно такое впечатление. Вот он и решил навести марафет, а взамен получил резиновый хуй и пасту с котлетами на ужин. Звучит заебись. Ага. После обеда они собираются пойти к школе для того, чтобы поиграть в снежки с другими ребятами. Антон еле соглашается, понимая, что все каникулы провёл в чужой квартире, никуда не выходя. И у него впервые в голове начали появляться мысли о том, что вообще то надо бы куда-то и выходить. А это уже прогресс. Он никогда таким общительным не был. Чего уж говорить о прошлой школе, где его ненавидели просто за то, что он есть. А в той самой компании, где он пропадал раннее, его просто считали одним из серых пятен без палитры красок, даже если у Антона она всегда была в руках. И кисть за ухом торчала. Он ведь только недавно начал рисовать. Шастун знает, что без друзей бы не справился. Как и без трудовика. Эти люди даже не представляют себе, что сделали с ним. И как он им за это благодарен. Поэтому Антон соглашается. Собирается, идёт и кидается снегом в Эда, который в ответку даже не пытается жалеть силу. Благо, Эд уговаривает его и на свой теплющий свитер. Поэтому Антону тепло. Пока идут, медленно дудят дуделки. И тишина такая умиротворяющая, что и разговаривать лишний раз не хочется, чтобы не нарушать покой. Сладострастный. О, какое словцо-то! — Снова задумался? Антон вообще на этих каникулах (в целом) очень много думает. Потому что ему есть о чём. Потому что только так он может понять: чего он хочет от себя и чего он хочет от других. Хоть от других он ничего не должен требовать и не будет, потому что это долбоебизм и паршивое отношение к другим людям и к их личности. Да, Антон слишком много думает. Надо с этим заканчивать. Только вот мыслей этих слишком много. Хоть убейся, не вытолкнешь их из его буйной головушки. — Так и хочется залезть в мою голову, да? Эд хмыкает. — Шаст, мне просто всегда интересно, что у тебя в голове, потому что я никогда не понимаю этого. Поэтому метод выбрал исключительно прямой. — Доебаться? Друг пожимает плечами. — Я хотел сказать «спросить в лоб», но это тоже подходит. Антон коротко смеётся, чувствуя себя почему-то так умиротворённо. Будто всё-таки нашёл своё место. Вот только место это шаткое. Кресло на сломанных ножках, которые еле выдерживают. Обмотанные изолентой. Антон ведь знает, что изолента — всему голова. — Я думал о том, что сейчас очень красиво. Всё блестит вокруг и тишина. Снег хрустит под ногами. Атмосфера детства. Когда всё было так здорово. — Согласен. — Антон видит кивок. Антон видит струйку дыма в небо. Красиво. Было. До того, как Эд открыл свой рот. — Снег был не обоссанным, да и говна на каждом шагу не было. Такая у них романтика взаимоотношений. Уровень дружбы — шутки про говно. На площадке их уже ждут ребята. Антон узнаёт по лицам парней из параллели, старшаков и пацанов помладше, которые гордятся тем, что находятся в их компании. И это мило. Даже если Шастуну не совсем ещё пока комфортно. Они делятся на две команды. Антон оказывается с Эдиком, Серёжей Шевелевым из старших и ещё парочкой ребят помладше. На другой стороне он ещё не запомнил, но одного точно зовут просто Макс. — Ребят, сейчас прячемся. Если вас заметят, тогда до победного. В кого первым попадёт, тот и выбывает. Играем, пока не останется два человека из разных команд. Там уже будет дуэль. Кто не увернётся, тот проиграл. Соответственно, его команда тоже. Все всё поняли? Кивки. И Антон понимает, что это прямо азарт. В его венах сейчас охуительный азарт. Это не игры. Здесь всё серьёзно. — На счёт три! Раз! Два! Три! Антон бежит со всех ног в знакомую сторону. Останавливается на мгновенье, почему-то пытаясь заглянуть в окно, но свет выключен. Там точно никого. Да и Арсений же уехал домой. Но почему-то он прячется за углом, пытаясь не попадаться никому на глаза, и заглядывает в боковое. На столе лежат журналы. Антон представляет почему-то, что сейчас из лаборантской выйдет Арсений Сергеевич, сядет за стол и снова нахмурит брови, сосредоточенно глядя в книженцую. Ручка будет биться об стол. А Антон будет сидеть на той самой излюбленной парте и подглядывать. А потом они выпьют чаю. — Я скучаю. Антон понимает, что сказал вслух. Антон осознал, что что-то сжимается в грудной клетке. Он что-то чувствует. Но понимает, что это невозможно. А потом и вовсе отвлекается, резко приходя в себя, потому что слышит шаги. Кто-то бежит прямо к нему. По венам снова азарт. Шастун выглядывает из-за угла и видит, как к нему бежит Макс. Он его ещё не видит. Но снежок в его руках уже наготове. Антон лепит свой быстро, подлавливая момент, когда Макс оказывается совсем рядом. И кидает со всей силы, что у него есть в ледяных пальцах. Попадает. Почему-то даже с восторгом чуть ли не подпрыгивает на месте, но соперник не злится, лишь смеётся, падая в снег. — Хорош! Красава, Шаст. Антон подаёт руку, помогая подняться, но дальше его отправляют одного. Пройдя несколько метров — он видит на снегу Эда, тут же подбегая. Он падает рядом, видя след от смачного попадания снежком. Но Эдик не смеётся, лишь кладёт свою голову к Антону на колени и крепко стискивает его ладонь. — Шаст, брось меня. Я не жилец. Ты должен спастись. Антон сразу понимает, что происходит, поэтому решает, что подыграть — это охуенная идея. — Нет, Эд, я тебя не брошу. Мы дойдём до конца вместе. — Пообещай мне, что будешь помнить меня. — Не говори так. Смех почти вылезает наружу, но Антон сдерживается. — Пообещай! — Обещаю. — Передай нашим детям, что я их люблю. На этом моменте в Антона попадают снежком. Враг был за спиной. И им оказался парень из другой команды, имени которого Антон ещё не запомнил, с победной ухмылкой на губах. Антон тут же падает рядом с Эдом и смотрит в небо, пока тот уже во всю ржёт над происходящим. Смех подхватывает даже тот самый соперник, так как он стал невольным свидетелем их представления. Остаётся только лишь делать ангелов на снежной поверхности и улыбаться, смотря вверх. Итог — их команда одерживает победу, потому что Шевелев круто уворачивается. И смачно стреляет снежками. Домой они идут все мокрые, но довольные и счастливые, расходясь по разным сторонам у перекрёстка. Эд заказывает доставку еды, пока Антон уходит в душ. Там он снова думает о том, что произошло сегодня. И какие мысли его посетили. Вот же ж дурак! Антон дурак. Самый настоящий. Как же так можно? Скучать по человеку, который просто оказал тебе поддержку, который просто играет с тобой в нарды, купил кучу шоколада специально для чаепития с тобой и рассказывает про звёзды, валяясь в траве. Как же так можно, Шастун? Как же тебя так угораздило? Антон улыбается, думая о том, что снег сегодня точно падал вверх. Но душ его разморил так, что они с Выграновским решают поесть прямо в кровати. Пиццу они уплетают быстро, смотря какое-то бессмысленное шоу по телеку. Антон так наедается, что откидывается назад, прикрывая глаза. Время для сравнения. Сравнения жизни, окружения и всего прочего. Он снова будет думать? Именно так. Он снова будет думать. Но силы держать эти мысли в себе… они его просто покидают, даже ничего не сказав. И не предупредив. — Знаешь, Эд. А я ведь никогда ещё не был таким спокойным и умиротворённым. Я сегодня чувствовал себя так хорошо. Будто нет ничего плохого в жизни. — Я рад, Тох. Плеча касаются тёплые пальцы. Антон открывает глаза, улыбаясь. — Спасибо за этот день. — Ты ж знаешь, Шаст, я всегда рад тебе. — Знаю. Просто захотелось поблагодарить. — Но ты же ещё о чём-то думаешь. Я же вижу. Это не скрыть. Тебя что-то мучает? Антон видел Эдика таким серьёзным только один раз. И сейчас — второй. Нет, он не напуган, ему нормально, просто это всё ещё странно: узнавать человека с каждым днём всё больше и больше, отталкивая мысль в голове о том, что когда-нибудь всё это закончится. — Нет. Я просто скучаю по человеку. И эта тоска мне тяжело даётся. Будто всё это не совсем правильно. Будто я не должен скучать. Эд хмурится, задумываясь. И Шастун клянётся, если сейчас тот переведёт всё в шутку, он выльет на него банку колы, чтобы неповадно было. Но Эдик не смеётся. Не шутит. Он легонько улыбается, делая выводы. — И ты не скажешь, что это за человек? — Мне кажется, ты догадался. — Ладно, есть у меня подозрения. — И что думаешь? Даже если ты подумал не о том самом человеке. Просто. Что ты думаешь о самой тоске? И о том, что я сказал? Эдик вздыхает. И видно же, что Антон его озадачил. Заставил думать. И искать ответы. В голове у Антона, кажется, ответов вообще ноль. Поэтому ему нужен совет. Ему нужно мнение. Потому что справиться с этим в одиночку — трудно. Невыносимо. Нет простого решения, которое будет на поверхности. Нет лёгкого пути. Здесь дорога извилистая. Без вреда цветам, но со страданиями для себя. — Шаст, а кто-то сказал, что это не совсем правильно? — Антон отрицательно мотает головой. — Вот. Только ты решаешь, что для тебя правильно. Речь же о чувствах каких-то, да? Антон кивает, но осознаёт, что кивнул — позже. На секунду. Но этого хватает для того, чтобы охуеть. — Тем более. Это твои чувства. Зачем их подавлять? — Потому что они никому не нужны. Это работает только в одну сторону. — А тот человек тебе что-то говорил? — Нет. Но его действия… меня поработили? Наверное. Не знаю, как выразиться правильнее. — Лёд в твоём сердце растаял, бабочки в животе летают? Коленки дрожат, когда видишь его около станков? Антон открывает в удивлении рот. — Ты реально догадался, жук! — Тох, я понял, кажется, даже раньше, чем ты, что между вами что-то не так. Точнее — так, но не так, как с другими. Мы же с тобой вот дружим просто, хоть и отпускаем в сторону друг друга гейские шутейки, а с ним у вас вообще не так. Это взять ещё тот фактор, что он с тобой вообще не такой, как с остальными. Думаешь, все спокойно отреагировали, когда ты сказал, что вы в нарды играли? — Антон хмурится. — Нихуя. Мы так охуели, что потом обсасывали с пацанами эту тему еще несколько дней, потому что это пиздец. Пиздец невозможного уровня. Потому что мы его не знаем таким, каким его знаешь ты. И для нас он другой человек. Строгий и душный препод. А для тебя он совершенно не такой, ведь так? — Нет, то, что он душный — это я согласен. — А дальше Антон просто не знает, что сказать в ответ, потому что Эд сейчас ему буквально глаза открывает. — Пиздец, Эд, а чего мне делать-то со своими чувствами? Эд кладёт руку на плечо, поджимает губы и трёт подбородок пальцами свободной от пиццы руки. — Не ебу, Тох. Я никогда в такие ситуации не попадал. Я тебе могу, конечно, сейчас начать загонять про разницу в возрасте, но это всё хуйня. Я один раз на преподавательницу запал, так она меня старше была вдвое. Меня это вообще не смущало. А потом я ей цветы подарил. — И? — И пиздюлей мне её муж вставил. Антон ржёт в ответ, понимая, что это абсолютный абсурд, но зная Эдика настолько, насколько это возможно, он понимает, что это так в его стиле. — Ты хотел увести её из семьи? Вот такой вот ты значит? — Она просто такая невероятная, Шаст. Ты бы тоже влюбился. — Антон цокает. — Хотя. Ты ж у нас по мужским задницам. — Эдик, блять! Я на его задницу даже не смотрел. — Так посмотри. Что тебе мешает? — Я, по-твоему, тю-тю совсем? Эдик смеётся, дотягиваясь попутно до пиццы. Но Антона всё ещё не отпускает их разговор. Даже когда вся пицца уже съедена. Кола допита. И шоу прошло. Мыть посуду не приходится, потому что кола была в бутылках, а пиццу они кушали прямо из коробки. Поэтому Антон начинает доёбываться до Эдика даже лёжа в кровати. — Эд, что мне делать? — Мы уже выяснили. Сначала посмотри на его задницу. — Я серьёзно, блин! — Ладно, понял. Короче, Шаст, тебе надо убедиться, что он тебе действительно нравится. Потому что это может быть просто увлечённость, которая со временем имеет свойство съёбываться в один момент. А потом как-нибудь решим, что делать дальше. — И как мне это понять? Что мне делать? — Снимать штаны и бегать! Антон запускает в друга подушкой, потому что заебал. Но он любя. Сам же спросил. Сам же начал доёбываться. — Тох, ты поймёшь. Сейчас вот увидишь его спустя неделю разлуки — и поймёшь. Если нравится — подумаем над этим потом, а если не нравится, то и хуй с ним. И с тобой. — Хуй-то с ним всегда будет. Эдик коротко смеётся. — И то правда. Засыпают они под аккомпанемент ругани бомжей за окном. Романтика высшего уровня. Но Антона сегодня ничего не может переубедить в том, что он спокоен и счастлив. Момент вечности во время ангелов на снегу — теперь официально в его мысленной книге счастливых моментов. Единственное, он не может не думать о том, что он запутался ещё больше, чем до разговора с Эдом, но это не беда. Теперь ему можно кому-то высказываться. И с кем-то делиться этими беспокойными мыслями. Это делает его существование легче. Всё же. Гул самолёта. Антон считает до десяти. И проваливается в сон.

***

— Готов? — Нет. Они вместе с друзьями идут по коридору школы в первый день новой четверти. Антон ещё не был дома, но он и не хотел туда возвращаться. Он знает, что ему нужно будет сегодня туда вернуться, но думать об этом не хочется совсем. Потому что его счастливое время подошло к концу. А жить как-то дальше надо. — И к чему он должен быть готовым? Поз интересуется вскользь, роясь в своём портфеле. — К новой четверти. Как и все мы, да, Шаст? Пизда. — Ага. — Да никто не готов, Эд. Я вот вообще после тёплых стран и океанов охуел от жизни, когда вернулся в этот город. — Серёж, не хвастайся. Нам и так тошно. — Ц. На этом моменте Антон застывает на месте, потому что навстречу идёт тот самый. Тот самый Арсений Сергеевич. Его трудовик. Их трудовик. Эд хлопает по плечу, замечая Попова тоже, но ничего не говорит, оказывая мысленную поддержку. Преподаватель замечает их квартет у окна, где они только остановились, потому что Поз что-то не мог по-прежнему найти, и подходит ближе. — Здравствуйте, ребят. — Здравствуйте. Синхроном. Антон лишь улыбается, чувствуя, как сердце сейчас выскочит из груди. И как это понимать? — Шастун, в мастерскую зайдёшь сегодня? Дело есть. — Я и так собирался. Зайду, конечно. Хоть что-то он смог сказать. Уже победа. — Удачного дня. Говорит всем, но смотрит на Антона, пока тот медленно начинает осознавать — тоска по Арсению не имеет края. Он так рад видеть его, что продолжает смотреть, а в глазах бегущая строка: я скучал. И лишь когда Арсений скрывается за поворотом, а они заходят в кабинет, рассаживаясь по местам, Антону начинает казаться, что на секунду, но всё же — Арсений думал о том же.