трудовик с нюансами

хочешь, мы построим дом из лего деталек? как будто мы маленькие, но по-настоящему. хочешь, будем мы вдвоем петь под гитару? прости, если парю и слишком навязчивый. я увидел тебя и действовал по инструкции, собирал по крупинкам к сердцу тропинку, лишь бы коснуться рук твоих. так боялся, что не совпадем, не сладим, не склеимся, но мы как две лего детали: походу совпали. мы как конструктор лего. может быть построим чистую и светлую, крепкую историю. как конструктор лего сжимаем ладони, как детали по схеме мы друг другу подходим.

***

Антон открыл глаза, думая, что ему всё это просто приснилось. Что он не приезжал обратно. Что они не пили с Арсением чай, не ели «Сникерсы», не смаковали вино (ага, залпом), а губы Арсения не прикасались к коже на лбу. И Антон совершенно точно не может быть в квартире Арсения сейчас. Это нонсенс. Правда? Антон же не мог быть здесь сейчас, верно? Он открывает глаза во второй раз, потому что осознаёт. Потихоньку, спотыкаясь о мысли, но осознаёт. Улыбка на лице появляется спонтанно. Абсолютно. Потому что Антон столько сделал для того, чтобы возвратиться обратно, а теперь счастлив, что это произошло. И с тётей всё было не быстро. Она долго не могла согласиться, но Арсению не очень-то и обязательно об этом знать. Ему хватит лишь тех деталей, о которых поведал ему Антон. Когда он уехал, была тяжесть. На сердце, на душе, в лёгких. Ему было тяжело морально и физически. Но восстанавливался Антон не очень долго, потому что молод. И это было не самой главной задачей. Ему нужно было освоиться. Приспособиться к новой жизни. Он вспоминает. Вспоминает о том, как ему было тяжело разговаривать со своей тётей, потому что она была другой. Она была не ими. И это удивляло. Больше, чем она — для Антона был удивителен только один человек в этом мире. И этот человек, судя по звукам, был где-то в ванной. Антон откинул мысли, потому что вспоминать было особо нечего. Да, новая жизнь, да, привыкание, да, попытки быть экстравертом, общаться и заводить знакомства, но ему удалось. А значит, всё остальное не имеет смысла. Кроме того, что происходит прямо сейчас. Единственное, что у него осталось в Воронеже ещё, кроме тёти — личный психолог, с которым они даже поладили. И Антону придётся с ним созваниваться иногда. Но это не беда. С этим он справится. Антон сидит на диване ещё какое-то время, пока просыпаются его тело и мозг. Потому что воспоминания сейчас — это (скорее) просто машинальное. Подсознание, которое не подпитывается бодростью и ясностью мыслей. Это просто есть. Говорят, когда люди умирают, перед их глазами проносится вся жизнь. Может, этого и нет, но у Антона воспоминания проносятся очень часто перед глазами. Сравнение не очень. Потому что он не умирает. И не собирается. Диван был удобным, но пора вставать. Взгляд на часы. Занятия начинаются через полтора часа. Значит, Антону уже нужно быть на ногах. И с трезвым умом. Кстати, о трезвости. Голова даже не болит. Только спать сильно хочется. Всё ещё. Вода выключается. Антон прислушивается к мягким шагам, но остаётся на месте. Арсений выходит из комнаты полностью одетым. А жаль. Не то чтобы Антон хотел видеть Арсения раздетым. Или хотел. Или нет. Он не знает. Но смотрит на чёрный свитер, джинсы в тон и туфли чернее ночи с восторгом. И оцепенением. Но гонит это всё на вино. Вина на вине. Так проще, пока он в себе ещё не до конца разобрался. — Проснулся? — Ага. Арсений улыбается немного и подходит ближе, присаживаясь рядом. — Голова не болит? — Нет. Я в порядке. Но если Вы будете сидеть так близко, то я задохнусь. Смешок. — Я слишком сильно надушился? — Нет. Но не буду же я говорить о том, что от Вас очень вкусно пахнет и я задыхаюсь от любви к Вам? Арсений замирает на месте, губы облизывает, но на эту реплику не отвечает. И Антон понимает, что начинает забывать о том, как разговаривать намёками, а не в лоб. Но здесь вина тоже на вине. И не колышет. — Иди в душ. Я приготовил полотенце, зубную щётку и трусы, если у тебя их нет. — Серьёзно? Вы мне труселя выделили? Арсений совершенно серьёзен. И это наводит на подозрения о том, что он просто стебётся. Подъёб засчитан. Арсению Антон готов засчитать всё. — Иди в душ. Я приготовлю что-нибудь поесть. Чего ты хочешь? Антон сначала тормозит, потому что всё происходит слишком быстро. Потому что он хотел выпалить ёмкое «Вас». Но вовремя себя заткнул. — Я бы ответил честно, чего я хочу, но не буду. Яичница — звучит неплохо. Если у Вас есть яйца. — Арсений изгибает бровь, пока брови Антона начинают жить своей жизнью. — Нет, они у Вас есть. Я уверен. Да. Неловкая тишина. — Спасибо, что в этот раз намёком, а не в лоб. — Арсений Сергеевич… — Иди в душ, ладно? Арсений улыбается так светло и тепло, что Антон сдаётся. Встаёт, берёт свой рюкзак с одеждой и направляется в ванную. Осталось лишь усталость снять и прогнать сон, который всё ещё давит на плечи. Хоть спички в глаза вставляй. Антон приводит себя в порядок быстрее, чем обычно, потому что времени на медлительность нет. Вчера он разбирался с квартирой, а потом поехал к Арсению в мастерскую, откуда они перекочевали к трудовику домой. Антон прокручивает вчерашний вечер в голове ещё раз, чтобы запретить себе это в будущем. Потому что это хорошее воспоминание. И оно ему не должно надоесть слишком быстро. Он будет прокручивать, но реже, чем за сегодняшнее утро. Арсений как раз ставит чашки с кофе на стол. Аромат напитка разносится по всей квартире со скоростью света, который бьёт в глаза с такой силой, что невозможно просто стоять на месте. Антон присаживается напротив и берёт вилку. Арсений улыбается краешком губ. — Приятного аппетита, Шастун. Нам выходить через минут 20. — Приятного. Ладно, Антону всё ещё не верится, что он здесь. Арсений сидит напротив с невозмутимым видом, пока пытается делать вид, что не замечает, что за ним наблюдают. Антон правда старается не пялиться так сильно, но терпения не хватает, потому что они слишком долго не виделись. — Арсений Сергеевич. — М? — А можно я буду на Ваших уроках спать? — Ты можешь просто спать. — Антон выгибает бровь. — В мастерской. — Лучше не стало. — Со мной. Антон тормозит. Пока Арсений наслаждается. Он, блин, наслаждается своей формулировкой. Зараза. Жук жужжащий. Антон хочет уже возмутиться, что не он один здесь говорит намёками, но не успевает. — Это значит, что ты будешь спать, а я просто буду в мастерской, потому что она моя. Ага, понятно. Но Антон и не думает молчать. — А я Ваш? Я же в мастерской. Арсений сглатывает, но даже не пытается выглядеть обескураженным. Он просто выпивает немного кофе и вздыхает. Так, будто Антон его уже заебал, а это он даже ещё не начинал. — С намёками у тебя плоховато всё-таки. Подтянуть? Натянуть. Антон поджимает губы. Нет, он готов поклясться, что Арсений издевается. Он специально. Он совершенно точно специально. Когда трудовик обещал поговорить на темы, на которые они не могли говорить, при наличии у Антона в количестве лет число 18, он не думал, что это будет именно так. К такому он не был готов, да, но Антон и не думает смущаться. — Арсений Сергеевич, вот такие у нас теперь отношения? — Отношения? Невозмутимый. Невозмутимый пиздец. — Ладно. Взаимоотношения. Так лучше? — Здесь тоже есть это слово. Отношения. — Нет, вы точно издеваетесь. — А я и не отрицаю. В этом нет смысла. Антон согласен. Но они толком друг друга узнать не успели. С других сторон. Арсений знает больше, чем все, но это всё равно другое. Антону бы хотелось… а чего Антону хочется вообще? Ответ приходит сразу. Того, что происходит — Антону и хочется. И чего тогда он возбухает вообще? Долбоёг. — Ладно. Согласен. Просто я никак не могу понять, чего мне от Вас ещё ждать. Поэтому стараюсь держать себя в руках. Мы взрослые люди. Надо как-то покумекать об этом. Арсений цокает. — Я — взрослый. С акцентом на Я. Класс. Антон закатывает глаза. — Только не начинайте говорить мне о том, что у вас опыта много, жизнь за плечами, а я весь такой неопытный, ничего в жизни не понимаю и не знаю. — Я и не собирался. Просто ты ещё школьник. — А Вы мой учитель. — Да. Так и есть. Антон смотрит на эту невозмутимость и ему хочется ещё больше возмущаться. Ему прямо хочется ударить Арсения по заднице. Это плохо? Наверное, нет. Антон не собирается об этом думать. Он всё ещё спихивает вину на вино. — Антон, в чём суть диалога? — Не знаю. — Тогда поговорим, когда ты будешь знать. — Взгляд на часы. — Надо выходить. Антон лишь кивает, допивая кофе. Про посуду они благополучно забывают. Антон вспоминает о ней только тогда, когда они уже выезжают из двора. — Мы с Вами выйдем из одной машины? — Посмотри на время, Шастун. Я тебя торопил не просто так. Действительно. До уроков ещё полчаса. Здесь только дежурные, да охранник. Пусто. На парковке никого не оказывается. И они выходят из машины совершенно спокойно, направляясь к главному входу, соприкасаясь плечами. Легонько. Антон наслаждается этими моментами. У них первый урок в мастерской. Поэтому Антон даже не собирается заходить в главное здание. И пока Арсений идёт рядышком, он будет специально приваливаться к его плечу. Ему никто и не запрещает. Вроде. — Арсений Сергеевич, я здесь постою. Покурю. Эда дождусь, ладно? Арсений останавливается, улыбается, протягивает руку и поправляет непослушную чёлку с лица Антона одним ловким движением. — Хорошего дня. — И Вам. Он уходит. А Антон остаётся на месте, пытаясь понять, почему ему так спокойно. Из-за того, что он вернулся в естественную среду обитания или из-за того, что здесь Арсений? Который теперь чёлку поправляет за него. У Антона, кажется, появился свой личный чёлкопоправитель. И не суть, что такого слова вообще не существует. Если бы это понятие было профессией, Антон бы платил Арсению баснословное количество денег. Лишь бы это не заканчивалось. — Вы приехали вместе, потому что он тебя забрал или… потому что ты был у него? Антон вздрагивает, когда слышит голос Эда за спиной. Приходится повернуться и принять открытую позу, чтобы не было мотивов считать Антона напряжённым или встревоженным. Эд движением головы показывает в сторону излюбленного места для курения, и Антон сдвигается с одной точки, а вместе с ним сдвигается вся внешняя защита от доёбов. Ну и ладно. Эдик спокойно закуривает, пока Антон пытается придумать ответ. Но он не придумывается. Придумывается только правда. И то — она не придумывается же. В этой жизни вообще лучше не жить по заготовкам, но быть честным. Импровизация, блин. — Мы приехали вместе, потому что я ночевал у Арсения Сергеевича. Эдик не кажется удивлённым. Стоп. — Сколько ты заработал на этом споре? Наконец-то. Эдик смеётся, становясь самим собой. — Я спорил с Позом. Он был уверен, что ты не позволишь себе такого. Дурачок, да? — Он же не будет считать меня распутным? — Неа. Это же Поз. Он же вообще ничего не знает. У тебя могли быть разные причины для ночёвки у трудовика. Но он точно не подумает про что-то более масштабное или гейское. Антон смотрит на Эда, поджимая губы. И вердикт сам вырывается из уст. — Он будет считать меня распутным. — Когда обо всём узнает. К тому же — есть ещё Серёга. Хуй знает, как отреагирует он. — А я должен им рассказывать? — А почему мне рассказал? Антон, если честно, не знает. Просто Эдик такой. Ему можно доверить секреты. Эмоции или чувства. Антон так чувствует. И своему чутью доверяет. — Потому что. Такой ответ тебя устраивает? — Нет. Меня он устроит, если ты расскажешь, что вчера происходило. — Ничего. Мы пили вино. А потом легли спать. Эдик смотрит с подозрением. — Хочешь сказать, что ничего не было? — А что-то должно было быть? — Нет? — Ты у меня спрашиваешь? — Ну не я же вчера с нашим трудовиком на квартире тусил. Антону хочется закрыть эту тему. Поэтому он просто выдыхает. Раз. Два. Три. — Ладно, мне пиздец хотелось чего-нибудь, но единственное, о чём я смог попросить — о поцелуе. И он поцеловал. В лоб. Вот. Я был пьян. В трезвом состоянии… — Подожди, я пропустил момент, когда ты выяснил, что у него к тебе что-то есть. — Это же было ясно? — Нет, Шаст. Тебе, может, и да. Но не мне. Антон цокает. Он почему-то начинает злиться. — Не лезь в наши отношения, ладно? Эдик распахивает глаза в удивлении. — Ого. — Антону кажется, что он должен разозлиться, потому что это прозвучало резко, но то, что он слышит, говорит об обратном. — Как взрослый разговариваешь. Верни мне моего Шаста, пожалуйста. А то мне не по себе. Бррр. Антон смеётся, расслабляясь, бьёт по плечу и смотрит на часы. — Эд, нам надо спешить. — Потому что первый урок у Арсения? — Нет. Потому что просто первый урок. — Ага, я так и подумал. Антон уже без зазрения совести дубасит Эдика по плечу, но тот лишь смеётся. Громко и весело. Клуб весёлых и находчивых отдыхает. Клоун, блин. Они заходят в здание, но кабинет ещё закрыт. И Антон не успевает даже ничего сказать, как на него накидываются друзья. — Шаст, это реально ты? Позов таким радостным никогда не был. За всё время их знакомства. — Диман, всё, хватит. Дай мне с ним пообниматься. Матвиенко сжимает крепко так, что пиздец. Но отстраняется слишком быстро. Сначала Антон не понимает, а потом доходит. — Шастун? — Арсений — великолепный актёр, вы знали? — Рад видеть. Антон улыбается. Пытаясь не заржать в голос. — Заходим. Антон усаживается на своё законное место, потому что может это сделать. Арсений прямо на виду. Уже так привычно. Когда он рядом. Даже если прошло время. И они не имели возможности видеть друг друга. Но это в прошлом. Антон сейчас наслаждается настоящим. Даже если оно неуловимо. Антон записывает тему, послушно слушает, но на фильме, которые Арсений обычно включает в самом конце, решает, что с него хватит. Он складывает руки на парте, устраивает на них подбородок и совершенно бессовестно начинает пялиться на Арсения. Потому что он может. И он не собирается переставать это делать. Он слишком давно не видел этой хмурости, сосредоточенности и поджатых губ, когда Арсений смотрит в журнал. Скорее всего, просто так, чтобы время занять, но это удивительное явление Арсения народу. Антон даже не собирался переставать. Как он и подумал в начале. Он знал, что так будет. Сообщение приходит внезапно. Антон забыл выключить звук. Арсений поднимает голову. — Шастун, Ваш телефон сейчас окажется у меня столе, если Вы не выключите звук. Хочется спросить: окажется ли Антон на этом столе, но лучше молчать об этом. — Я понял. Антон достаёт телефон, думая, что это, наверное, тётя, но нет.

«хватит пялиться на меня так откровенно, Шастун, дыру просверлишь»

Поднять взгляд, наткнутся на ухмылку Арсения Сергеевича, а затем поблагодарить освещение за то, что здесь приглушен свет. Красные щёки не заметить, но Антон уверен, что Арсений видит. Абсолютно всё. До конца урока ещё 15 минут, в кабинете темно, за окном тепло, а в телефоне сообщение, на которое нужно дать ответ. Наверное. Антон улыбается совершенно искренне, печатая. И видит еле сдерживаемую улыбку на лице трудовика, когда ответ оказывается прочитанным.

«я не перестану»