трудовик с нюансами

я закрою двери на замок, чтобы нас с тобой найти никто не смог. окна настежь, ветер, звук машин, комната, кровать. и мы молчим. краски твоих картин. за окном нет и света, и нет выходить причин из нашей квартиры, когда ты смеёшься, я знаю, что я не один. жаль, что это лишь короткий сон. комната пуста и свет включён. в окнах звезды, отблески витрин, мне уснуть и вновь увидеть. краски твоих картин. за окном нет и света, и нет выходить причин из нашей квартиры, когда ты смеёшься, я знаю, что я не один.

***

Они сидели на лавочках в каком-то дворе. Антон даже подумал о том, что это похоже на то самое детство, когда братва собирается вместе погулять, на турники сходить и всё в таком духе. Но дело в том, что всё совершенно не так. Он пытался понять по Димкиному взгляду, что происходит в его голове, но не мог. Он пытался понять по взгляду Серёжи, что происходит уже в его голове, но тоже не мог понять. А вот едва заметная ухмылка Эда выдавала его мысли с потрохами. Почему всё это происходит? Просто минуту назад Антон им сказал о том, что влюблён в Арсения Сергеевича. И хер знает, что они думают об этом прямо сейчас, когда смотрят пристально настолько, что пиздец. Эд решает нарушить тишину первым. Не то чтобы это очень поможет, но всё же. Антон даже не знает, что у него самого внутри сейчас. Или он в панике. Или он в ужасе. Или он просто в ожидании. — Ну я предполагал, так что не удивлён. Пацаны, вы хоть что-нибудь скажете? Или будете молчать? Серёжа поджимает губы. — Я пытаюсь переварить. — А я вот в ахуе! Димка вскакивает. Антон даже делает шаг назад, потому что Позов выглядит весьма возмущённым. И пока не очень понятно — почему. И не понять, чего он хочет. Прибить? Ударить? Наорать? Антон даже думать не хочет о ещё каких-нибудь итогах развития событий. Ему хватает взгляда Димы даже просто для того, чтобы обосраться от страха за свою задницу. — Почему ты не сказал раньше? Получается, мы тебе не друзья? Когда всё это началось? — Антон даже не пытается вставить слова, потому что вопросы явно озвучены не все. — С самого начала? Ты из-за этого к нему в мастерскую постоянно мотался? Получается, наши шутки — это не шутки? Антон сначала затормозил с ответом, потому что пытался понять эмоции друга, но всё же ответил через пару секунд вполне внятно, но с долей сомнений, потому что и сам не совсем уверен. Временные рамки сильно сдвинулись в последнее время. — Это началось с того времени, как он мне шарф свой отдал. Дима смотрит на него непонимающе. И до Антона доходит. — Это было давненько. Когда снег пошёл. Вот. — У тебя был его шарф? — Да. Дима молчит лишь пару секунд. — Пизда, Тох. Пизда. — Поз, чё приебался-то так? — Эд обнимает Антона за плечи, поддерживая. И это очень кстати. — Ты бы смог вот так вот просто признаться? — А чё ты его защищаешь? — Потому что он мой друг. И он встретил любовь. Это же круто. Позов пыхтит только сильнее после этих слов. И Антон уже даже не думает. Он стоит, вжимается плечами в Эда и ждёт вердикта. — Круто? Ему, блять, 31! Ты серьёзно? — Антону восемнашка, всё по закону. — Он препод. Позов и не собирался заканчивать. — А кто сказал, что мы встречаемся? — Антон понимает, что должен сам отбивать словесные атаки, поэтому отходит от Эдика и делает шаг к Диме. — Я ему не признавался. Он мне тоже. Я даже не знаю, нравлюсь ли ему. И взаимно ли вообще всё это. Ты накинулся так, будто мы с ним в мастерской занимаемся не трудами! Дима задумывается. Отлично. Значит, Антон смог его угомонить? — И что? Я теперь понимаю, почему вы так часто видитесь. И почему он переживает за тебя. И все случаи теперь, связанные с ним и тобой — становятся вполне ясными. Нет. Не смог угомонить. Ладно. — Поз, я не понимаю. Ты злишься, потому что мне нравится мужчина? Или есть другая причина? — Я злюсь, потому что у вас разница в возрасте большая. И он наш препод по двум предметам. — Как будто, если бы он был преподом по одному предмету, что-то бы изменилось в твоём мнении. Димка закатывает глаза. — Не приёбывайся. — Ты же приебался. — Я по делу приебался, потому что волнуюсь за тебя, дурака. Антон вдруг улыбается, пока Эд на фоне умилительно пищит. И вроде бы обстановка сдвинулась в сторону кайфа, но есть одно «но». Серёжа ещё ничего не говорил. Он переваривал всё это время. Но как только повисла тишина, подал голос, отвлекая от некого примирения. — Так вы ещё не в отношениях? Антон сглатывает, отвечая, как есть. — Нет. И я не знаю, будем ли мы в отношениях. Мы не говорили об этом. Просто как-то флиртуем? Не знаю. И переживаем друг за друга. Как-то так. Ещё чай со «Сникерсами» вместе пьём. Вот. Матвиенко пожимает плечами и встаёт. В тишине проносится: — На свадьбу хоть позовёшь? И Антон выдыхает с облегчением. Лучше он и представить не мог. Ему стало так легко, как никогда ещё не было. Ладно, было. После того, как он начал жить с тётей. Но всё же. Один из лучших моментов в его жизни происходит прямо сейчас, когда он открылся своим друзьям. Банально, но так ощутимо. — До этого дожить ещё надо. — Говоришь так, будто ты старикан какой-то. Нет, ну Арсений — да. Но ты-то нет. Антон цокает в возмущении. — Арсений — не старикан. Он ещё молод. Эдик тактично добавляет: — И горяч. И Антон повторяет неосознанно: — И горяч. А потом поворачивается к Эду и дубасит его по плечу. — Иди в задницу. — Не, твоя занята. — А ты претендовал? — Слушай, если Димка сейчас узнает о том, что среди нас гей не один, то он вообще с ума сойдёт, потому что мы с ним с малолетства знакомы. — Чего, блять? Антон начинает смеяться так сильно, что слёзы на глаза наворачиваются. А дальше подхватывает Эд и остальные. Димка только добавляет, что они дурачки, но это уже не так уж и важно. Потому что всё хорошо, что хорошо кончается.

***

Антон направляется в мастерскую по привычке, выслушивая стёб Димки в спину с достоинством. Арсения он находит на том же месте. Он сосредоточенно рассматривает журнал, поджимая губы от усердия. Улыбка сама лезет. — Арсений Сергеевич, здрасте. Арсений поднимает голову и улыбается в ответ, тут же откладывая журнал в сторону. — Чай? — Давайте. Я могу сам поставить, а Вы пока занимайтесь делами. Арсений кивает, оставаясь на месте. Антон же идёт в лаборантскую и ставит чайник, находя чашки на своём месте. И он не знает, что чувствует прямо сейчас. Он ведь признался друзьям, но не признался тому самому человеку. Арсений, возможно, догадывается, но всё же. Антону важно ему признаться. Он понимает, что сейчас, наверное, не время, но так хочется. Почему-то. — Ты там уснул? Я слышал, как чайник выключился. Антон выплывает из своих мыслей, вытирает потные ладошки о джинсы и понимает, что простоял перед чайником всё это время, пусто на него пялясь, но не видя. Он разливает чай по кружкам и несёт всё в мастерскую. Арсений с готовностью принимает чашку из рук Антона, тут же ставя её на стол. «Сникерсы» достаются из ящика, будто Арсений знал, что Антон придёт пить чай. Шастун снова улыбается. Потому что потому. Полетел он в ебеня влюблённости с бешеной скоростью. И ничего не собирается с этим делать. Ему и не хочется ничего с этим делать, потому что ему нравится чувствовать влюблённость. Вот так вот просто. — Чего улыбаешься? — Да так. День сегодня хороший. Арсений делает глоток. — Это хорошо. — А Ваш день? — Если бы не было урока с пятиклашками, был бы отличный день без происшествий. — Но? Арсений поджимает губы. — Один из мальчишек полез в инструменты, когда я отошёл в лаборантскую за тетрадями. — И отрубил себе руку? Мягкий смех ласкает. Антон тоже улыбается. Или он не прекращал этого делать? — Почти. Порезался немного. Но мы быстро обработали ранку. Я сказал ему, что шрамы украшают мужчину, чтобы он не ревел. Хотя… там даже шрама не останется. Шума было больше. Антон понимающе кивает. Но тишина не наступает. Наступает некий ступор, когда Арсений задаёт вопрос. — А у тебя чего хорошего случилось? Антон сначала подумал о том, что скажет «да я друзьям признался, что гей», но запихнул эту идею подальше, потому что вот так открыто говорить об этом Арсению пока не собирается. Но что-то он скажет. Только придумает сначала, как завуалировать. — Что-то секретное? Антон отмирает. И кажется, придумывает ответ. — Я друзьям признался, что мне один человек нравится. Арсений прикусывает губу, даже хмурится немного. И Антону становится неловко, потому что вдруг Арсению он всё-таки нравится, а Антон сейчас говорит, что ему уже кто-то нравится, а это как-то паршиво получается. Что делать-то? — Это хорошо. Я его знаю? Антон кивает. — В этой школе учится? Антон отвечает резко и быстро, сам не понимая, что сказал. — Нет. — Но я его знаю? — Да. Проебался. Антон совершенно точно проебался. Ёбан-бобан. А что говорить-то, ну? Хуй. — Ты отвечаешь, но запутываешь меня ещё больше. — А Вам прям хочется знать, что это за человек? Арсений хмыкает. — Ты говоришь — человек. Значит, это не девушка? Антон думал, что ахуеть сильнее нельзя. Но, оказывается, очень даже можно. — Арсений Сергеевич. Вы душните. — Я специально. Чтобы ты разозлился и сказал мне правду. Вот жук. Жужжащий. Антон цокает, глаза закатывает, пьёт чай, потому что нервничает, а если добавить сюда то, что он не знает, что говорить — вообще комбо получается. Хуёмбо. — Я не скажу, кто это. Можете пытать, но я не скажу. — И как же я тебя пытать должен? — Не знаю. Это Ваши проблемы. — Нет, Шастун, это не проблема. Это мысли о том, в чьи руки я должен тебя отдать. — Не надо меня отдавать. Проебался снова. Арсений Сергеевич, я уже в Ваших руках. Ну пиздец. — Почему? — Потому что. — А, ну понятно. — Не стебитесь, ну. Я не скажу. Это конфиденциальная информация. Арсений молчит лишь пару секунд, пронзительно своими голубыми и глубокими глазами смотря на Антона, который даже чай теперь спокойно попить не может, потому что его здесь пытают. Словесно. И взглядно. Даже если такого слова не существует. — Это Эдик? — Антон чуть ли не давится чаем. — Нет. Отпадает. Он учится в этой школе. Хм. — Арсений Сергеевич. Перестаньте гадать. — Подожди, это преподаватель? Серьёзно? — Вы издеваетесь? Антону даже кажется, что Арсений всё знает, просто издеваясь над ним. Это вполне может быть так. — Пашка? — Нет. — Садовник? — Нет. Арсений открывает рот в удивлении, пока Антон даже предположить не может, кого он назовёт. — Господи, это наш охранник? Антон, ему 46! — Арсений Сергеевич, Вы начинаете меня нервировать. Арсений тут же заканчивает гадать. Потому что всё видит. Антон нервно допивает чай, пытаясь утихомирить стук своего сердца, потому что ебашит сильно. Нет, он понимает, что Арсению интересно. И это даже приятно, что он интересуется. Может показаться даже, что Арсений ревнует, но Антон не думает, что это так на самом деле. — Антон. — М? Арсений смотрит на него молча. Хочет что-то сказать, но в итоге отмахивается. — Ничего. Тебя подвезти? Антон кивает, потому что не отказался бы. И в машину они садятся через минут 10. Арсений только адрес спрашивает, но всю дорогу они молчат, потому что одному неловко, а второй о чём-то усиленно думает, попутно следя за дорогой. Очень увлекательно. Антон проебался. Да. И он не знает, как теперь объяснить Арсению, что… да ничего. Ладно. Как-то же всё это должно разрешиться? Дорога пролетает быстро. Антону так не хочется выходить из машины. Он даже думает Арсения к себе позвать, но понимает, что там ещё вещи не разобраны, да и бардак полнейший. — Арсений Сергеевич, я бы Вас пригласил, но у меня вещи даже не разобраны. И чашек нет. — Не переживай, я ещё успею посмотреть на твои хоромы. Антон улыбается. Скомкано. Потому что недосказанность. Ебейшая. — До встречи? — До встречи. Арсений улыбается в ответ. Антон выходит из машины, направляясь к домофону, не оглядываясь вообще. Потому что он не может сейчас смотреть на эту улыбку. Но повернуться приходится, потому что голос Арсения врезается в сердце фразой. Одной единственной. — Ты мне тоже, Антон. Шастун больше не хочет заходить в подъезд. Он слышит только, как машина Арсения уезжает. А потом облокачивается на стену и достаёт пачку сигарет. Потому что Антон просто не знает, что делать. Затяжка не отрезвляет. Вообще. Сердце бешеное. Ладошки вообще водопадами. Лицо горит. Уши пожаром полыхают. В жизни случается многое. И Антон многое чувствовал. Он чувствовал боль, горечь, чувствовал грусть, печаль, чувствовал напряжение, волновался, переживал и ещё много чего. Но он впервые влюбился. Влюбился, кажется, взаимно. И дело в том, что он совершенно точно не знает, что с этим всем теперь делать.