трудовик с нюансами

так проходит ночь, так приходит день — так приходит всё, чего ты хотел. так поют под кожей стаи китов, так встречает правду тот, кто готов. я хотел бы казаться кем-то нужным и смелым. разреши мне касаться. так проходит боль, так проходит пыль — так приходит тот, о ком ты забыл. так несётся мир, так сияет шар, так тебя целует моя душа. я хотел бы казаться кем-то нужным и смелым. разреши мне касаться.

***

Антон заходит в кабинет в очень странном состоянии. Эдик его не спрашивает, но точно что-то предполагает. Антон не хочет разговаривать, потому что в ахуе. Под впечатлением до сих пор, потому что вчера, когда он пришёл домой, первым делом не разделся, а уткнулся лицом в подушку прямо в одежде и чуть ли не завизжал. Потому что слишком много словил эмоций. Осознание быстро его захватило в свои лапища. И сейчас он с трепетом ожидал Арсения Сергеевича, потому что… ну как на него смотреть вообще? Как с ним разговаривать? Между ними что-то поменяется? Или всё останется так, как есть? Антон не успевает упасть в дебри мыслей, потому что Арсений шагает прямо мимо него, охватывая пространство своим парфюмом. Любимым парфюмом Антона. Фу. Как приторно звучит. Ну что это такое, Антон? Ну ты чего? Звонок. Но не спасительный. Потому что Арсений ловит своим взглядом, легонько улыбаясь. А дальше лекция. Муторная и очень скучная, но Арсений Сергеевич прекрасно скрашивает эту скуку, потому что глядит иногда. И легонько улыбается. Ну и чего это? Антон теряется так, будто он малолетка, а потом понимает — он и есть малолетка по сравнению с Арсением. Но о возрасте глупо думать, потому что Антон уверен — он вообще никак не влияет на то, что происходит между ними. Правда же? Если только Арсения не тянет на парней помладше. Антон ведь вообще и не спрашивал даже. Вопросик в заметки для дальнейших доёбов. — Тох, я понимаю, что вы влюблены, но так палиться — это пиздец какая не очень надёжная конспирация. Антон закатывает глаза, поворачиваясь к Эдику. Тот часто моргает и кидает вопросительный взгляд, мол, и чё ты на меня смотришь? Антон понимает, что это опасно в реалиях мира, но ему настолько наплевать, кто бы знал. Вот это и плохо. Потому что он должен быть осторожен. Он не хочет, чтобы у Арсения были проблемы. О себе он не думает, да. Ладно. — Я согласен с тобой, просто я… — Влюблён. Я знаю. Давно знаю. — Иди в жопу, Эд. — Ты знаешь, что я скажу. — Знаю. Давно знаю. Смехохуётчики. Арсений зыркает уже построже. Камера. Мотор. Экшн! — Выграновский и Шастун. Чего вы смеётесь? Расскажите нам. Вместе посмеёмся. Антону только смешнее, потому что именно сейчас Арсений специально шаблонно их ругает. Ну и кто Антон такой, чтобы не поддержать беседу? Он уже рот даже открывает, решаясь на колкость, но Эд опережает с невъебенной скоростью. — Мы говорили о любви. Арсений не теряется, хоть Антон и увидел в глазах секундное замешательство. — Про любовь? И почему же вам тогда так смешно? — Эд шутит. Реально шутит, Арсений Сергеевич. Мы посмеялись над мемом, в котором маленький мальчик говорит о своей любви к букве «А». Смотрели? Арсений понимает сразу, что Антон пытается повернуть разговор в другое русло, даже если это видео, о котором зашла речь — тоже с двойным смыслом. Имя Арсения сами знаете на какую букву начинается, так что. Что так, что так — один проёб. — Смотрел. Я не настолько стар. — Нет, что Вы? Вы не старый. Абсолютно. Вы молодой. И красивый. Я знал, что Вы знаете. Вы не могли же не знать, да? Антон прикрывается истерическими нотками и смехом, потому что сам себе копает яму сейчас. Закрутил так, что пиздец. Успел сказать и о красоте, и о молодости. Молодец какой. Держи пирожок, блять. Антон сглатывает, ловя на себе смешливый взгляд трудовика, но говорить больше ничего не хочется. Ему кажется, что он прямо сейчас доказывает, что является глупеньким мальчиком. Малолетним мальчиком. Зачем ему эти комплексы? Антон не знает. Потому что после признания Арсения начинает задумываться о разнице в возрасте слишком серьёзно. Это ли не повод загнаться под конец учебного года? Самое то. То, что нужно для человека, который готовится к экзаменам и поступлению. — Спасибо за комплимент, Антон. Останешься после уроков, обсудим. А сейчас — продолжаем. И не отвлекаемся на мемы. Всё понятно? Антону более чем. Он тушуется, больше на Арсения не смотря, потому что перегнул всё, что можно было перегнуть. Он и сам не заметил, как палка на ветру не просто треснула, а прямо вот сломалась и свисает на соплях, пытаясь выдержать всё, что приготовила жизнь, но жизнью там уже и не пахнет. Наверное, это слишком сложная аналогия, просто Антон запутался. И он совершенно точно не может себя контролировать. Не после того, как ему рассказали о симпатии. И вроде бы клише, да? Их отношения. В том смысле, что слухи о трудовиках и стереотипность их действий — это плохой смысл. Антон об этом знает. Поэтому признаёт — у них не клише. У них всё по-настоящему. Эдик молчит, лишь иногда пиная коленку под партой, чтоб Антон выплывал периодически из своих загонов. Получается. До конца урока они сидят тихо, но спокойно. Внутри бушует, да, но не так уже, как было. Антону немного легче. После урока он первым покидает кабинет, но Эдик нагоняет его быстро. — Ты засмущался так, что пиздец. Тох, это же просто шутки. — Я знаю, но ты сам сказал о том, что мы слишком палимся, и потом вот так вот… Ты… дурак ты. Выграновский смеётся, признаваясь в своём проёбе, но ему ни капельки не стыдно. Козёл, блин. — Антон! Даша подлетает со скоростью света, накидываясь с объятиями. Ну прелесть. Антон легонько сжимает в ответ, пока Аня доходит до них. Её он тоже обнимает, не скупясь на теплоту, потому что потому. Антон и подумать не мог, что станет таким. К этому он ещё не слишком привык. Благо, загонов хоть по этому поводу нет. Он стал тактильнее. И это, наверное, плюс. Если не брать в расчёт то, что прикасаться к одному конкретному человеку ему хочется чаще, чем к другим, но он просто пока не знает — а можно? Это не просто. Он мельком наблюдает за Дашей, за её отношением к Ане, он наблюдает за взаимными улыбками, касаниями и понимает: ему хочется так же. Только вот с Арсением ему хочется. Прямо очень хочется. На всех последующих уроках Антон сидит с этими мыслями, но старается не думать о разговоре с Арсением. Последний урок пропадает, но их заставляют просто сидеть в кабинете. И Антон готов прямо сейчас сорваться в мастерскую, но у Арсения урок. И Антон просто даёт себе ещё немного времени на приход в стабильность, потому что бэкать перед Арсением не хочется. А он ведь знает, что будут моменты, когда он ничего не сможет сказать из-за смущения или ещё чего-то. Блин. К концу занятий Серёга успевает рассмешить их анекдотом из какого-то журнала, за что получает кликуху — дед. И они расходятся по домам, потому что нужно готовиться. А Серёжа… Серёже просто надо собираться на дачу, потому что родители забирают его с собой. В мастерскую Антон плетётся, а около здания вообще притормаживает, потому что в голове пиздец. Он ведь никогда не влюблялся вот так. Учитывая, что влюбился он в Арсения, вообще какой-то бум внутри происходит прямо в данную секунду. Но глаза боятся, руки трясутся, а ноги идут. Напролом. Только не к двери, а за угол, чтобы выкурить сигаретку. Нет. Электронку. От него тогда разить не будет. И почему его это волнует? Они же не будут целоваться, верно? Бред какой-то. Нет, когда-нибудь, да. Но не сейчас же, правда? Антон прикрывает глаза, пытаясь расслабиться. Похоже на истерику, если честно. Но он выдыхает, кладёт электронку в карман и заходит в здание, легонько толкая дверь в кабинет. Арсений ожидаемо за своим столом. Но он смотрит в телефон, а не в журнал. И перед тем, как выключить что-то, Антон осознаёт, что это «что-то» — то самое видео, про которое он говорил Арсению на уроке. — Арсений Сергеевич. — Арсений поднимает взгляд. — Так Вы не смотрели, да? Антон двигается в сторону своего стула. — Не мог же я сказать перед всеми, что я не смотрел? Я бы признал, что стар. И не молод. — Ну и пусть. Зато Вы красивый по-прежнему. Арсений криво улыбается. Антон сглатывает. — Ты меня просто в молодости не видел с длинными волосами. А в школьные времена у меня на голове вообще был белый ёжик. Антон удивлён, но нет. Он лишь смеётся коротко. На сколько ему позволяет слабость в ногах и теле перед этим человеком. Арсений вздыхает, откладывая телефон. — Чай хочешь? — Нет. Хочу поговорить. — Согласен. Нам нужно поговорить. Вот оно. Точнее — он. Пиздец. Который стремительными шагами подходит ближе, нажимая ботинком на кадык. Дыхание спирает, когда Арсений встаёт и подходит к той самой парте, за которой сидит Антон, и садится на соседний стул. Коленки соприкасаются. Антон сглатывает снова, потому что да. Это всё, что он может. В данный момент времени, когда Арсений так близко. — Я задам вопрос, можно? Арсений кивает, поворачиваясь к нему всем телом. И Антон отзеркаливает, потому что так удобнее, но с точки зрения влюблённого человека — это пиздец. Остановите планету, Антон пойдёт подышит куда-нибудь в открытый космос, даже если это невозможно. В этом и суть. Ему кажется, что космос сейчас прямо здесь. Вокруг. — Вы любите помладше? Серьёзное лицо Арсения теряется. Он смеётся открыто и искренне, даже лбом на мгновенье приваливаясь к плечу Антона. Что за реакция такая? — Вот дурачина, Антон. Ты с чего это взял? — Я просто ничего про Вас не знаю. Я видел только тогда этого паренька, но он тоже был молод. Арсений останавливает одним взглядом от дальнейших слов. И респект ему за это, потому что Антон уже начинает терять контроль. Шаткий контроль. — Антон, давай честно. Он был моим любовником некоторое время. Это для того, чтобы ты понял. Между нами ничего серьёзного не было. И до этого у меня были отношения с парнями. И с женщинами были. Их было не так уж и много. Этих отношений. Но ни разу я не проявлял симпатию к человеку, которому едва 18 лет исполнилось. Для меня это казалось абсолютно неправильным. Тем более — ты мой ученик. Я думаю, у тебя тоже были подобные чувства. — Были. Антон охуел, потому искренности именно в данной теме не ожидал. Совсем. Он ещё к мысли о взаимности не привык, а здесь уже что-то совсем взрослое. — Ты смутился. — Да. Смутился. — Понимаю. Прости. Я просто хотел объясниться. И поубавить твои сомнения. Антон поджимает губы и молчит. Вот этот момент. Когда он просто не знает, что говорить. Арсений даже не сомневался в том, что Антон говорил тогда про симпатию именно к своей персоне. Но Антон проебался уже и так, когда убедил его в этом с самого начала разговора. Ну и ладно. Прохладно, блять. — Кстати, Арсений Сергеевич, а как Вы сразу поняли, что именно про влюблённость в Вас я говорил? — Очень просто, Антон. Арсений улыбается. Мягко так. Успокаивающе. И Антон плывёт. Смотрит и плывёт в ебеня нежности. Арсений поднимает руку и пальцами касается чёлки, поправляя прядку. — Какие же у тебя прекрасные кудри, Шастун. — Хватит меня смущать. — Хватит смущаться. Антон выдыхает. И решает смириться с тем, что ему по-любасу от смущения никуда не деться. Он вообще не понимает до сих пор, что происходит. И будет спихивать всё именно на возраст. Так. — Арсений Сергеевич, а что Вы думаете о нашем положении? И о разнице в возрасте? — Тебя это беспокоит? — Оказалось, что да. Арсений задумывается. Брови хмурит. Но отвечает быстро, не давая Антону поплыть окончательно. Тогда разговоры вообще никакие бы не получились. — Я понимаю, Антон. Но не думай, что ты прямо сейчас должен что-то решать. У тебя экзамены, поступление. Поэтому сосредоточься на этом. А к нам… — Антон мельком улыбается, потому что это звучит потрясающе. К нам. — Мы можем вернуться к нам после всего этого. Антон знает, что логика в словах Арсения — на высоте. Он согласен. Более чем. Потому что это бы дало возможность устаканить всё, что происходит. Он бы мог подумать, переварить, осознать. Но это же не один месяц. Это долгий период времени. И Антон, если честно, вообще не знает, сможет ли без Арсения так долго. В том смысле, что он влюблён. И ему много чего хочется. Антону срочно нужен юмор. — А Вы так долго сможете без меня? Арсений изгибает бровь. — Антон, мы всегда будем поблизости. По крайней мере — до конца учебного года. И я взрослый человек. Это ты у нас в таком возрасте, когда хочется чего-то… — Уши Антона краснеют. Стремительно. Чёрт. — Чего-то. Касаний, объятий, чего-то большего. Я понимаю, сам таким был. Поэтому о том, кто там первый не выдержит — вопрос к тебе. Ты-то сможешь? — Не знаю. — Антон пожимает плечами, а из головы теперь не выходит это вот арсеньевское «касаний», сказанное на тон ниже, чем все остальные слова! — Между нами особо же ничего не было. Я даже не знаю, каково это. Поэтому думаю, что смогу дать себе время. И нам. Дать. Время. Арсений щурится и встаёт. Тянет Антон за руку за собой, направляясь в лаборантскую, где нет окон и лишних глаз. Антон приходит в себя уже там. Когда прижимается поясницей к столешнице, а Арсений напротив совсем близко. Стоит и смотрит. Руки по обе стороны от тела Шастуна. Который, кажется, совсем сейчас уплывёт. Уплывёт нахуй. — Арсений Сергеевич, Вы чего? — Ты же сказал, что ничего особо не было. Поцелуй в лоб ты не засчитал. Ночёвку у меня дома тоже. Есть список, чтобы я понял, что ты засчитаешь за «между нами что-то было»? — Арсений Сергеевич, если Вы сейчас меня поцелуете, я тогда не смогу дать себе и Вам времени, завалю экзамены и буду сидеть у Вас на шее до конца жизни, потому что да. Вам это надо? — На шее сидеть будешь? Думаешь, я не потяну? Таких разговоров между ними точно не было. Арсений сейчас общается с ним не как со своим учеником. И Антон улавливает разницу чётко. И он будет лжецом, если скажет, что ему совершенно не нравится. Потому что нравится. До одури. Вот так вот. Близко. Запретно. Арсений наклоняется ещё чуть ближе. Дыхание чувствуется на уровне сердца. В переносном смысле. Потому что Арсений дышит ему практически в губы, а отдаётся в грудной клетке. И где-то ещё. Антон не хочет думать. Нет. — Зарплата трудовика сможет вывезти двоих? — А ты про деньги не думай. Я про другое. Антон лихорадочно думает. Ему нужна конкретика, а не ребусы. — Вы не Арсений, Вы Ребусений. Я не понял, если честно. Конкретнее. — Тебе конкретика нужна? А если конкретика состоит в действиях, а не в словах? Антон не находит ничего лучше, чем сказать то, о чём он подумал. Но это так тупо, что даже чуточку стыдно. — Вы меня собрались на шею сажать и на плечах носить? Арсений хохочет. Вот так вот просто. Чёлкой своей кожу на лице Антона задевая. Запредельный уровень близости. Но если это запредельный, тогда что будет дальше? Антон снова вспыхивает краснотой ушей. — Антон, когда люди становятся ближе, отношения меняются. В лучшую сторону. Или в худшую. Это часть отношений. Любых. Даже если мы в них не состоим. — Арсений почти касается своим носом кожи на щеке. И Антон даже глаза прикрывает. Сдвинься на сантиметр вперёд, хоть убейся. — И я тебя с удовольствием посадил бы на шею, но я за твою учёбу, ясность мыслей и образование. — Да, особенно сейчас. — Антон говорит вяло и не очень громко. — Что-то там про ясность мыслей. Тихая усмешка. — Мне отойти? Арсений делает шаг назад, но рука Антона сама поднимается. Он зуб даёт. Это не он. Это часть его тела. Он тянет Арсения обратно. И получается так, как получается. Антон распахивает глаза, понимая, что их губы прямо сейчас соприкасаются. Не двигаются. Просто соприкасаются. Арсений смотрит с удивлением, но эта эмоция быстро сменяется на что-то лукавое. Хитрое. Или пиздецовое. Антон понимать и решать что-то сейчас не имеет желания. Он только шепчет тихо: — Нет. И как сил только хватает? Арсений улыбается. И хотелось бы Антону сейчас сказать о том, что Арсений не остановился. Но он остановился. Осторожно отошёл, опуская руку Антона, и почти осознанно посмотрел в глаза, затуманенные чем-то настолько масштабным, что Антон за мгновение осознаёт. Осознаёт, что почувствовал в тот момент, когда Арсений стал ближе. Шаг за шагом. По ступенькам. — Арсений Сергеевич. — Нет, Антон. Мы же решили подождать, так? Антон начинает злиться? Или ему просто кажется. — Мы ещё ничего не решили. Да, он злится. И злость эта откуда-то берётся даже. Антон снова поднимает руку и кладёт на плечо. Пальцы дрожат. Антон снова падает, когда Арсений кладёт руки на шею и абсолютно решительно сокращает расстояние между ними, но останавливается. Снова. Лишь спрашивает: — Разреши мне касаться. И Антон отвечает также решительно: — Разрешаю. Арсений целует осторожно, сначала просто касаясь губ Антона своими. Легко. Нежно. С опаской. Потому что то, что они делают — это не просто что-то между двумя людьми. У них другая ситуация. Совершенно другая. Там, за пределами этой лаборантской, окна настежь, дверь не заперта и много света. За пределами мастерской тысячи глаз, свидетелей и карателей. За пределами планеты — целая Вселенная, а Антону кажется, что они совершенно одни. Он робко сжимает пальцами края арсеньевской футболки, пытаясь сфокусироваться на том, что происходит. И расслабляется, судорожно вдыхая и выдыхая, когда Арсений нагло пользуется этим расслаблением, давая повод стать ещё ближе. Это первый настоящий поцелуй Антона. Это не просто касание губами, это по-настоящему. Это особенно. С Арсением всё особенно, потому что он сам — особенный. И наглостью Антон это не назовёт, потому что сам этого хотел. Арсений отрывается спустя несколько голосов за пределами мастерской. Слишком опасно и близко. До начала урока каких-то минут 10? Антон не помнит, не смотрит и не хочет. Он осоловело глядит Арсению в глаза. Прозрачные, кристально чистые. И тонет. — Теперь решили? Руки пропадают. Арсений отходит на приличное расстояние, ожидая ответа, пока Антон пытается прийти в себя. — Решили. И это всё, на что его хватает. До звонка ни единого слова. Арсений только после звонка улыбается вдруг и выдыхает. Антон более или менее в нормальном сознании. Вроде. Нет. — Мне пора? — Да. Только не пропадай. — Не пропаду. Никуда я не денусь теперь. — Хотелось бы верить. — Даю обещание. — Уверен, что разбрасываться такими словами уместно? — Так я не разбрасываюсь, Арсений. — Впервые. По имени. Арсений улыбается. Понимающе. Субординация к чертям полетела. Уже давно. — Я Вам в руки вверяю это обещание. Пора впускать учеников. Антон понимает. Поэтому сам бредёт к выходу, оборачиваясь прямо перед дверью. Арсений стоит около своего стола. — До встречи? — До встречи. Антон протискивается между учениками и выходит на улицу, плюя на всё и сразу. Он заворачивает на безлюдную улицу, выворачивая со школьной территории, и закуривает самую настоящую сигарету, потому что теперь не надо думать о том, что он будет целоваться. Он ведь реально не думал, что так будет. Антон знает, что он переждёт всё. Что пройдёт время, он сдаст экзамены и тогда — они смогут стать ближе. Только вот он себе совершенно не обещает, что сможет сдержаться. Потому что они разлучились лишь пару минут назад, а ему хочется обратно. Там, где много света, окна настежь и двери открыты. Потому что дверь в своё сердце он уже открыл. Дверь Арсения на цепочке. И свою он тоже закрывает, но оставляет место для лучика солнца. Потому что теперь просто не сможет без этого света.