трудовик с нюансами

разорваны дни, разорваны сны, разорвана ночь, ну, как тут собрать? ну, как тут соврать? ну чем тут помочь? я буду ловить, губами ловить тебя, я буду просить, руками просить тебя. я буду тонкой нитью на твоем запястье, не снимай меня, не позволяй упасть мне. я буду тонкой нитью, чуть заметно красной, не снимай меня, не убивай напрасно. и просыпаясь с утра, ты держи меня под шум городов. и одеваясь с утра, ты спрячь меня в тени рукавов. и пусть говорят, что все унесет водой, не верь никому, я буду всегда с тобой. я буду тонкой нитью на твоем запястье, не срывай меня, не позволяй упасть мне. я буду тонкой нитью, чуть заметно красной, не снимай меня, не убивай напрасно.

***

Антон исправно ходит на все дополнительные, потихоньку обустраивает своё жилище, делает домашку, которой не так уж и много, а в целом — просто живёт сейчас в каком-то подвешенном состоянии, потому что абсолютно не знает, чего ждать в дальнейшем. Неизвестность. И редкие встречи с Арсением, потому что всё своё время Антон тратит на учёбу. Они с друзьями даже собираются для того, чтобы прорешать ещё пару вариантов. Димка мастерски объясняет хренотень, которая не очень понятна, пытаясь донести до Серёги, что это не так уж и сложно на самом деле. А Эдик — Эдик пишет текст песни, практически не вникая. Всем всё по нраву. Вчера Антон забрал из доставки всякие мелочи для квартиры. Торшер, контейнеры для вещей, колонку, которую он давно хотел, а сейчас сидит около ноутбука и думает, что посмотреть, потому что сегодня редкий, но хороший день, когда у него осталось свободное время для его проёбывания. Антон листает список, но хмурится каждый раз, когда включает страницу с сериалом, название которого его цепануло. Но по итогу ему всё равно ничего не нравится. Они с Арсением не виделись уже неделю, не считая редких встреч на уроках, потому что всё чаще именно уроки ОБЖ стали отменять из-за дополнительной подготовки к экзаменам. Поэтому Антон скучал. И сейчас, когда собирался посмотреть сериал, резко подумал об этом и принял решение в пользу чувств. Гудки отдаются приятной истомой в теле. Антон знает, что Арсений трубку возьмёт. — Привет, Антон. — Здрасьте. Вы сегодня заняты сильно? — Нет. Сейчас вот заполню журнал. И свободен. А что? Есть предложения? В голосе прям заигрывающие нотки. Антон расплывается в улыбке. — Предлагаю посмотреть мои хоромы полноценно. Арсений как-то помогал Антону кровать перевозить в квартиру, но из-за дел торопился и даже не заглянул в квартиру. Поэтому они так и не смогли здесь побывать вместе. — Хорошая идея. Уверен, что это нормально в нашем положении? — А что не так? Мы же не собираемся переходить границы? — Ты у меня спрашиваешь? — Ладно, хуйня вопрос, согласен. Антон, ты пиздишь слишком много. — Я готов простить тебе мат, потому что ты прав. Посмеяться чуток и продолжить штурм. — А если я полезу? Арсений цокает. Но отвечает, понижая тон голоса до пиздеца. — Я не откажу. Так и знай. Поэтому думай, пожалуйста, сначала о том, что делаешь. Или о том, что собираешься сделать. Антон теряется. Сглатывает. Ответ Арсения пробегается мурашками по телу, а внутри что-то такое приятное ощущается, что вот не бабочки, а бабочный пиздец. Хочется проморгаться, встряхнуть головой и взять себя в руки, но сердце не на месте. Сердце в руках Арсения, кажется, вот точно. — Так Вы приедете? — Через час где-то. Ставь чайник. — Вы голодны? Антон спрашивает, поднимаясь с места. Идёт на кухню, хоть и знает, что ставить чайник рано, но ему похуй, он потом ещё раз поставит, если нужно, потому что ему сейчас нужно как-то двигаться, а то он с ума сойдёт, если будет просто лежать на кровати и слушать этот голос неебически ебейший. — Нет. Недавно перекусывал. А ты? — Тоже. — Тогда обойдёмся чаем. — Да. Тишина. Неловкость? Нет. У Антона крылья за спиной. — Жди. Я скоро буду. И Антон ждёт. Два раза успевает чайник вскипятить. Убирается в комнате, хлам раскладывает, постель застелил даже. И он не знает, чего так расфуфыривается, но ему важно это до пиздеца. Он даже переодевается. Нахуя? Антона не спрашивайте, потому что он и сам не понимает. Стук в дверь заставляет вздрогнуть. Антон спотыкается даже, пока бежит. Не идёт. Арсений стоит на пороге, улыбается, и как-то отпускает. — Привет. Впустишь? — Нет, я же просто так Вас позвал. Арсений цокает, но заходит, когда Антон отходит. Пиджак снимается и остаётся на крючке. Арсений в футболке белой. Такой весь уже близкий, что Антон притормаживает. Арсений лишь с улыбкой смотрит и протягивает руки. Много думать не нужно. Антон впечатывается телом в тело. И стоит так, наслаждаясь ответными объятьями. Которых в их жизни сейчас так мало. Они же обещали друг другу, что не упадут в любовь, пока всё не устаканится. А кажется, что уже упали, просто выдерживают дистанцию, мучительно пытаясь не сорваться. А Антон ведь уже вот даже и не хочет отпускать от себя. Ему бы ещё ближе, а куда? Вот так вот в коридоре стоять в обнимку — это предел мечтаний. — Чайник не остынет? Куда-то в макушку. — Я поставлю в третий раз, Арсений Сергеевич. — Кстати. — Арсений остраняется, но обниматься не перестаёт. — Может, перейдёшь на ты? Или пока не готов? Это предложение застаёт врасплох. Антон даже ответить сразу не может. Что-то там думать пытается, а по итогу — просто кивает. А сам не знает, как. Как он Арсения просто Арсением назовёт? — Ты кивнул на автомате или ты осознал, о чём я прошу? — Наверное, не осознал, Арсений. — Нет, всё-таки, осознал. — Ага. Арсений гладит макушку и целомудренно целует в лоб, отпуская. Ещё в спину подталкивает, чтобы Антон скорее шёл на кухню. — Только мы ляжем на кровати и будем что-нибудь смотреть. Ладно? — Чай только не разлей на себя. — Не разолью. Не бухти. Антону вдруг нравится. Это что-то на близком. Что-то на родном. Арсений даже притормаживает. И теперь Антон не один такой тормоз. Их таких здесь два. Шастун поворачивается и смотрит на эту заторможенность с улыбкой. — Нравится? Арсений отвечает чётко и быстро. — Нравится. Уровень наших взаимоотношений вышел на новую ступень. — В этом слове тоже есть «отношения». — Помнишь. — Помню. Арсений отмирает первым. Спасибо ему за это, потому что Антон бы так стоял долго ещё, пытаясь этой улыбкой заполнить себя до краёв. Но там уже всё льётся, разливаясь по телу теплом. Они в четыре руки наливают чай, берут вкусняшки, которые Арсений купил по пути, и падают в кровать. Антон тут же лезет в ноутбук, ставя его на свои ноги, и смотрит на Арсения. — Что будем смотреть? — Есть что-нибудь на примете? — Если честно, нет. Я так и не нашёл ничего, пока тебя ждал. Арсений снова улыбается. Такое ощущение, что у них у обоих это обращение неформальное вызывает сбивчивость дыхания. — Тогда давай просто разговаривать? Антон сглатывает, смотря в глаза Арсения, где тучи затягиваются. Ему так кажется. Реально. Они темнее вдруг стали. Это же не значит, что разговор будет серьёзным? Антон просто хотел лайтово провести время. А не вот это вот всё. Ладно. С Арсением разговаривать он хочет на постоянной основе. Даже если эти разговоры серьёзные или разъёбные. Самое тяжелое в своей жизни, как Антону кажется, он уже пережил. — У тебя есть тема, да? — Есть. Как понял? — Арсений, я всё вижу по твоим глазам. От меня не скроешься. — Ладно. Раскусил. Не думай, что этот разговор касается нас. Об этом ещё успеется. Я просто за всё это время так и не спросил тебя о том, что ты чувствуешь по поводу того, что твои родители проходят реабилитацию. Я вообще не спрашивал, кажется, об этом. Ты разговариваешь об этом со своим психологом? Антон слушает внимательно, но становится даже как-то сложно думать. Он знает, что с Арсением должно быть легко. И можно было бы себя отпустить. Но эта рана до сих пор не зарубцевалась. — Да, но я ничего ей не отвечал. Так что — считай, разговора полноценного ещё не было. Мне почему-то не хотелось об этом говорить. — А сейчас? — Не знаю. Давай начнём, может, у меня получится сформулировать. Как-то. Арсений поджимает губы и двигается ближе. Сам отставляет ноутбук в сторону и прижимает к себе Антона, который с готовностью какой-то даже располагается спиной меж его ног. Положение интересное. Но Антону вдруг спокойнее. Даже дышать хочется уже ровнее. Но близость Арсения располагает лишь к неровности этого самого дыхания. — Какое у тебя отношение к ним сейчас? Антон сглатывает. Поник. Он поник. Совершенно точно. — Не знаю. Но без них мне легче дышать. И жить. Я очень рад, что их нет в моей жизни. И это плохо, да? Арсений выдыхает. — Нет, это не плохо, Антон. Это не плохо. Ты не плохой. — Я вроде понимаю, Арсений, но мне почему-то кажется, что я ужасный. Что я от них отказываюсь. Что я живу сейчас вот так вот хорошо, а они нет. Будто я им должен. Будто я не заслуживаю всего этого, пока они там. Арсений обнимает крепче, пока Антон прикрывает глаза. — Антон, ты не заслужил так жить все эти годы. Ты страдал. И ты это знаешь. Ты не заслуживал такой жизни. — Я знаю. Но родителей не выбирают. Так ведь? — Родителей не выбирают, когда рождаются, да. И в будущем они останутся твоими родителями, но подумай. Разве родители должны так обращаться со своим ребёнком? — Нет. — Антону физически, кажется, больно. — Алкоголизм — это страшно, Арсений. Я начал осознавать в полной мере, когда вышел из этого замкнутого круга. Когда меня лишили родителей. Когда я понял, что есть другая жизнь за пределами моей персональной тюрьмы. Во мне почти не осталось тревоги. Когда я в первый раз начал оправдываться, почему пришёл поздно домой, тётя обняла меня так крепко, что я разрыдался, как маленький ребёнок. — В тебе этот маленький ребёнок, который израненный, поникший и печальный, до сих пор живёт, Антон. И это нормально. — Арсений целует в макушку, пытаясь хоть как-то устаканить всё то, что вызвал этим разговором. Но Антон с удивлением понимает, что ему становится легче. — Ты был совершенно один. А сейчас с тобой твои люди. Которые тебя не бросят. И не обидят. Не могу говорить за всех людей вокруг, но те, кто рядом, те, кто тобой дорожит — они не обидят. Резкие слова, сказанные в полёте злости — это одно. Ссоры существуют всегда и везде. Но с тобой рядом люди, которые не хотят тебя отпускать. И с самого начала хотели помочь тебе. Не из жалости, Антон. А потому что они тебя любят. И тобой дорожат. Антон прикасается губами к коже на руке Арсения, потому что ему так хочется отблагодарить его за все эти слова. И за всё, что этот человек делает. Для него. — Я разочаровался в матери, когда она перестала бороться. Я до сих пор не понимаю, как можно было так глупо всё бросить? — Ты зол на них? — Да. И я разочарован. Знаешь, Арсений. — М? — Они мне не нужны. Легче. Антону легче. — И я не жалею, что всё вот так вышло. Потому что я не мог в одиночку пытаться их спасти. И я не мог ничего сделать. Я лишь говорил, но меня не слушали. Я страдал, потому что они когда-то сдались. Потому что не смогли попросить помощи сразу. Мне тётя рассказывала, что предлагала забрать меня ещё тогда, когда начались трудности, но они отказались. Представляешь? — Этого всего бы не было. — Я был бы счастливым ребёнком. Но тебя бы рядом не было. — Даже если бы меня не было, главное, ты бы был счастлив. А если нам суждено было встретиться, мы бы встретились в любом случае. Антон даже улыбается. Тепло застаёт врасплох. Потому что Антон раньше не знал, что это такое. Когда человек готов отказаться от всего, что было, потому что ты был бы тогда счастлив. Когда другой человек думает от твоём счастье в первую очередь. Это взрыв в голове. И Антон скоро начнёт взрываться сам от переизбытка чувств. Они лежат в тишине минут пять. Потому что такая тишина была им необходима. — Я долго думал над тем, почему всё это происходило. — Знаешь, Антон, есть такая фраза. Что нам не даются испытания, которые мы не смогли бы вынести. Мне когда-то сказали эту фразу, но я скептически к этому отношусь до сих пор. Но сейчас почему-то вспомнилось. — В этом есть логика. Но мои родители испытание не прошли явно. — Когда люди начинают пить — трудно остановиться, потому что сдаёшься. Алкоголь притупляет. Создаёт пустоту и безразличие. Создаёт иллюзию другой реальности. Люди начинают пить не просто так. Всегда есть причина. Заглушить проблемы, притупить боль. Но человек так не поступает. Настоящий человек. Человечность — понятие интересное. И понятие «быть человеком» — тоже. Потому что быть человеком — это падать и подниматься, это чувствовать, злиться, рыдать навзрыд, дышать с перебоями, но идти дальше, даже если потом всё может повториться. — Сломался, собрал себя по частям и пошёл дальше. — Арсений угукает. — Я так и сделал. Но без тебя ничего бы не вышло, ты же знаешь, да? — Знаю. Но если бы ты сдался — не было бы того, что есть сейчас. Ты сильнее, чем ты думаешь. Просто не все могут найти в себе эти силы. Ты не сдался. И даже поэтому ты не должен думать, что ты им должен. Они не захотели помогать себе, не захотели попросить помощи. — Им было легче глушить все проблемы. Арсений вздыхает. — Если они перестанут пить, ты сможешь их простить? — Не знаю. Смысл не прощать? — Верно. — Арсений прикрывает глаза. — Жить с обидой и злостью сложнее. Это тянет на дно. — Именно поэтому я их прощаю. Истина. Осознание. Антон зажмуривается. Так сильно, что Арсений замечает тут же. И меняет положение их тел, разворачивая Антона к себе. Хватается руками, обхватывая щёки, и смотрит с такой нежностью, что Антону долго думать не приходится. Он сокращает расстояние между губами, касаясь. Арсений — тонкая нить на запястье Антона. Не позволяет упасть, не позволяет пропасть. Обнимает, что есть сил. И топит. Топит в этой нежности. Они целуются меньше, чем обнимаются. Потому что обнимаются они долго. Антон до последнего не хочет слезать с Арсения, потому что ему так спокойнее. Ему так легко на душе, что странно. Просто поговорить с человеком, дойти до истины, осознать и понять всё то, чего не понимал раньше. Антон повзрослел. Взросление из-за того, что в семье разлад — это одно. Сейчас Антон повзрослел как-то по-другому. Он ощущает себя совершенно новым человеком. Взрослым. — Чай уже остыл, да? — Ага. — Ты слезать не собираешься? — Нет. — И домой меня не пустишь? — Неа. Антон бурчит куда-то в грудную клетку, потому что ему так удобнее. Подниматься нет желания. — А если я скажу, что мне жарко? — Значит, я горяч. Арсений хихикает, но обнимает лишь крепче. Он сдаётся. И Антон тоже. Антон дышит, слушая дыхание Арсения. И кажется, что кроме этого дыхания — ничего не имеет значения. Так и есть. В это мгновенье. В этот самый момент. Антон ощущает счастье. Сегодня он родился заново. И с ним рядом человек, который подарил ему эту жизнь. Правильно говорят, люди встречаются на нашем пути не просто так. Антон уверен, Арсений появился, потому что услышал крик помощи. Даже если Антон не кричал.