The Sun. The Sea

"Красота в глазах смотрящего"© Маргарет Вольф Хангерфорд. "Молли Бон".

Hello, it's me, it's me Callin' out I can see you Hello, it's me, cryin' out Cryin' out, are you there?

Ричард протянул руку, и обхватил длинными пальцами гриф гитары, что покорно ждала в углу, когда её хозяин вернётся домой; когда он снимет с себя броню повседневных обязанностей, лениво расправит крылья, и предстанет самим собой... В глазах Саймона. Той свободолюбивой птицей, что вынуждена оборачиваться в человеческую кожу, в мире обычных людей, чтобы слиться с толпой, и не выдавать им свою инородную сущность. Ведь они не поймут его так, как Саймон. Как бы Ричард не маскировался - птичья природа так, или иначе, проявляла себя: в чертах его лица, что одновременно были и грубыми, аристократичными, и мягкими, когда он опускал взгляд, о чём-то раздумывая; в порывистых движениях; в парящей, но уверенной походке; в том, с каким любопытством он изучал своими выразительными глазами, в которых притаилось летнее, лазурное небо, обычный мир вокруг него. Но особенная магия таилась в его голосе. Ричард жил один на отшибе Уигана, в небольшом старом доме, окружённом двумя церквями с одной стороны, и лесом с другой, сколько себя помнил. Саймон, чей домишко располагался поближе к городским многоэтажкам, любил приходить к нему после занятий в школе, и слушать то, как он перепевает под гитару обожаемых "Роллинг Стоунс", Дэвида Боуи, или кого-то ещё. Сидел, завороженный чужим вокалом, но иногда аккуратно обрамлял его своими струнами. Но при этом всегда боялся где-нибудь допустить ошибку, и нарушить тонкость сплетенных Эшкрофтом чар. Потому, что свои навыки игры на струнных Джонс оценивал, как "хреново", хоть и старался освоить инструмент, доставшийся по наследству от отца. Си знал, что Рик и сам пишет какие-то стихи, но никогда и никому их не показывает - только упоминает, что они "ждут своего часа", и всё. От того, что между ними сохранялась вот такая недосказанность Си было не по себе порой, но он списывал на то, что попросту это слишком уж личное творчество. Он сам ничего не скрывал от Птицы, распахнув для него свою душу едва ли не в первый день их знакомства. Однако, везде есть что-то скрытое, и очень личное. Даже у тех, кто с виду безобиден. Саймон Джонс рос в простой, рабочей семье, в самом депрессивном городе во всей Британии - Ливерпуле. В более тихий Уиган они были вынуждены переехать около пяти лет назад по нескольким причинам, но каждый здесь нашёл себе приют. Кто в работе, а кто - в местной старшей школе. Си - самый обычный парень из толпы таких же, с самыми обыкновенными увлечениями: игра на гитаре, фильмы ужасов, фотография, учёба, футбол, фолк-музыка. Впрочем, всё это - лёгкое прикрытие того, что Саймон обладает особым чутьём на всё потустороннее, которое он открыл в себе в раннем детстве, но никому об этом не рассказывал - взрослым часто не было до него никакого дела, а друзей Си заводил с большим трудом. Позже, в средней школе он решился доверить свою тайну одному человеку, из всех окружающих, и признался ему в том, что видит нечто иное, нежели другие люди; что может в толпе зацепить взглядом настоящего оборотня, или же иного обитателя теневого мира; что чувствует тех, у кого есть способности к магии, или тех, кто находится под чарами. Тем доверенным лицом был его приятель с младших классов, такой же необщительный мальчик, которому, казалось бы, можно было рассказывать всё - он точно никому его не выдаст. И так было до определённого момента. Узнав об "оборотнях" и "магии", тот парень, по первому же требованию, выдал эту информацию сначала одноклассникам, которые итак дразнили Саймона за его бедное происхождение и обособленность, а затем и школьному психологу, что сделала пару важных пометок в личном деле ученика. Разумеется, он не подумал, что это повлечёт за собой довольно серьёзные последствия. До открытой травли. "- Должно быть перевод из "отщепенцев класса" в "середнячки" стоил дружбы... " - думал про себя Саймон, вспоминая тот болезненный опыт, пытаясь найти хоть какое-то объяснение этому. Так он утратил не только единственного друга детства, но и в целом доверие к людям. Как-то на очередном приёме у психолога Саймон высказал, что она - неумелая ведьма, раз не может ни себя скрыть, ни навести на него чары забвения. Женщина отреагировала спокойно, однако после этого стало ещё хуже: Последовали полгода кромешного ужаса, с высмеиванием, нападками, драками, и попытками коррекции психического расстройства, которого не было на самом деле. Не было ни дня без новой ссадины, или синяка. Психологи же, после конфликтов Саймона с одноклассниками, дали заключение о том, что у него большие проблемы с социальной адаптацией, отчего он уходит "в себя", и даже слышит голоса, приказывающие ему нападать; директор предложил поискать другую школу, дабы не портить статистику настолько "проблемным" учеником, с которым не хотел дружить уже весь класс. После всего этого и случился судьбоносный переезд в более тихий городок, где семью Джонс никто не знал. Саймон попал в старшую школу "Ап-Холланд", города Уиган, последнее пристанище таких же отверженных, как он. Здесь тоже пришлось привыкать к своеобразным местным обитателям, но они приняли его в свои ряды с первого же дня. Заодно предстояло научиться самостоятельности, ведь, по мнению родителей, Саймон уже достаточно взрослый, чтобы жить от них на расстоянии. К тому моменту у Си появились сразу две маленькие сестры, которым требовалось не только всё внимание родителей, но ещё и место. Очень много места в тесных апартаментах для семьи сразу с двумя младенцами. Решение было принято сразу после переезда. Маленький дом полубезумной тёти Риты, что находился не очень далеко от нового учебного заведения, вполне вместил в себя нового жильца со всеми его пожитками. Он и за тётей присмотрит, и сам начнёт справляться со своими проблемами с чертовым социумом - так решили родители. Сплошная польза для всех, не так ли? В стенах той самой школы он и встретил Ричарда, цепким взглядом, словно объективом камеры, поймав его необычную природу в извилистых коридорах, среди остальных учащихся. Вот только строптивый Эшкрофт сразу показал, что общаться он не намерен ни с кем. Тем более с наивным новеньким, смотрящим на него с неприкрытым восхищением. Он надменно игнорировал его, пока Си старался быть рядом; не отвечал ни на одну попытку заговорить, или как-то приблизиться. Не смотря на то, что Джонса устроили с ним в один класс, и усадили за соседнюю парту. Не помогал даже музыкальный кружок по гитаре, куда ходили оба - Ричард заканчивал занятие, и уходил не прощаясь. Эшкрофт всегда прекрасно знал, что он редкая птица, "не как все", и которая в руки просто так к кому-то не пойдёт. Тем более, к какому-то простачку, приехавшему из города рабочих, что в первый же день потянул к нему руки. От таких обычно огребаешь кучу проблем, пока они не пристраиваются к компании "своих", и не отступают сами. А Си подобных Ричарду не встречал ещё нигде, и вряд ли найдёт второго такого же. Посему ему нужно было и не упустить его, и придумать, чем завлечь, и не сдаваться. Что бы ни ожидало впереди.

Hello, it's me, it's me I want to touch you It's me throwing stones from the stars On your mixed-up world

Си терпел провалы, и ждал удобный случай, что подвернулся в один обычный вторник: Они неизменно возвращались домой одной дорогой, только Ричард сворачивал за пару кварталов к гаражам, а затем - скрывался среди деревьев. Джонс изучил этот маршрут, но дальше тех гаражей не заходил, боясь показаться уж слишком навязчивым. Иногда оба останавливались около афиш местного паба, молча разглядывали расписание футбольных матчей, и расходились. Часто Ричард задерживался около разрисованного граффити, высокого, бетонного забора, курил, переворачивал кассету в плеере на другую сторону, а после - уходил, оставляя Саймона одного, размышлять над дальнейшими действиями. Ричард, как и Си, болел за "Ливерпуль", и носил значок клуба на сумке-почтальонке, что могло стать зацепкой к разговору, если первый станет чуть теплее ко второму. Однако это увлечение сыграло злую шутку, ибо как раз из-за этого к Эшкрофту прикопалась подвыпившая компания фанатов " Уиган Атлетик", которых в тех краях немало. Просто везло не попадаться на глаза особо придирчивым. Но всё когда-то бывает впервые. Саймона тогда задержали в кабинете алгебры, посему он пропустил уход Ричарда, но попытался его нагнать позже, рассчитывая вновь заговорить. Однако он застал самый разгар потасовки: трое хулиганов цепляли худощавого Оборотня, что выпустил хищные, птичьи когти, но никого не стремился ими задеть. Он скорее что-то прятал за спиной, но держал их на готове. Фанаты толкали его, выкрикивали оскорбления, и пытались отнять то, что Рик, по всей видимости, у них забрал. Что-то очень ценное, раз настроены они были довольно серьёзно. Саймон никогда не был смелым, и на рожон сам не лез, но тут у него не было выбора. Тот самый тихий "новенький", который старался не отсвечивать лишний раз в школе, и скромно учился; что приставал с глупыми разговорами, и не имел друзей - вмешался, и помог тонкому, и почти прозрачному, существу из другого мира, кое как отбиться от местных придурков, и не повредить при этом его прекрасные, серые крылья. Основной урон за такую дерзость достался Саймону - расквасили нос и губу, но тому уже не привыкать зализывать раны, полученные в бою с людьми. Ричарда лишь немного потрепали, и это несказанное везение. Ибо не дойдёт ни до больницы, ни до участка полиции, ибо хулиганы свалили, отпустив двух школьников. - Ты совсем придурок что-ли?! - Хмыкнул пернатых, вздернув нос, когда оба оказались в относительно безопасном месте; - Не строй из себя долбаного рыцаря больше, понял, Джонс? Никогда не строй - это ничем хорошим не закончится. - Всё херня - главное, что мы оторвались от них, и остались вполне себе целыми. Фух! - Си кое как вытер рукавом куртки кровь, сочащуюся из разбитой губы, и ухмыльнулся. Ему польстило, что Ричард, оказывается, помнит его фамилию. - Тебя побьют сильнее в следующий раз, идиот, - не унимается Оборотень, озираясь; - Ты же не умеешь драться вообще. Нахуй полез? Думаешь, я бы без тебя не справился? Самоуверенно, однако. - Так трое на одного же было, - выдохнул Джонс, сводя брови от того, что его отчитывают; - А со мной у тебя был хоть какой-то шанс уйти. Ты сам-то испугался той своры, как девчонка. А я драк не особо боюсь, хоть и не Брюс Ли, который всех в одиночку раскидывает. - Какое-то тупое благородство из дурацкой книги для девчонок, не находишь? Зря встрял, я не просил себя спасать. И тут так себе райончик, говорю тебе - узнают, и фингалом не отделаешься в следующий раз. Он его проверяет, или на понт берёт?! - А не похер ли мне на них?! Заявлюсь, не зассу. Не привыкать. Да и я живу тут близко... - Си подумал, что раз уж с ним говорят, то надо доказывать дальше, что он не пальцем сделан. "Мне есть из-за кого не боятся." - Хах, да я уже понял, что мы соседи не только по классу, - Ричард смерил его холодным взглядом, но после смягчил тон, и улыбнулся, протянув парню то, что прятал; - Вот, держи. Тебе в благодарность за спасение, что-ли... Си в недоумении наклонил голову на бок, но протянул ладонь навстречу: - А что это? В его руку опустился самый обычный, на первый взгляд, чёрный свисток на веревочке. От того, что та самая тайна оказалась безделушкой, на Си накатило лёгкое разочарование. Но его сразу же развеял Оборотень, загадочно зашептав: - Эта штука с матча прошлого года, когда "Ливерпуль" одержал победу, - затем он прикладывает палец к губам; - Прикинь, прямо от того самого судьи, который им гол засчитал... Но ты никому об этом, окей? - Прям с того матча?! - Си крутит вещицу перед глазами, но не может поверить, что подобное сокровище так просто ему отдают; - Да ладно, ты гонишь! Не может быть это настоящим свистком судьи! Они ими не разбрасываются. - Голову даю на отсечение - эта та самая хрень, - Птица кивает в подтверждении своих слов; - Иначе мне бы не обещали начистить морду за неё. Бери. Ты вроде тоже за них болеешь. Си неловко краснеет, и отводит взгляд: - Я... Родом из Ливерпуля, конечно болею... - тихая и неуверенная усмешка; - С-спасибо что-ли... Теперь морду за неё начистят мне, получается? Рик больше ничего не ответил тогда, только беззлобно рассмеялся, а после, поводив пальцами над свистком, "заговорил" его на удачу. И она, так или иначе, к Саймону пришла. Джонс наконец-то обозначил своё присутствие в жизни потустороннего Эшкрофта, плавно выйдя из образа молчаливой тени, что следует по пятам, в приятели, с которым нашлись сразу несколько похожих увлечений. Тогда, пару лет назад, и зародилась между ними некая игра, с неясными правилами, которые на ходу выдумывал Ричард, но где Саймону была отведена весьма определённая роль - того, кто всегда "под рукой", но на некой дистанции. Как Санчо Панса у Дон Кихота. Иногда расстояние между ними немного сокращалось, Птица становилась уязвимее и податливее, приглашала в гости, доверяла некоторые секреты... Однако на следующий день, после откровений, всё возвращалось обратно. Си довольствовался и этим, ибо кое как, но Ричард своим присутствием залечил ему рану от прошлого предательства, просто оставаясь с ним, и избавил от гнетущего одиночества. Иной, в отличие от обычного человека, не предаст, и не променяет на других людей. Во всяком случае, в это очень хотелось бы верить. Хотя бы в это. Многие из школы старались общаться с Эшкрофтом, потому, что он, как бы ни пробовал смешаться с местными, всё равно сильно выделялся среди них. Не только внешне, но и в учёбе, считаясь довольно умным парнем со своим мнением. Кто-то откровенно заискивал перед ним, и подстилался, выпрашивая внимание, которое он иногда снисходительно им оказывал; некоторые называли снобом, и полным кретином, из-за его своеобразного характера, и нарочито отрешенного поведения в школьном обществе; кое-кто набивался во враги, пытаясь задеть, и сбить гипотетическую "корону" на его голове. И только Саймон из всех них зашёл чуть дальше, чем просто знакомый, или тот, с кем Ричард никогда в жизни не заговорит; только Саймон разглядел то, что Ричард прячет за напускной отстранённостью, и фальшивым пафосом - то, что он только на одну треть человек, а на остальное - хрупкая, певчая птица, что неведомым образом оказалась в этих злачных краях. Си даже гордился своим особым статусом, нося на груди тот самый свисток, как христианский крестик, под рубашкой, а после... Решился признаться Птице в своих особенных чувствах. "- Может, это странно прозвучит, но... Я знаю, кто ты. Я вижу это... И я, по любому, буду рядом с тобой... Что бы ни случилось. " Эшкрофт вроде бы доверился ему, но всё ещё не до конца. Как будто бы чуял в признании Джонса силки некий двойной посыл. Сегодняшний вечер не подходил ни для откровенных разговоров по душам. Он был последним перед началом подготовки к экзаменам в колледж. Ричард скрывал место, куда хочет подавать документы, а Саймон пока понятия не имел, что ему делать со своей дальнейшей жизнью, от чего сильно нервничал. Буквально до тошноты. Уже отгремел выпускной, вручены дипломы, одноклассники превратились в приятелей, или же воспоминания. Расстаться с большинством было просто, ведь Джонс не привязался к ним... Однако Си остро не хотел, чтобы Рик пополнил число ушедших. Рику же хотелось то ли праздника, то ли чтобы его не трогали совсем. - Может, сменишь пластинку, а? - Джонс сощурил карие глаза, сжав "Полароид" в руках, который захватил с собой специально, дабы запечатлеть "сегодня" на долгую память. Тот день, когда их дороги начнут расходиться. Свою верную "Лейку" , доставшуюся Си от покойного дедушки, и пережиашую массу приключений с ним, он оставил дома по банальной причине - закончилась плёнка, а на новую тупо не было денег. Да и "Полароид" хоть и уступал в чёткости снимков, но делал их гораздо быстрее, и ничего не требовал проявлять - фото выходило из самого аппарата. Современные технологии, чтоб их. Главное теперь - подловить момент, когда Ричард отвлечётся, и позволит себя сфотографировать. Ведь до этого Эшкрофт подобного не допускал. Саймон увлёкся фотографией ещё в средних классах школы, с огромным трудом выпросил у отца первый фотоаппарат, под строгое обещание не сломать, учился самостоятельно проявлять плëнки дома. Но пока что снимал исключительно птиц в парке. С появлением Ричарда пришла и мечта поймать в объектив своего друга-оборотня, но тот либо ускользал, отпечатываясь размытым силуэтом, либо наотрез отказывался позировать, своенравно посылая фотографа. Сейчас есть шанс, пока Ричард мирно перебирает струны. Джонс же тревожно держит палец на кнопке, но замирает, когда слышит голос. Тот самый, которым Эшкрофт завораживает девчонок, что собираются в круг возле него, и внимательно слушают - тонкий, мелодичный, внеземной. Своим голосом он проникал им в сознание, зачаровывал то тихими рассказами о чувствах, то протяжными нотами, и уводил за собой в сумрак. Ричард перевстречался, кажется, с половиной школы, с лёгкостью меняя одну на другую; за пределами учебного заведения у него тоже были какие-то подружки, о которых он лишь вскользь упоминал, не утруждая себя их именами. Он перебирал девушек, как украшения в шкатулке, ища что-то драгоценное, но всегда разочаровывался. Поскольку не находил ничего, кроме бурлящих, как пузырьки в лимонаде, и столь же быстро выдыхающихся, чувств на одну встречу. Саймон догадался, что его пернатый друг, на самом деле, ищет понимания, и принятия себя таким, каким его сотворила иная природа. Знал на каком-то нечеловеческом уровне. Ибо ему самому тоже этого катастрофически не хватало. С одной лишь разницей - Ричард хотел найти это в других людях, а Саймон - именно в Ричарде. - Хэй! - Джонс слегка нахмурился от того, что в очередной раз Эшкрофт перешёл с импровизации на знакомые аккорды, и помахал рукой, дабы привлечь внимание к себе; - Что-нибудь другое, а не "Роллингов", пожалуйста!... Парень тихо зашипел на затесавшийся, среди фото футболистов "Ливерпуля", постер с Миком Джаггером, что горделиво вскинул голову, смотря на всех со стены, будто с трона: - Да ну тебя, чувак!... А затем запустил в него подушку, что валялась под креслом, на котором Си сидел. Ричард до дури любил "Роллингов", и этой любовью конкретно так доставал. В комнате Эшкрофта всегда господствовал хаос из разбросанных шмоток, вещей с каких-то поездок, кассет, и винила. Он никогда не заморачивался с уборкой, а родственники, о которых Ричард упоминал вскользь, старались особо не заглядывать сюда. За всё их знакомство Саймон только раз видел его мать, да и то мельком - она быстро ушла обратно, в их реальность, оставив сына в этой. Обычные же люди сюда не заходили - они всё равно не увидят ничего, кроме пёстрого хлама. Саймон же привык, шутил, что это своеобразное гнездо вороны, и даже дал некоторым вещам свои имена, или приносил что-то своё, рассчитывая когда-нибудь обжиться в параллельной реальности. Она манила его голосом сирены, влекла яркими, цветными искрами, и инородным теплом, которого он не получал у себя в углу теткиного дома. Но пока что не очень то принимала, каждый раз напоминая о том, что простые люди ей противны. По большому счёту, так же, как и Ричарду. - Настроение сегодня такое, - легко отозвался Эшкрофт. Тем не менее, затихнув вскоре, и уставившись на друга, почти не моргая. Словно вглядываясь в душу. В такие моменты Джонсу безумно хотелось узнать, что в этой странной голове творится, и с какие мысли там рождаются; готов был отдать последнее, что у него было, чтобы прочитать хотя бы одну из них. Даже если по сюжету Саймона там безжалостно разрывают хищные когти, скрывающиеся под тёмно-серым оперением. Сердце замирает, опутанное чужими чарами. - Что? - Си слегка непонимающе наклоняет голову. Затем отслеживает, как оборотень мягко вспорхнул с места, и, преодолев половину комнаты, приземлился рядом с ним, нависнув, как коршун над потенциальной "жертвой". Наплевав на то, что, возможно, прямо сейчас его ждёт расправа за взятый фотоаппарат, Си потянулся навстречу, не отводя взгляда, но боясь спугнуть одним неловким движением. Ричард мог передумать в любой момент, сорваться, и вообще покинуть собственное жилище, оставив его в одиночестве. Такое уже случалось. Посему всегда нужно быть предельно аккуратным. Мгновение распадается на минуты, а дыхание замирает в ожидании. Саймон проявляет инициативу - касается его непослушных, чёрных кудрей, что обрамляют бледное, застывшее лицо, и отводит прядь за ухо. Он пытается заткнуть внутренний голос, что молил Оборотня напротив расслышать его наконец, поддаться навстречу, и проникнуть в грудную клетку, где для Эшкрофта уже давно заботливо приготовлено местечко. Всё, что угодно, только услышь меня наконец. - Тогда играй сам, - отрезает Рик, отпрянув и всучив Си гитару. - Эм... Ну я же не особо умею... - кажется, щёки запылали румянцем. - Так, балуюсь просто, и всё. Я не умею так, как ты. - Тебя здесь слушаю только я, - хмыкает, отвернувшись и изящно потянувшись; - Да и я знаю всё, что ты разучивал в последнее время, - пожав плечами, Ричард встаёт у окна ровно в тот момент, когда солнце решило выкатиться из-за тучи, обдав его лучом перед тем, как исчезнуть вновь. - Прекрасно... - шепнул Си, пристроив инструмент на своих коленях. - Только не что-то заунывное, как ты любишь, - оборачивается, растрепав и без того хаотичные локоны, он улыбнулся наконец. - Хочу, чтобы сегодня было весело. Короткая вспышка, и эта улыбка вырисовывается на слайде. - Ты что сделал? - Тут же возмутился пернатый попробовав отнять карточку; - Блять, Си! Что ты сделал??? Джонс тихо усмехнулся, подразнив ей друга, но крепко сжав меж пальцев, ибо теперь он с ней ни за что не расстанется. Довольно ловко выбравшись из кресла, и увернувшись от чужих рук, он сбежал в угол, попутно едва не споткнувшись об нечто, напоминающее лохматый пуф. - Хо-хо! Хочешь посмотреть? Хочешь же? - нарочно дразнится, улыбаясь. - Блять, я серьёзно! Что за хрень? Кто разрешал? Саймон знал, что ему никуда не деться - нужно просто подождать, пока с Рика спадёт пыл, и он потеряет интерес к бесполезной беготне по своим хоромам. Только вот противоположная сторона тоже не собиралась сдаваться - она охотилась за добычей так же зная, что достанет её рано, или поздно, раскидывая всё, что попадалось под руку, чтобы расчистить себе к ней путь. Это случилось раньше, чем оба предполагали. Саймон неудачно развернулся, запутался в ногах, и вписался в стеллаж с книгами, стоящий посередине, и отгораживающий кровать от двери. Тот пошатнулся, добавив к вещам на полу ещё несколько каких-то банок, и брошюр. - Твою ж мать... Там, в замешательстве, его и настигли, властно впив когти в плечо, и развернув к себе: - Кто разрешил?! - Это, ух... - Джонс морщится от боли, одной рукой потирая ушибленную грудь, и, переведя немного дух, отвечает наигранно учтиво; - Это просто фотография, сэр Эшкрофт. Просто фотография, и всё... Ричард мрачнеет от такого обращения к себе, и вновь нависает, готовясь к очередной атаке на "глупую мышь", которую только что загнал наконец в угол. И которая допустила вольность, украв себе в снимок кусочек его тёмной души. Ричард ненавидел позировать; ненавидел то, каким он получался на фото, и всячески избегал этого. Всегда отворачивался на групповых школьных снимках; прятался как мог, когда к ним приехал фотограф делать выпускной альбом. А тут... Его вдруг поймал тот, от которого не ожидалось подвоха. Только отнять злополучную карточку не получилось. Отчаянные люди делают опрометчивые поступки, когда оказываются зажатыми обстоятельствами. Саймон не выдержал. Пусть он не отличался смелостью, а вот отчаяньем - да, того хоть отбавляй. - Это просто фотография... - Шепчет в чужие губы, осторожно пробуя их, но опасаясь, что этот момент покроется рябью, и исчезнет, как сон. - Просто... Фото... Тебя... И всё. Не исчез. Ричард даже особо не сопротивлялся, что повергло то ли в шок, то ли в экстаз. Оборотень замер, округлив и без того огромные глаза, втянул когти, и напрочь позабыл о том, что намеревался получить. Жертва переиграла его, сделав неожиданный ход, обернувшись пусть и не хищником, но охотником. Чужой пылкий поцелуй хоть и становился смелее с каждой секундой, но так и не стал взаимным; клетка распахнута настежь, только птица-оборотень даже не заглянула туда. Ричард отвернулся первым, оттолкнул Саймона от себя, и молча перешёл на затемнённую сторону комнаты, напоследок прикоснувшись заострёнными перьями к чужой груди. И всё... " - И это всё? Реально?" - думал Саймон, ошарашенно оглядываясь по сторонам, словно ища ответ где-то на стенах; " - Ты столько думал об этом, представляя в красках, как тебе въебут по морде, или же выгонят из дома... Не ответят, конечно же. Но тут - ничего?" Это всё. Шорох перьев по полу, встревоженные пылинки, в лучах вновь высунувшегося солнца, садились на мебель, натянутые, как нервы, гитарные струны, сбитое дыхание от ошалелого желания большего, раскрытая душа, в которой нет, и не было потёмок... И обещание больше никогда так не делать, взятое Птицей у человека. Копившееся несколько месяцев напряжение резко оборвалось, и Саймон вместе с ним скатился в пропасть отчаяния. " - Ну как же так? Как так??? Должна же играть музыка в такие волнующие моменты, да?" Музыка должна быть, а не могильная тишина. Они одной ногой в новой жизни, того и гляди разойдутся навсегда, а такое безумно страшит любого, что начнёшь цепляться за все возможности остаться вместе. Даже самые безрассудные. Саймон, в этот решающий день, хотел, чтобы с ним был тот, кому он беспредельно доверяет; тот, кто держал бы за руку, и заверил, что всё будет хорошо... По-детски наивные ожидания, но понятные всем людям. Но не теневым существам. Ричард же сидит в углу и отмалчивается. Может быть думает о том, что его друг полный еблан и извращенец, раз полез к нему с ненужными, земными ласками. Не выгоняет словами, что странно, но Саймон уходит сам, стыдливо прикрыв за собой дверь. Чувствуя на себе гнёт вины за сделанное. Его выстроенные отношения оборвались, как нить, после чего всё в нём окончательно замолчало. "Играй сам..." Хорошая идея, но как теперь с переломанными от падения руками?... Дома Си ударил по напряжению, пытаясь взять аккорды на гитарных струнах снова. Те не поддавались, вырывались из под пальцев, как непокорная никому птица, пели не так, как нужно - нервно, громко, и сбивчиво... Они не сдались ни там, в комнате, ни в репетиционном кабинете музыкального кружка, куда они с Ричардом ходили, ни для одного из новых слушателей. Это никуда не годилось. Музыка покинула его так же, как Ричард, резко. Саймон знал, куда он ушёл, и где его искать... А вот музыку - нет. Нужно ли самому Ричарду, чтобы его отыскали после того, как друг предстал перед ним извращенцем - открытый вопрос. Вероятно, если бы сам Саймон получил подобный подкат от кого-то другого, то не общался бы с ним больше. А чем хуже Оборотень?! Ему ничего не мешало просто взять, и уйти от этой связи; оставить людской мир, выйдя в свой насовсем... Он не был привязан так же, как Саймон к нему. Горький ответ, который не хотелось трогать, но и глупые надежды питать не стоило.

Been sailin' round for twenty years And in that time I've seen all the fires and all the liars I've been callin' home for twenty years And in that time I heard the screams rebound to me while you were making history...

Ричард проблемно поступил в местный колледж "Уинстэнли", по дошедшим слухам от бывших одноклассниц, брал его чуть ли не штурмом, ибо там есть факультет его любимой истории. Саймон, со своими тройками в аттестате, но без единой ошибки на вступительных экзаменах, прошёл туда же, совершив почти невозможное за одно гребаное лето - преодолел свою лень, которая тянула его годами на дно. Потому, что нужно было чем-то заполнить щемящую пустоту внутри, а подготовка к вступительным для того подошла идеально. Пусть он не стремился особо к успехам в процессе обучения в "Ап-Холланд", но всё же прислушивался к материалу, что в итоге остался где-то в памяти. И пригодился. Даже отстранившиеся родители удивились, что их сын не пропадает чёрт знает где, вместе со своим странным другом, а взялся за книги. Приезжали посмотреть на него, и убедиться, что это не очередные выдумки тётки, а реальность. "Уинстэнли" он выбрал только из-за того, чтобы хоть мельком видеть Ричарда, хотя мог бы податься в другой город. Однако, волею судьбы они с Эшкрофтом очутились в разных потоках, и никак не пересеклись на сдаче экзаменов. В какой-то момент Джонсу даже показалось, что либо одноклассницы соврали ему насчет Ричарда, либо тот передумал. Но сомнение развеялось, когда в списках первокурсников он всё же приметил знакомую фамилию. Саймону представился выбор между тремя факультетами, и он, с помощью жребия, который устроил сам себе, наугад вытянул биологический. Ровно тот, что даже на переменах не смешивается с историческим. Значит, так тому и быть. " - Значит так тому и быть..." - обречённо думал парень, привычно уже пытаясь считать потустороннее присутствие среди толпы зачисленных. Вокруг витала лишь лёгкая лиловая дымка, намекающая на то, что он где-то рядом. А может быть и кто-то ещё, ибо все потоки переплелись между собой, перваки вместе со студентами старше, что вернулись сюда с каникул и практик. Естественно Ричард был не единственным иным, но хотелось бы найти именно его во всём этом гуле, поздороваться, дать понять, что Си тоже здесь, и... Возможно вновь начать общение с мёртвой точки. И он его всё-таки заметил. Ричард Эшкрофт в это время был совсем рядом, лишь руку протяни, но... Оборотень слишком занят общением с кем-то со своего будущего курса, и, бросив мимолётный взгляд на Саймона, отвернулся и ушёл. Только перьями по коже резануло больно, словно Рик никогда не знал Си. Пришлось срочно залить царапины алкоголем, убеждая себя, что, возможно, всё к лучшему; что на самом то деле ты поступил сюда потому, что захотел, и сию секунду начнёшь новую жизнь. Благо повод отличный имелся - зачисление на факультет биологии, заселение в общежитие, знакомство со своим курсом, с девчонками-одногруппницами, которым приглянулся кареглазый паренёк с гитарой наперевес... Он взялся за струны на общей кухне, дабы впечатлить будущих коллег, и попробовать себя в музыке заново... но после пары невнятных аккордов откинул идею сыграть что-то, сославшись на то, что слишком много выпил. Не признаваться же, что музыки в тебе больше нет, и всё, что ты пытаешься сыграть - полное дерьмо, и оно никуда не годится. Шанс на новую жизнь, где ты не неудачник с задних парт, живущий исключительно в своей голове, а кто-то другой, уже в руках. И только Си в праве им распорядиться так, как захочет. В этой компании он может представиться кем угодно. Не тенью, что следует за иным, и не тем, кто сражается за внимание строптивого Эшкрофта... С которым вряд ли состоится встреча в ближайшее время. Не тем, кем он был в прошлой жизни - странным парнем, который видит то, что другие не могут, а кем-то бОльшим. Только нужно ли это ему на самом деле - вот в чём вопрос.

I could see the fire And I'll throw the fire back down And I'll throw it back down...

Брошенные на поступление силы были исчерпаны, и на новую борьбу за Птицу их точно не осталось, что лишало нахождение именно в этом колледже смысла. Вроде бы ещё не поздно забрать документы, свои манатки, и, сказав, что передумал, свалить в закат на поиски другого колледжа. Тем более после того самого холодного взгляда на зачислении. Да и сколько можно думать о том, кто тебя не вспоминает?! Однако именно своих же потраченных на всё сил и было жаль. Биология имеет свои плюсы, можно будет получить гранты, если крепко взяться за учёбу, да и специальность по орнитологии тоже, чтобы ездить по всей Великобритании, да изучать птиц. Что может быть лучше?! Гребаный "праздник студенческой жизни", растянувшийся на несколько дней, нарочно не отпускал далеко из общаги, наливая всё больше и больше алкоголя, становясь до боли навязчивым. Как тот самый коммивояжёр, пытающийся продать разную, ненужную хрень по выходным. Там на самом деле было хорошо и беззаботно: Саймона мягко обнимали девичьи руки, гладили по плечам, заговаривали, слушали его пьяные шутки, и делились своими. Он даже поцеловал какую-то из девушек, чтобы почувствовать вкус той самой "новизны", и забить горечь от потери прежде важного. Но все слишком быстро улетучилось, и найти её на утро, для продолжения пьяного забытья, не представилось возможным - лицо напрочь стерлось из памяти благодаря похмелью. Впрочем, с "новой жизнью" пришли и новые обязанности. А за ними - и трудности. Сентябрь пролетел мимо, будто "Ливерпуль-экспресс", от точки зачисления, до первых самостоятельных работ, и прогуленных с соседом по комнате лекций; от знакомства с преподавателями, до завалов по учёбе от них же. Стоя на "перроне", на очередной учебной остановке, Саймон боялся оглянуться назад... И увидеть ставшее ещё более отстранённым бледное лицо с острыми, птичьими чертами, пытающееся так же спрятать себя в толпе таких же ожидающих. Он несомненно знал, что Эшкрофт постоянно незримо здесь; они существуют в параллельных реальностях, не видятся, но чувствуют друг друга. Саймон так точно всё ещё чувствует, не смотря ни на что. Это самое чувство пробуждает его утром лёгкой тревогой, а затем убаюкивает ночью, обещая, что завтра, возможно, что-то изменится, станет легче от встречи, или забудется за повседневными делами. Полтора месяца - не срок. Джонс всё же не решается снова преодолеть барьер между мирами, даже чтобы подглядеть за иной жизнью. Подходил к границе, что спрятана в историческом крыле, за дверью, прислушивался к перешептыванию на той стороне, и отходил. Пустая клетка для инородного существа так и осталась на месте, противно поскрипывая дверцей, когда удавалось побыть в одиночестве. В ней покоилась имитация живого - полароидная фотокарточка с отпечатком улыбки, которой больше нет с ним. Как и его собственной, в общем-то. Есть только роль кого-то, которую надо отыгрывать, пока она не станет всё более и более привычной. Отчаяния больше не достаточно ни для чего - на этой территории нужна настоящая смелость, чтобы выживать, и что-то предпринимать, с потусторонней реальностью за стенкой. Вот только где взять такое редкое ныне качество? У Гудвина?! Так "страна Оз" не более, чем книжная выдумка, а в здешние маркеты такого никогда не завозили. Новый пятничный вечер после недели зубрежки материала, и опытов, общажный сбор на перекур, и обсуждение своих "сражений" на большой кухне половиной первого курса биологического факультета. Если б не предчувствие чего-то плохого, что не покидало его всю неделю, то Си мог бы наконец расслабился среди таких же людей, как он сам. Курит уже вторую сигарету, и напряжённо ждёт кого-то, то и дело поглядывая на дверь. - Тут все свои, Джонс, чё ты пялишься туда? - Сосед по комнате, Питер Солсбери, больно толкает в плечо, выводя из нервного транса. Саймон и рад бы ответить, что, мол, да, разумеется, только вот из дверного проёма, прямо в этот миг, необъяснимо потянуло потусторонним. Он ни с чем не перепутает это волнение и леденящий холод, от которого хотелось либо спрятаться, либо замереть, дабы оно поскорее прошло мимо, никак тебя не задев. Слишком долго к нему привыкалось, что теперь вряд ли такое забудется. - Д-да, - несвоевременно выпаливает парень, в момент, когда в их компанию всё-таки вторгается гость; - Все... Свои?! Ребят, а это...? - неловко показывает пальцем на вошедшего. - Здарова, пацаны! - Бодро произносит неизвестный парень, откинув длинные, русые волосы с лица назад, и оскалившись хищно; - Говорят, у вас тут весело. Ну, сейчас станет ещё круче - зацените, что я добыл, - небрежно сняв себя куртку, он демонстрирует бутылку виски, словно добытый трофей, что все находящиеся в кухне начинают выть от восторга. Все, кроме Саймона Джонса, что быстро считал в прибывшем оборотня. Только другого, более опасного, чем свободолюбивая Птица. Новенький - хищник с острыми зубами, готовый перегрызть глотку тому, кто подвернётся у него на пути. Саймон ничуть не удивиться тому, что этот "товарищ" в полнолуние будет сбегать в городской парк, и выть там, глядя на небо - уж слишком откровенно от него несёт псятиной. Другие этого не чуют, и по-братски приобнимают его, мило улыбаясь в ответ. А Си отстраняется, на сколько может себе позволить в тесной кухне, и старается слиться с тенью. - Ну, с этим не поспоришь! Ты с собой больше никого не привёл там? - Питер, который, кажется, за короткое время, стал другом вообще всего кампуса, выглянул наружу, и кому-то махнул рукой; - О! Ты че там тусуешь? Проходи уже... - Взял, конечно, - одновременно с этим отзывается вошедший, обратив наконец своё внимание на Си, который всё это время не сводил с него карих глаз: - Хэй? Ты чего так смотришь? Рога что-ли на голове у меня выросли? - усмехается. Джонс мотает головой, затем складывает большой и указательный пальцы обеих рук в прямоугольник, изобразив объектив фотокамеры: - Нет, я просто... Просто увлекаюсь фотографией, а на тебя свет прикольно упал, - щурит левый глаз, приглядываясь; - Сфоткать бы, но ты уже вышел из того угла. Вот только фотографировать его на самом деле не хотелось - больше сбежать отсюда подальше. Поздно. - А, хорошо. - Парень удивленно приподнял брови, и вновь самодовольно оскалился; - Обязательно обращусь к тебе с этим, когда стану гребаной рок-звездой! Слишком поздно. Мягкой поступью, полностью затянутый в кожу, закрытый на все возможные замки, сюда вошёл Эшкрофт. Непривычно робко. Окатив всех присутствующих хмурым взглядом из-под бровей, он всем видом показал, что приходить сюда не хотел. Видимо, его долго уговаривали. Саймон понимал - это слишком враждебная для него среда, состоящая из обычных людей. Птицам тут совсем не место. Он поднялся и зачем-то уступил свой, насиженный табурет, словно это может чем-то помочь, сглотнув нервный комок. - П-привет... - Здравствуй, - тихий ответ, и слегка приподнятый уголок губ при виде давнего друга; - Не ожидал тебя увидеть здесь... - Вы знакомы, Си? - вклинился вездесущий Питер. - Да, мы учились в старшей школе, - Джонс выговаривает каждое слово, но будто слышит самого себя со стороны; как будто бы вся их дружба была давно, а не лето назад. Он невольно перешагнул таки тонкий барьер, оставив своё бренное тело позади, в кухне, оказавшись в сумеречной зоне иного мира. Не хотел, но так получилось само. По этикету надо протянуть руку, и ляпнуть что-то вежливое: - Давно не виделись... Но я рад видеть тебя сейчас. Как дела?.. - получилось весьма скомкано. Рик лишь хмыкает, ухмыляется и переходит в другой конец, удостоив его лёгким касанием ладони. Садится плавно напротив Саймона, и старается не терять зрительный контакт с ним. Будто бы пробуя отследить изменения в том, кого он знал задолго до этой несуразной встречи. На Джонса же водопадом обрушиваются прежние чувства, которые он загнал за кое как смастеренную плотину, что дала трещину с приходом Эшкрофта... И рухнула окончательно от его полуулыбки, похоронив разум Си под стремительным потоком. Он успел соскучиться. - Блять, да не будь ты таким зажатым, Рик! Расслабься! И сделай лицо попроще, - хмыкает иной, вторгаясь бесцеремонно в чужое личное пространство, которое образовалось между двумя - человеком и существом не от мира сего. Как будто бы это он знает Птицу несколько лет, и изучил все его повадки. Слишком смело, что сильно напрягло Саймона. Затем, второй оборотень переключился с Эшкрофта на Джонса, повернувшись к нему, и бросив: - Тебя как звать то, "одноклассник"? Саймон не сразу понял, что обращаются к нему, но нехотя представился: - Меня?! Джонс... Саймон Джонс. Протягивать руку на сей раз не хотелось, но с ним пытаются познакомиться, и было бы странным отвернуться. - Окей, а я - Ник МакКейб, - кивает, и пожимает чужую ладонь чересчур крепко, что захотелось сразу же отдернуть её. Тем не менее, второй оборотень пытается пока что быть дружелюбным; - Но можно просто Ник. Так что тут у вас за терки, пацаны? Просвятите и нас тоже в них что-ли... Никаких, хотелось бы резонно ответить, однако всё только начиналось. Увы...