Перед тем как станет тихо

      Переезды выматывают. Кажется, я уже забыла, каково это — сидеть на месте, не думая о том, что завтра придется собирать вещи, прощаться с друзьями, школой, городом. И вот — ещё один город в Калифорнии, маленький и неприметный, встречает меня проливным дождем. Он не впечатляет, и я знаю, что задерживаться здесь не придётся. Но учёба ждать не будет, даже если она продлится меньше месяца. Поэтому, устроившись на заднем сиденье машины, я достаю учебники и пытаюсь сосредоточиться, но мысли скользят куда-то в никуда. Каждая новая школа разбивает привычные рамки восприятия материала. Частые переезды не только отвлекают, они размывают мою способность что-то усвоить. Хороший колледж — это не просто цель, это привилегия, которая может спасти меня от ощущения постоянного хаоса.       – Завтра много дел, может, хоть в дороге отдохнёшь? – мама говорит мягко. Я делаю вид, что слушаю музыку в наушниках, хотя на самом деле плейлист давно кончился. Хочу исчезнуть, раствориться в своих мыслях и дождливом пейзаже за окном.       – Сама разберётся, – грубо вставляет отец за меня. Мама смиренно отворачивается к стеклу, сжимая руки на коленях. Иногда я ловлю взгляд её глаз, полных усталости и какой-то тихой тревоги, но я уже давно научилась игнорировать их эмоциональные сигналы.       Ливень усиливается, и на дороге образовалась пробка. Похоже, дерево упало прямо на асфальт. Сердце сжимается от раздражения. Я хочу, чтобы мы скорее добрались до места, которое хоть ненадолго станет домом. Усталость давит, а сутки рядом с родителями действуют на нервы, как будто они выжимают из меня всё лишнее. Папа говорит грубо и резковато, мама поддакивает, пытаясь сгладить углы. Я молчу. Восемнадцать часов. Ни слова. Телефон сел, наушники в ушах — единственное спасение от светской болтовни.       Наконец мы двигаемся, и через несколько часов въезжаем в Бэйнон Хиллс. Сначала город кажется скучным. Я видела большее: шумные улицы, сверкающие витрины, панорамы больших городов. Но что-то здесь цепляет. Улицы тихие, редкие прохожие движутся медленно, словно никто не спешит. Лес окутывает холмы, а воздух пахнет дождем и свежей зеленью. Нет небоскребов, нет рекламы и визуального шума — только спокойствие, которое трудно уловить, но легко почувствовать. Может, я ошибаюсь, но в этом тихом покое есть своя магия.       Дом выглядит как из американской мечты: светлый, двухэтажный, с идеально подстриженным газоном и белым забором. Чувство безопасности накатывает сразу — редкое и непривычное. Белые розы у крыльца удивляют — они цветут, хотя я точно знаю, что сейчас не сезон. Я задерживаюсь на мгновение, любуясь ими, и обещаю себе собрать маленький букет позже.       Моя новая спальня пуста и одинока. Нет ни намека на уют, ни на что-то личное. Стою посреди комнаты и задаю себе вопрос: стоит ли создавать пространство для себя, если через несколько месяцев нам снова придётся уезжать? Садясь на край кровати, я позволяю мыслям блуждать. Все эти переезды, шумные дороги, бесконечные ожидания — кажется, дом для меня — это не место, а состояние, которого я ещё не научилась достигать.       И всё же есть что-то, что цепляет здесь. Может, это тишина улиц, может — лес, что будто оберегает город, а может, просто я устала от постоянного движения и впервые хочу выдохнуть. Я не знаю, сколько продлится это ощущение. Но сейчас оно существует, и это — моя маленькая победа.

***

      Утро началось с будильника и тупой головной боли, которая будто скользила по черепу ножом. Переезд выжал из меня все силы, но родители даже не дали времени на адаптацию — сразу школа. Место, которое я всеми клетками ненавижу, но которое странным образом всё ещё кажется спасением.       – Милая, я отвезу тебя в школу, надо подписать ещё несколько документов о твоем переводе, – крикнула мама, когда я вышла из спальни и направилась в ванную.       Я закатила глаза и молча пошла дальше. Лучше уж ехать с мамой, чем толкаться в школьном автобусе среди шумных и чужих лиц, которые так и норовят докопаться.       Умываясь, я разглядывала себя в зеркале. Синяки под глазами — тёмные, глухие, как будто в них застряла вся усталость последних недель. Губы распухшие, искусанные, мелкие ранки трескаются при малейшем движении — каждый вдох, каждое слово причиняют неприятную боль. Длинные, непослушные, темные волосы я собрала в высокий хвост. Нет ни времени, ни желания делать прическу: первый день в новой школе — событие, которое давно перестало что-то значить. Но синяки всё же придётся замаскировать, чтобы не выглядеть как зомби.       Черная юбка, большой белый свитер, высокие ботфорты до колена. Осень здесь мягкая, почти тёплая, и это слегка поднимает настроение. Я смотрю на себя в зеркало и не узнаю девушку, которая смотрит обратно. Когда-то я была другой, счастливой. Кажется, это было в другой жизни, слишком давно, чтобы вспоминать без боли.       – Переживаешь? – ласково спрашивает мама, заводя машину.       – Неа. Не думаю, что стоит, – я отвожу взгляд на проносящийся мимо пейзаж. – Я привыкла к «первому дню».       – Ты же знаешь, что у папы работа… – с горечью в голосе говорит мама. – Может, здесь получится задержаться.       Я глянула на неё. Мама пытается улыбнуться, но её глаза полны тревоги и надежды, которых я уже не чувствую. Моё лицо — маска. Ни радости, ни разочарования. Мне не важно, что будет дальше. Раньше я переживала, надеялась, строила планы. Сейчас я поняла: в этом нет смысла. Дружбы, на расстоянии, не существуют. Парни? Нет. Боль от прощаний слишком сильная.       – А ты, мам? Так и будешь дома сидеть или всё же устроишься на работу? – спрашиваю чуть грубее, чем хотела.       – Одри, куда меня возьмут? Мы можем уехать в любую минуту, – её голос дрожит, сквозит раздражение и усталость.       – В этом и проблема, мам… – чуть срываясь, я повышаю голос. – Ты полностью зависима от него. Может, стоит наконец подумать о себе? Неужели тебе нравится такая жизнь?       Она знает, о чём я говорю. О том, как отец рушит нашу жизнь.       – Одри! Хватит! – копирует мою интонацию, голос дрожит, но пытается быть строгим. – Я… подумаю, – добавляет мягче, успокаиваясь.       – Каждый раз одно и то же… – тихо выдохнула я. Машина притормозила у школьного входа. Я кинула маме короткий неодобрительный взгляд и вышла.       Внутри меня глухо стучало чувство одиночества, знакомое как давно забытая боль. Сколько ещё таких «первых дней» придётся пережить? Сколько раз я буду молчать, прячась за маской безразличия? Я шагала к школьным дверям, чувствуя себя чужой. В шумном коридоре, среди незнакомых лиц, я снова одна. И это чувство — моё постоянное сопровождение. Но где-то глубоко внутри, едва заметно, жила крошечная надежда: вдруг здесь что-то будет иначе.       Сосчитав до десяти, я пошла вместе с мамой к директору за расписанием. Маленькая школа, где все друг друга знают, сразу дала понять: новенькие здесь выделяются. Я старалась не замечать взгляды, но чувствовала каждый — холодный, оценивающий, иногда откровенно любопытный.       Смазливый старшеклассник задержал взгляд на моих ногах. Девушка с выгоревшим блондом и барби-розовой сумочкой обвела меня сверху вниз, будто сверяла с каким-то эталоном. Ботаник помладше выглянул из-за дверцы шкафа, рот приоткрыл, глаза широко раскрыты, будто впервые в жизни увидел девушку. Мерзко. Я ускорила шаг к двери кабинета директора, стараясь не замечать их.       Директор быстро выдала мне расписание, и я пошла на первый урок — экономика. Преподаватель в спортивных трениках сразу выделялся. Финсток представил меня коротко, без лишних слов. Он пробормотал что-то вроде: «подростковой, пубертатной болтовни я сейчас не вынесу». И это, вопреки ожиданиям, вызвало у меня лёгкую улыбку.       Урок прошёл в странной смеси сарказма и серьёзных объяснений. Его нелепые подколы и истории из жизни неожиданно сочетались с темой урока. Я даже позволила себе слегка улыбнуться, когда он обронил очередной комментарий в адрес парня за первой партой. Но вскоре я почувствовала тяжесть — густой, плотный взгляд на себе, словно кто-то пытался рассмотреть меня насквозь.       Внутри зародилось странное предчувствие. Я всегда чувствую, когда что-то должно произойти, — это моё «шестое чувство». И сейчас оно звенело холодком, и я не могла понять, чего ожидать.       Не выдержав, я обернулась. Два парня: один с тёмными глазами и скошенным подбородком, другой с растрёпанными волосами и веснушками. Их глаза встретились с моими, и они резко стали заняты копанием в книжках, стараясь казаться непринуждёнными. Я фыркнула и отвернулась, раздражённая их нелепой попыткой скрыть интерес.       На обеде я решила не оставаться в здании. На свежем воздухе легче дышать, легче быть самой собой, пусть ненадолго. Я нашла свободный столик и присела, стараясь спрятаться за наушниками. Но едва успела их надеть, как ко мне подошли две девушки.       Я мгновенно оценила ситуацию: рыжая, с огненным взглядом и выражением «я здесь главная», и высокая, миловидная, но с острым наблюдательным взглядом. Они присели рядом без спроса. Я вернулась к своему обеду и сознательно проигнорировала их. Должны ли они были спрашивать? Возможно, я заняла их место. В школе есть иерархия, и эти две, похоже, на вершине.       Сердце чуть учащённо забилось. Внутри холодок — привычная защита. Лучше не давать повода, лучше не реагировать. Но где-то глубоко внутри жгло предчувствие: что-то произойдёт.       – Привет, я Лидия, а это Элисон. Ты ведь новенькая? – громко и воодушевленно сказала рыжая, будто готовилась к этому моменту несколько дней.       – Нет, десять лет с вами училась, вчера пластику сделала? Не узнали? Я же Шейла, – язвительно ответила я, и девушки на мгновение оцепенели. Они явно не ожидали такой резкости.       Я закатила глаза и снова ощутила тот взгляд — тяжёлый, оценивающий, едва заметный, но слишком явный, чтобы его игнорировать. Девушки переглядывались, пытаясь сообразить, что сказать дальше. Я решила сжаться и уступить:       – Да, новенькая. Одри.       – Эм… а ты давно в городе? – спросила Элисон, и её голос прозвучал подозрительно резким, словно пыталась что-то вычислить.       – Вчера приехала, – ответила я и не смогла удержаться, снова коснувшись глазами парней, тех двоих, что постоянно следили за мной.       – Одна? – спросила Лидия. И тут я едва не закатила глаза. Конечно нет, я же всё ещё в школе, а не в каком-то сериале. Хотя… небольшая свобода от родителей иногда была бы приятной.       – Так, девочки, приятно было познакомиться, но мне пора, – сказала я, мысленно проклиная их за то, что нормально пообедать мне так и не удалось.       – Постой, Одри! – кто-то крикнул мне вслед. Я даже не обернулась. С меня хватило идиотских вопросов и общества, которое кажется одержимым моим вниманием.       Остаток дня прошёл под пристальными взглядами одноклассников. Под конец уроков это начало меня раздражать настолько, что как только прозвенел звонок, я резко поднялась с парты и направилась к тем двоим парням, чьи имена я даже не знала и знать не хотела.       – Эй, вы двое! – я остановилась перед ними, голос ровный, но ледяной от раздражения. – Я не знаю, почему вы так пялитесь на меня, но мне это надоело! Либо скажите прямо, что не так, либо перестаньте!       Парни переглянулись. В их глазах читалась удивлённая смесь замешательства и лёгкого интереса.       – Эй, полегче. У тебя проблемы с контролем агрессии? – сказал тот, с растрёпанными волосами, голос едва сдержан.       Второй лишь бросил ему один взгляд — и тот сразу смолк. Стало ясно, кто в их дуэте альфа.       – Прости… ты же Одри? Просто… в Бэйнон Хиллс редко появляются новенькие. Каждый новый человек вызывает интерес. Мы начали не с того. Я Скотт, это Стайлз, – более дружелюбно сказал брюнет.       – Мне плевать, – коротко ответила я, разворачиваясь и уходя прочь. Но внутри не было уверенности, что это действительно прекратится. Парни редко понимают с первого раза.       Я закрыла глаза на секунду, вдохнула свежий воздух и снова открыла. Новые правила, новая школа. Но что-то подсказывало, что не всё будет просто. И это знание делало каждый шаг одновременно тревожным и… странно захватывающим.

От лица автора:

      После уроков компания устроилась в гостиной дома Лидии, пытаясь обдумать следующий шаг. Всё становилось серьёзнее, и количество жертв росло. Атмосфера была напряжённой, каждый пытался оценить, кто или что стоит за происходящим.       – Это не она! – заявила Элисон, привлекая внимание друзей.       – Почему ты в этом так уверена? – вдруг спросил Дерек, поднимая бровь.       – Она приехала только вчера. А убийства начались гораздо раньше, – Элисон старалась мыслить логично. Дерек перевёл взгляд на Скотта, ожидая подтверждения её слов. Но Скотт не спешил делать выводы.       – Её сердцебиение участилось, когда она отвечала на этот вопрос, – рассуждал он, – но это не значит, что она врала. Оно было учащённым с того момента, как вы подошли.       – Она просто стервозная сука с кучей комплексов и синдромом одиночки. Ничего особенного в ней нет, – вмешался Стайлз, и его грубость всех удивила. Скотт даже приоткрыл рот: такое он слышал от друга крайне редко.       – Я не совсем уверен, – мягко возразил Скотт. – Её запах… особенный.       Да, он не хотел думать, что она может быть сверхъестественной убийцей. Дерек был настроен решительно: найти и уничтожить виновного. Скотт же пытался балансировать — помочь, научить контролю, спасти, но не убивать.       – Что за запах? – спросил Айзек, нахмурив брови.       – Не знаю, – задумчиво ответил Скотт, – но она точно не оборотень.       – Мне нужно с ней встретиться, – спокойно сказал Дерек, опыт которого как оборотня давал ему определённое преимущество в таких ситуациях.       – Хорошо, – вмешалась Лидия, – но давайте без разговоров о сверхъестественном, и никаких пытках, нападений и прочего. По крайней мере, пока мы не уверены, что это она. Девушка перевела взгляд на Айзека и Дерека, пытаясь умерить мужской пыл.       – Лидия, устрой вечеринку, – решительно сказал Дерек. – Она должна прийти, и там мы попробуем разузнать о ней побольше. Стайлз, пробей информацию о ней через отца.       – Почему я? – вскрикнула Лидия, закатив глаза.       – Лидия, кто устраивает лучшие вечеринки в Бэйкон Хиллс? – спросил Скотт, и она фыркнула в ответ.       – Конечно я, – хмыкнула она, но в глазах сверкнула искра азарта.       Комната наполнилась лёгкой динамикой: план был задан, роли распределены, и теперь каждый понимал, что игра становится всё более серьёзной.