Странное дело из прошлого

Глава 1. Лесная сказка — не сказка

***

Переезд в посёлок с нарочито уютным названием Лесная Сказка был шагом не отчаяния, а усталости. Агата Денисовна Марфина — вдова, учитель математики, шахматистка с турнирами в прошлом — наконец согласилась на уговоры дочери. "Просто поживи с нами, мам, здесь воздух, природа, и ты сможешь отдохнуть." Отдых ей был не нужен. Но одиночество в старой квартире с вещами мужа — тем более. Сейчас она шла с утренней прогулки, а рядом виляла хвостом её единственная постоянная спутница — собака по кличке Сири, благородная метиска с характером бульдога и взглядом профессора философии. — Сири, не тяни, это хлеб, а не котлета, —проворчала Агата, удерживая поводок. Именно в этот момент кто-то позвал: — Агата Денисовна? Она обернулась. Мужчина — высокий, плечистый, с едва заметной ухмылкой — стоял у лавки у магазина, недалеко от парка, в котором они гуляли с Сири. Вид его был знакомым, но в памяти не складывался ни в одну из школьных ячеек. — Простите, мы... знакомы? Он чуть опустил глаза, будто смущаясь. — Эдуард Свиридов. Я был у вас в шахматном клубе. Лет двадцать назад. Толстенький, с вечно падающими очками. Вы называли меня “пешка с перспективой”. Сири гавкнула, будто подтверждая. Агата прищурилась — и вдруг, будто через стекло времени, увидела того самого мальчишку: краснеющего, но упрямого. — Господи, Эдик? — Она рассмеялась, качая головой. — Если бы ты не сказал — ни за что бы не узнала. — Да, я немного изменился. — Он посмотрел на неё тепло. — А вы… почти не изменились. Разве что с собакой. — Это Сири, — строго сказала Агата. — Сири, знакомься. Когда-то он был моим учеником. Плохим. — Эй, — усмехнулся он, — я один раз выиграл у вас в ничью! — Ты перепутал коня со слоном, это была не ничья, это была ирония судьбы. Они оба рассмеялись, и в этой лёгкой тени улыбки вдруг появилось что-то — живое. Незапланированное. — Вы тут надолго? — спросил он. — Временно. Дочь пригласила. Пока веду школьный кружок. А ты? — Тут работаю. Следователь. Так что… если в Лесной Сказке кто-то украдёт фигуру с доски — зовите меня. Агата посмотрела на него чуть дольше, чем требовалось. — Хорошо. Но предупреждаю: в моих делах логика, а не догадки. — Тогда мы сработаемся. Сири, кажется, была не против.

Глава 2. Ходы вслепую

***

Сири тянула поводок, принюхиваясь к мокрой траве и гравию. Агата старалась идти спокойно, наслаждаясь прохладным утренним воздухом. Лесная Сказка казалась ей одновременно чужой и уютной — слишком много воспоминаний, слишком много новой тишины. С тех пор как она переехала к дочери, её жизнь стала другой. Но Сири всё так же любила утренние прогулки, и в этом было что-то постоянное. Сквозь деревья Агата заметила фигуру у скамейки — мужчина в инвалидной коляске, в сером пальто, с пледом на коленях. Она видела его несколько раз до этого, иногда — в аптеке, пару раз — у озера. Они познакомились случайно, ещё в первые недели после её переезда. Он представился: судья Холодов, в отставке. После травмы почти не ходит. Тогда он показался ей интересным собеседником — сухим, сдержанным, но умным. Они перекинулись парой фраз, обсуждая книги и погоду. Но с каждым разом в его тоне появлялось что-то ускользающее неприязненное, и Агата начала терять интерес к этим случайным встречам. Сири подошла ближе, осторожно, и вдруг потянулась понюхать коляску. — Уберите пса! — с раздражением произнёс Холодов. — Не подходите! Агата нахмурилась, натягивая поводок: — Она не трогает вас. Просто подошла. — Мне не нужна собака возле колёс, вы что, не видите? Это опасно! — Опасно? — она резко выдохнула. — Сири — воспитанная. Она просто любопытна. Вы же не ребёнок, чтобы бояться собаки. — Или вы считаете, что если у меня коляска — я должен мириться с тем, что меня обнюхивают? — голос стал колючим. — А вы считаете, что мир должен замереть, как только вы появляетесь в нём? Холодов молчал, его глаза сузились. Агата покачала головой: — У нас с вами разные понятия о вежливости, судья. И о живом существе, которое не заслуживает ваших криков. Сири стояла рядом, будто всё понимала. Агата развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. В отделении полиции было прохладно. Агата вошла уверенно — она знала, зачем пришла. Один из её новых учеников вёл себя странно: словно играл не по своим силам, будто кто-то дал ему ключи к решению задач, которые другим были не по зубам. Слишком знакомые приёмы, слишком отточенные ходы... В дверях она столкнулась с высоким мужчиной в форме. — Агата Денисовна, — с лёгкой улыбкой произнёс он. — Рад вас видеть. — Эдик, — она узнала его сразу. — Конечно. Всё-таки память на лица у меня не подводит. — Я помню, вы тогда сомневались, когда мы встретились в парке, — он чуть смутился. — Ничего, я тогда был другим. А вы — всё та же. — Комплимент из уст следователя? — Просто наблюдение, — ответил он с мягкостью, открыл перед ней дверь. — Проходите. В кабинете было всё аккуратно. На полке — пара книг, на подоконнике — шахматная доска. Агата обратила на неё внимание и не смогла сдержать лёгкой улыбки. — Всё ещё играете? — Иногда. Но, признаться, я всё так же далёк от настоящего уровня, — Эдуард пожал плечами. — В кружке у меня не очень получалось, но... вы запомнились. Не как учитель. Как человек, который умеет видеть больше, чем просто комбинации. Агата чуть кивнула и достала из сумки папку. — Тогда вы должны понять, почему я пришла. Я не подозреваю — я чувствую. Кто-то из учеников играет в чужую игру. Мои схемы. Мои задачи. Но не их почерк. Кто-то копирует — или... получил их. — Проверим аккуратно, — Эдуард взял папку. — Без давления. Она уже собиралась уходить, когда сказала: — Кстати, Эдик. Судья Холодов — надеюсь, он не влияет на вас. Мы с ним больше не в ладах. — Я знаю. Он мне ничего не объяснил, просто сказал, что "женщина с собакой его раздражает". — Приятно, что собака у него вызывает больше эмоций, чем люди. Он усмехнулся, но ничего не ответил. Только встал, провожая её до двери. Когда Агата ушла, Эдуард сел обратно и задумчиво передвинул фигуру на доске. — Ход королевы, Агата Денисовна. И я всё ещё учусь играть. Только теперь — по-своему.

Глава 3. Не в правилах

***

Когда дверь за Агатой закрылась, Эдуард задержал дыхание — как будто только теперь позволил себе расслабиться. Он взял её папку и аккуратно положил на стол, но не стал открывать сразу. Вместо этого подошёл к окну. Из отделения было видно только пустой двор, но в голове всё ещё стоял образ — она, уводящая собаку, немного сердитая, но с прямой спиной и тем знакомым холодком в голосе, который так часто звучал, когда он сидел за старым столом в шахматной комнате их школы. Он тогда путался в фигурах, злился, что не мог понять, почему нельзя просто «взять и выиграть». Она терпеливо объясняла, раз за разом, и никогда не говорила, что он безнадёжен. Только вздыхала и поправляла очки. Теперь она стояла перед ним как человек, которому он мог бы помочь. Как следователь. Не как влюблённый мальчишка. — Влюблённый, — тихо повторил он себе и сжал руки в кулаки. — Господи, сколько лет прошло… Он сел обратно и открыл папку. Несколько распечатанных задач, схемы, сопоставления, подписи. Всё было так аккуратно, в её стиле. Он даже узнал несколько из них — она использовала их, когда он был в восьмом классе. А один рисунок — тот самый, с флажками и позициями — он помнил до мелочей. Тогда он проиграл партию, потому что не увидел простого отвлечения. Неужели кто-то действительно копирует её материал? — он нахмурился. Это было бы похоже на школьную шалость, если бы не тот странный звонок от директора, разговор с завучем, намёки на внешнее вмешательство... Слишком много совпадений. Но что его тревожило больше всего — это не дело, а собственная реакция на Агату. Он заметил, как ускорилось его дыхание, когда она вошла. Как по-детски хотел, чтобы она посмотрела на него не как на бывшего ученика. Он чувствовал это с тех пор, как увидел её в парке, когда она гуляла с собакой. Он окликнул её, не думая, что она его узнает. И она не узнала. Он сам напомнил. «Я был толстым мальчиком, который не мог нормально поставить ферзя», — хотел сказать, но сдержался. Теперь он сидел с её делом в руках и чувствовал, как всё выскальзывает из-под контроля. Он должен быть объективным. Трезвым. Сдержанным. Но как быть, если всё дело касается её? Её памяти. Её мыслей. Её заботы об учениках. Он встал, чтобы вновь подойти к шахматной доске. Переставил пешку. Потом ещё одну. Попытался проиграть сценарий — будто он следователь, а не просто… Эдик. И вдруг понял: он ошибся. Слишком много внимания к самому делу, слишком мало — к контексту. Он смотрел на фигуры, не видя настоящего игрока. И если он ошибся — а он ошибся, — это значит, что не он управляет этой партией.