K-T-R

Тишина комнаты Мейсона после кошмара была хуже любого крика. Воздух висел тяжело, пропитанный потом, страхом и едким запахом озона — след Радио-демона, будто он знал, что здесь произошло. Каин стоял на пороге, сжимая подол рубашки в онемевших пальцах. Ален уже ушёл, оставив на тумбочке стакан воды и таблетку (успокоительное? обезболивающее? Каин не разбирался в маркировке). Его цифровой голос ещё висел в воздухе: "Состояние стабилизировано. Вероятность рецидива в ближайшие 4 часа: 17%". Мейсон лежал, отвернувшись к стене, одеяло стянуто до пояса. Его спина вздрагивала мелкой дрожью, как у загнанного зверя. Каин знал эту дрожь. Он чувствовал её сквозь коллективную связь — ледяную волну паники, что всё ещё колотилась где-то под рёбрами, эхо чужого кошмара. Но сейчас он чувствовал и другое: пустоту. Глухую, бездонную яму там, где у нормальных людей должна быть ярость или желание помочь. У него была только эта тяжесть. Как будто он сам был могильным камнем, придавившим что-то важное. Он страдает. Ты стоишь тут. Сделай что-нибудь. Мысль прозвучала чужим, надтреснутым голосом в голове. Голосом Авеля? Нет. Голосом Рая, который всегда ждал от него правильных поступков и получал лишь кровь. Каин сделал шаг внутрь. Скрип половицы прозвучал как выстрел. Мейсон вздрогнул, но не обернулся. Каин подошёл к кровати. Его тень упала на Мейсона. Что делать? Что делают люди? Он вспомнил, как Чарли неловко, но искренне обнимала Пентиуса после панической атаки. Его собственные руки оставались прижатыми к бокам, холодными и мёртвыми. Прикосновение? Нет. Он боялся, что от его прикосновения Мейсон рассыплется в прах, как рассыпались в золотой пыли те, кого он... нет, не думать об этом. Он увидел стакан воды. Действие. Простое. Рациональное. Как у Алена. Каин взял стакан. Вода расплескалась — его руки тряслись сильнее, чем у Мейсона. Он протянул стакан к спящему, держа его так, словно это была чаша с ядом. – Вода, — прошептал Каин. Голос сорвался, превратившись в хрип. – Попей. Мейсон медленно повернулся. Его глаза были красными, пустыми, с расширенными зрачками, все ещё видящими не эту комнату, а золотые кошмары. Он посмотрел на стакан, потом на Каина. Не с ненавистью. С усталым недоумением, как будто Каин предлагал ему камень вместо воды. – Зачем? — голос Мейсона был пеплом. – Он всё равно вернётся. В воде. В темноте. В твоём дыхании. Каин почувствовал, как волна чужого отчаяния — острой, как стекло, — ударила в грудь через их связь. Стакан выскользнул из пальцев, разбился о пол. Вода брызнула на их ноги. Каин отпрянул, как от огня. – Прости... я... Он хотел сказать "хотел помочь", но слова застряли. Помочь? Он, Каин? Первый Убийца? Принести смерть — да. Утешение? Это было вне его природы. Вне его проклятия. Мейсон закрыл глаза, снова отвернувшись к стене. Его плечи снова затряслись. Но теперь это была не дрожь страха. Это были тихие, беззвучные рыдания. Каин стоял над осколками стекла и водой, чувствуя себя таким же разбитым и бесполезным. Его собственная депрессия, обычно тихий фон, вдруг взорвалась внутри тягучей, ядовитой волной стыда. Ты не можешь даже стакан воды подать. Ты не можешь утешить. Ты можешь только ломать. Как с Авелем. Как с собой. Как со всем, к чему прикасаешься. Где-то в коридоре зазвучали шаги Чарли. Она шла проверять Мейсона. Каин, не раздумывая, шагнул в тень за шторой. Он не мог позволить ей видеть его здесь, над этим разбитым стаканом, над этим плачущим человеком, которого он не смог утешить. Он был пылью бытия. Бесполезной. Ядовитой. Лучше быть невидимым. Как всегда. Когда дверь открылась, Каин уже слился с темнотой, оставив на полу лишь мокрое пятно и осколки — немые свидетели его очередной неудавшейся попытки быть чем-то большим, чем проклятие.