Pax Solaris

Pax Solaris глава 4: Тени над Сансетом «Свобода — это роскошь, которую могут позволить себе только сильные. Слабые нуждаются в опеке. Иногда им кажется, что они хотят иного. Но когда приходит буря, они всегда бегут обратно под крыло. Всегда». — Из частной беседы Принцессы Селестии с Принцессой Луной (запись архивариуса, уровень доступа: Солар) --- Утро 23 апреля выдалось на удивление холодным для Кантерлота. Весеннее солнце, поднятое привычным копытом, заливало город золотом, но ветер, пришедший откуда-то с юга, принес с собой неожиданную прохладу. И запах. Запах перемен. В Королевском дворце царила обычная утренняя суета. Секретари сновали с бумагами, слуги натирали полы до зеркального блеска, придворные выстраивались в очередь на аудиенцию. Ничто не предвещало бури. Ровно до момента, когда в приёмную влетел курьер. Не обычный почтовый голубь или единорог с сумкой, а офицер дипломатической службы — взмыленный, с трясущимися ногами, сжимающий в зубах конверт с красной полосой. — Экстренное донесение! — прохрипел он, врезавшись в секретаря. — Из Сансета! Генерал-губернатор требует передать лично в копыта Принцессы! Секретарь, пожилой единорог с идеально прилизанной гривой, брезгливо взял конверт двумя перьями. — Принцесса сейчас занята. Утренний приём. Вы можете оставить... — НЕМЕДЛЕННО! — заорал курьер, теряя контроль. — Там... там Содружество... они проголосовали! Они отделяются! Перо секретаря дрогнуло, оставив кляксу на идеально чистом списке посетителей. --- Тем временем зал приёмов жил своей жизнью. Селестия восседала на троне, лениво слушая просьбу очередного фермера о субсидиях на удобрения. Она улыбалась, кивала, но мысли её были далеко. Вчерашний отчёт с границ. Тени шевелились активнее. Надо будет отправить инспекцию... Дверь с грохотом распахнулась. Секретарь, забыв о протоколе, вбежал в зал, размахивая конвертом. — Ваше Высочество! Ваше Высочество! Экстренное сообщение из Нью-Мейрленда! Фермер, стоявший на коленях с просьбой, замер с открытым ртом. Придворные зашептались. Селестия подняла бровь. Одно движение — и конверт, вырванный магией из дрожащих копыт секретаря, уже парил перед ней. Золотая печать с гербом Содружества — лопнула с тихим треском. Она читала. Лицо её не изменилось ни на йоту. Та же тёплая, материнская улыбка. Те же лучистые глаза. Но копыта, держащие бумагу, на долю секунды сжались сильнее. — Благодарю, — сказала она ровно. — Прошу всех покинуть зал. Приём переносится. — Но, Ваше Высочество, мои удобрения... — пискнул фермер. — Переносится, — повторила Селестия, и в голосе её впервые за утро появилась сталь. Зал опустел за минуту. Когда последняя дверь закрылась, Селестия позволила себе вздохнуть. Она перечитала донесение ещё раз, внимательно, вдумчиво. «Сегодня, 23 апреля, на экстренном заседании Конгресса Содружества Нью-Мейрленда большинством голосов (150 против 75) принята Декларация о суверенитете. Правительство Содружества объявляет о выходе из состава Эквестрии и формировании независимого государства. Генерал-губернатор Джет Сет хранит молчание, что расценивается как поддержка решения. Экономическая ситуация в провинции признана критической. Ждём указаний...» — Критическая экономическая ситуация, — прошептала Селестия, и в шепоте этом не было вопроса. Она знала об этой ситуации. Знала уже полгода. Знала и... ждала. Она отложила бумагу и вспоминала. Южная Грифония. Нью-Мейрленд. Бывший доминион. Шесть провинций на континенте: Сансет — столица, Селестийск — названный в её честь, Нью-Пониленд, Копытная Равнина, Нью-Хуффингтон, Харви. Два крупных острова: один с Нью-Мэйнхеттеном, Нью-Хуфлемом, Нью-Южным Бэйлсом и Нью-Фрислайдом; другой с Северным и Южным Кросс Айлендами. И два мелких — Болтейр и Эльдоран. Кусок карты. Кусок её территории. Кусок её пони. — Глупые, глупые маленькие пони, — сказала она пустоте. --- В столице Нью-Мейрленда, городе Сансет, было не до философских размышлений. Здание Конгресса, монументальное сооружение из белого камня с колоннами и шпилями, всё ещё гудело как растревоженный улей. Депутаты высыпали на площадь перед входом, и толпа, собравшаяся там с утра, встретила их оглушительным рёвом. — СВО-БО-ДА! СВО-БО-ДА! — скандировали тысячи глоток. В воздух взлетали шляпы, флажки, даже чьи-то туфли. Пегасы кружили в небе, разбрасывая листовки с текстом Декларации. Единороги запускали магические фейерверки прямо средь бела дня. Земнопони обнимались и плакали. На трибуне, установленной на ступенях Конгресса, появились лидеры голосования — депутаты сувернетисты, главные инициаторы отделения. — Друзья! — закричал в рупор пегас с пышными усами, судя по знакам отличия — спикер. — Сегодня мы сделали то, что должны были сделать давно! Мы больше не провинция! Мы не доминион! Мы — свободные пони свободной земли! Толпа взревела. — Долой налоги Кантерлота! — Хватит кормить столичных бездельников! — Нью-Мейрленд для нью-мейрлендцев! Оркестр, наскоро собранный из добровольцев, грянул неофициальный гимн южной колонии — залихватскую песенку о дальних берегах и вольном ветре. В этом аду ликования лишь несколько фигур оставались неподвижными. У окна в здании правительства, выходящем на площадь, стоял Джет Сет. Светло-серый единорог с тёмной, аккуратно подстриженной гривой. Круглые очки в тонкой оправе поблёскивали, отражая танцующую толпу. Голубые глаза смотрели на праздник независимости без всякого выражения. Ни радости, ни гнева. Только усталость. — Господин генерал-губернатор, — за спиной возник адъютант, молодой жеребчик с дрожащим голосом. — Пресса требует комментариев. Сувернетисты приглашают вас на трибуну. Что нам... что нам отвечать? Джет Сет не обернулся. — Ничего, — ответил он тихо. — Мы храним молчание. — Но... но они кричат о независимости! А мы — Объединённая эквестрийская партия! Мы представляем Корону! Мы должны... — Мы должны ждать, — перебил Джет Сет. — Мы должны смотреть и слушать. Адъютант открыл рот, чтобы возразить, но закрыл, встретившись с холодным взглядом голубых глаз за стёклами очков. — Идите, — сказал генерал-губернатор. — У нас много работы. Нужно подготовить отчёт для Принцессы. Адъютант выскользнул за дверь. Джет Сет остался у окна. Он смотрел на толпу, на флаги, на счастливые лица. Он знал эти лица. Он знал этих пони. Он знал, что через месяц, когда эквестрийские дотации прекратятся, когда торговые суда перестанут приходить в порты, когда цены на местные товары рухнут из-за отсутствия рынков сбыта — эти лица будут выглядеть иначе. Но говорить об этом сейчас было бесполезно. Сейчас они хотели праздника. Джет Сет вздохнул и отвернулся от окна. На столе его ждал чистый лист бумаги и перо с золотым пером — подарок из Кантерлота десять лет назад, когда его назначали на эту должность. Он сел и начал писать. «Ваше Высочество, Принцесса Селестия. Докладываю о ситуации в вверенном мне доминионе...» --- Во дворце слухи распространялись быстрее пегасьей эстафеты. Уже к полудню все — от высших сановников до поваров на кухне — знали о событиях в Нью-Мейрленде. В Малой Банкетной Зале, где обычно собирались офицеры Солнечной Гвардии, царило непривычное напряжение. — Это возмутительно! — Лорд Дьюк метался вдоль стола, размахивая бокалом с вином. — Какое они имеют право? Это же наша земля! Наши пони! Мы должны послать войска! — Войска? — фыркнул генерал Сурок. — Какие войска? У нас парадная рота и три полка, которые сто лет в глаза не видели настоящего оружия. Вы предлагаете послать их с маршем на Сансет? Они по дороге от голода помрут — пайки-то у нас тоже парадные. — Но мы не можем просто сидеть и смотреть! — Дьюк воздел копыта к потолку. — А что предлагаете вы? — Сурок налил себе ещё вина. — Лично я предлагаю сидеть и смотреть. И ждать, что скажет Принцесса. Блюблад, развалившийся в кресле во главе стола, слушал эту перепалку с выражением скуки на холёной морде. — Господа, вы так шумите, — протянул он, ковыряя в зубах зубочисткой. — Подумаешь, какие-то южные провинции. Кому они нужны, эти фермы и порты? Там же грифоны летают, вечно воняют рыбой. Пусть отделяются. Нам же меньше мороки. — Но, Фельдмаршал, — Дьюк округлил глаза, — это же территория Короны! Это престиж! Это... — Престиж, — Блюблад зевнул, не прикрывая рта. — Престиж — это когда у меня мундир из вингбардийского бархата. А эти... Нью-Мейрленды... Они даже свой флаг нормально придумать не могут. Слышал, у них там звезды криво расположены. Никакой эстетики. Офицеры переглянулись. Кто-то хотел поправить блюблада, были те кто хихикали, но были и те кто вздохнули. — А если Принцесса прикажет... — начал было Сурок. — Принцесса? — Блюблад вдруг выпрямился, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на страх, но быстро сменившееся самодовольством. — Моя тётушка — мудрейшая правительница. Она знает, что делать. А наше дело — ждать приказов и выполнять. А пока приказов нет — предлагаю выпить за здоровье... ну, за здоровье независимости! Всё равно эти южане скоро одумаются и приползут обратно. Он поднял бокал. Офицеры, помедлив, последовали его примеру. Никто не заметил, что сегодня даже в Малой Банкетной Зале было как-то холодно. Ветер с юга проникал сквозь самые герметичные окна. --- Вечером, когда солнце скрылось за горизонтом и Луна поднялась на небо, сёстры встретились на балконе, как делали это тысячи раз. Луна передавала небо Селестии. Селестия принимала его. Механический ритуал, отточенный до автоматизма. — Ты знаешь, — тихо сказала Луна, когда последние отблески заката погасли. — О Нью-Мейрленде. — Знаю, — кивнула Селестия. — И что ты будешь делать? Селестия посмотрела на сестру. В свете звёзд её лицо казалось высеченным из мрамора. Прекрасным. Мёртвым. — Ждать. — Ждать? — Луна нахмурилась. — Селестия, они объявили независимость! Они открыто бросили вызов твоей власти! Миллионы пони там, наши пони, кричат на площадях о свободе! А ты будешь ждать? — А что ты предлагаешь? — голос Селестии оставался ровным. — Послать армию? Какую? Ту, которой командует мой... племянник? Ту, что умеет только маршировать на парадах? Они разбегутся при первом же выстреле. — Тогда... тогда сама! — Луна шагнула вперёд. — Ты — принцесса! Ты поднимаешь солнце! Ты можешь явиться в Сансет, и они падут ниц перед тобой! — Могу, — согласилась Селестия. — И что потом? Они будут бояться. Но не любить. А мне нужна их любовь, Луна. Мне нужно, чтобы они сами захотели вернуться. Чтобы поняли, что без меня — пропадут. Луна смотрела на сестру, и в глазах её читалось что-то среднее между ужасом и пониманием. — Ты хочешь, чтобы они страдали. — Я хочу, чтобы они научились, — поправила Селестия, и улыбка её была всё такой же тёплой. — Экономика рухнет. Торговля остановится. Грифоны начнут наглеть. Им станет плохо. Очень плохо. И тогда они вспомнят, как хорошо было под моим крылом. И приползут. Сами. С повинной. — А если не приползут? Если найдут других союзников? Если... — Куда они денутся? — Селестия рассмеялась — звонко, мелодично, как смеётся добрая мать над наивным вопросом ребёнка. — Луна, милая, это же просто пони. Они не могут без меня. Без моего солнца. Без моей защиты. Без моих законов. Они — мой сад. А садовник всегда знает, когда нужно полить, а когда дать сорнякам засохнуть. Луна отшатнулась. — Сорнякам? Они — пони! Живые! — Конечно, живые, — Селестия ласково коснулась гривы сестры копытом. — Самые живые. И самые любимые. Именно поэтому я должна быть твёрдой. Ради их же блага. Ради блага всей Эквестрии. Она повернулась и пошла в свои покои. На пороге обернулась. — Не переживай, Луна. Всё будет хорошо. Скоро они одумаются. Они всегда одумываются. А пока — присмотри за их снами. Уверена, этой ночью многим будут сниться кошмары. Дверь закрылась. Луна осталась одна на балконе, под холодными звёздами. Внизу спал Кантерлот, не подозревая о том, какой холод сковал сердце той, что дарила ему тепло. Она посмотрела на юг, туда, где за горизонтом лежал Нью-Мейрленд. Где пони праздновали свободу, не зная, что их свобода — всего лишь иллюзия, временная отсрочка перед тем, как садовник решит, что сорняки достаточно настрадались. — Простите нас, пони— прошептала Луна. — Прости нас всех. И тихо растворилась в ночи, уходя в мир снов, где обещала присмотреть за кошмарами. --- В Сансете, в кабинете генерал-губернатора, всё ещё горел свет. Джет Сет закончил писать отчёт. Он перечитал написанное, вздохнул и отложил перо. Письмо было сухим, фактологическим, без эмоций. Именно такие любила Принцесса. Только цифры, только факты, только анализ. Он посмотрел в окно. Площадь опустела. Праздник кончился. Где-то в городе ещё гремела музыка, но большинство разошлось по домам — завтра на работу, несмотря на независимость. Коров доить надо, поля пахать, рыбу ловить. Декларация не отменяет реальность. Реальность, которую Джет Сет знал лучше других. Он видел цифры. Видел отчёты экономистов. Видел прогнозы. Через месяц закончатся эквестрийские субсидии. Через два — порты Нью-Мэйнхеттена опустеют без эквестрийских торговых судов. Через три — начнётся голод в Копытной Равнине, где без эквестрийского зерна нечем кормить скот. Он всё это видел. И молчал. Потому что знал: Принцесса тоже это видит. И ждёт. — Глупые, глупые маленькие пони, — прошептал Джет Сет словами, которые не решился бы произнести вслух ни при ком. Он запечатал письмо и вызвал курьера. — Лично в копыта Принцессы. Через дипломатический канал. Немедленно. Курьер исчез в ночи. Джет Сет остался один. Он снял очки и протёр их, глядя на своё отражение в темном стекле. Светло-серый единорог смотрел на него усталыми голубыми глазами. — Что ж, — сказал он своему отражению. — Посмотрим, кто кого переждёт. --- Солнце взошло над Эквестрией, как обычно. Яркое, тёплое, ласковое. Пони просыпались и шли по своим делам, не подозревая, что огромный кусок их страны больше им не принадлежит. Новости распространялись медленно — газеты выйдут только к вечеру, радио ещё не везде. В Кантерлоте придворные перешёптывались в коридорах, но стоило появиться Селестии — замирали и кланялись. Она улыбалась, как всегда. В Малой Банкетной Зале Блюблад завтракал пирожными и обсуждал с офицерами предстоящий бал, назначенный на следующую неделю. Нью-Мейрленд был уже забыт — какая разница, что там на юге, когда надо выбирать цвет лент для приглашений? В Сансете Джет Сет пил утренний кофе и читал свежие газеты, которые уже вовсю славили «великую победу свободы». Он отложил их и вызвал секретаря. — Готовьте документы по перерегистрации торговых судов. Нам понадобится наш флаг. — Наш флаг, господин генерал-губернатор? — Да. Эквестрийский мы больше использовать не можем. Мы же независимые. Секретарь сглотнул и вышел. А где-то далеко, на границах, тени шевелились особенно активно в эту ночь. Они чувствовали разлад. Они чувствовали холод, зарождающийся в сердцах пони. Они ждали. Чейнджлинги всегда ждут. Но об этом не знал никто. Ни в Кантерлоте, ни в Сансете, ни в Понивилле, где Твайлайт Спаркл писала очередное письмо наставнице — о том, как прошёл праздник, о новых рецептах Пинки, о том, что Элементы в порядке. Она ещё не знала, что ответ будет сухим, как всегда. И что слова о дружбе, которыми она делилась, никого не интересуют. Интересуют только Элементы. Только оружие. --- Конец главы