Pax Solaris

Pax Solaris глава 7: Бизоны и Пони — братья навек «Они называют это дружбой. Они называют это братством. Они верят, что бизоны и пони могут жить в мире. И знаете что? Они правы. Но мир бывает разный. Бывает — на равных. А бывает — под моим крылом. И только один из этих миров длится вечно». — Из личного дневника Принцессы Селестии (запись от 11 июня, сделана после получения новостей) --- 11 июня. Равнины Эпплузы. Бескрайнее море высокой травы, колышущейся под ветром, словно волны океана. Небо — огромный голубой купол, по которому лениво плывут редкие облака. Здесь, вдали от столичной суеты, от хрустальных башен и мраморных колоннад, жили бизоны. Племя бизонов. Древний народ, кочевавший по этим землям задолго до того, как первые пони построили первые хижины. Они знали травы, знали ветра, знали звёзды. Они были частью этой земли. И земля была частью их. В последние годы отношения с пони складывались... сложно. Ползучая колонизация, фермерские угодья, распахивавшие древние пастбища и священные тропы миграции, железная дорога, разрезавшая равнины пополам — всё это создавало напряжение. Бизоны терпели. Бизоны ждали. Но терпение даже самого сильного народа не бесконечно. И вот сегодня, в лагерь племени, раскинувшийся недалеко от Эпплузы, прибыла посланница. — Здра-а-а-авствуйте-е-е! — голос разнёсся над равниной, вспугнув стайку луговых собачек. Пинки Пай, розовое облако кудрявой гривы и неиссякаемого энтузиазма, спрыгнула с повозки, которую любезно предоставили ей в Эпплузе (повозка имела жалкий вид — кажется, её трясло всю дорогу, и не столько от ухабов, сколько от энергии пассажирки). — Я приехала! — объявила Пинки пустынным холмам. — Эй, бизоны! Выходите! У меня для вас сюрприз! Из-за ближайшего холма показались фигуры. Крупные, мощные, с массивными головами, увенчанными рогами. Бизоны. Они двигались медленно, но с той особенной грацией, которая бывает только у очень сильных существ, уверенных в своей силе. Впереди шёл самый крупный, с седой шерстью на загривке и мудрыми, уставшими глазами. — Кто ты, маленькая розовая? — голос его звучал, как отдалённый гром. — И зачем ты пришла на землю бизонов? Пинки улыбнулась ему. На бизона это произвело примерно такое же впечатление, как если бы бабочка попыталась станцевать перед медведем. — Я Пинки Пай! — объявила она. — Я из Понивилля! И я здесь, чтобы поговорить о дружбе! Принцессы послали меня! Ну, то есть я сама вызвалась, но они одобрили! Наверное. Я им написала, а они не ответили, но это же значит "да", правда? Старейшины, вышедшие следом за вождём, переглянулись. Такого посланника у них ещё не было. — Тандерхуф, — обратился один из них к вождю, седому бизону. — Может, прогоним? Мало ли что... — Нет, — Тандерхуф покачал массивной головой. — Пусть говорит. Смелая маленькая пони. Раз пришла одна — значит, верит в то, что говорит. Пинки просияла. — Ой, спасибо! Вы такие милые! А можно мне пройти в лагерь? У меня с собой угощения! Я напекла кексов! Ну, по пути они немного покрошились, но всё равно вкусно! --- Лагерь бизонов День тянулся медленно. Солнце ползло по небу, нагревая траву и шкуры бизонов, собравшихся на совет. Главный шатёр — огромный, сшитый из сотен тканей, украшенный древними символами, обозначавшими солнце, луну, ветер и бесконечную степь. Внутри, на подушках из сухой травы, сидели старейшины. Древние бизоны, чья шерсть давно поседела, чьи рога были иссечены временем, а глаза видели больше, чем способен увидеть любой пони за всю свою жизнь. Тандерхуф восседал в центре. Рядом с ним, чуть позади, стояла молодая бизоница. Стронгхарт. Дочь вождя. Стройная, сильная, с острым взглядом и рогами, которые только начинали темнеть от возраста. Пинки Пай сидела на специально принесённой для неё подушке (старейшины решили, что маленькой пони будет неудобно на бизоньих сиденьях) и с восторгом рассматривала убранство шатра. — ...и поэтому, — закончила она длинную речь о дружбе, гармонии и том, как здорово жить всем вместе, — мы должны быть друзьями! Навсегда! Тишина. Старейшины молчали. Пинки замерла в ожидании. Наконец заговорил самый старый из них, бизон по имени Грэйсмоук. Голос его скрипел, как старая дверь. — Маленькая пони, ты говоришь красиво. Но слова — это ветер. Мы видели много ветра. Мы видели, как приходят пони с плугами. Мы видели, как уходят наши пастбища. Мы видели как священные тропы оскверняли как в Эпплузе яблочневым садом. Мы видели железную дорогу, которая режет наши земли, как нож режет масло. Где была ваша дружба тогда? Пинки на мгновение замерла. Это был сложный вопрос. Очень сложный. — Я... я не знаю, — честно сказала она. — Я не была там. Я не знаю, почему так вышло. Но я знаю одно: если мы не будем дружить, будет только хуже. Для всех. Мы можем ссориться, а можем — печь кексы вместе. Я выбираю кексы! Старейшины снова переглянулись. Кто-то хмыкнул. Кто-то вздохнул. — Это не аргумент, — сказал Грэйсмоук. — Кексы не вернут наши земли. — Но они могут сделать так, что вам не захочется их возвращать! — выпалила Пинки. — Ну, то есть... Слушайте, я понимаю, это сложно. Но если мы подружимся, если мы будем вместе, то сможем договориться! Принцессы хорошие! Они добрые! Они... — Мы знаем принцесс, — перебил Тандерхуф. Голос его был тяжёлым. — Мы знаем Селестию. Она поднимает солнце. Она сильна. Но она далеко. А фермеры — близко. Их плуги — близко. Их заборы — близко. — Но... но... Пинки чувствовала, что переговоры заходят в тупик. Она была готова к трудностям, но не к такой стене недоверия. Она посмотрела на старейшин, на их суровые лица, на Тандерхуфа, чьи глаза выражали усталость и смирение. И тут заговорила та, кто до сих пор молчала. — Отец. Стронгхарт шагнула вперёд. Все взгляды обратились к ней. — Отец, старейшины. Я слушала эту маленькую пони. Она глупая? — Пинки обиженно надула губы. — Да. Глупая. Она говорит о кексах, когда речь о земле. Но посмотрите на неё. Стронгхарт обвела взглядом собравшихся. — Она пришла одна. Без охраны. Без оружия. Без армии за спиной. Она пришла с пустыми копытами и полным сердцем. Разве это не смелость? Разве это не честность? Старейшины молчали. — Мы можем отвергнуть её, — продолжала Стронгхарт. — Можем прогнать. Можем сказать "нет" и остаться в своей гордой изоляции. А что потом? Потом придут другие пони. С плугами. С заборами. С законами, которые мы не подписывали. И нас просто сдвинут. Как сдвигали раньше. Как сдвигают до сих пор. Она повернулась к отцу. — Я не хочу так, отец. Я хочу, чтобы мои дети и дети нашего племени видели не только войну и отступление. Я хочу, чтобы они видели равнины, на которых бизоны и пони пасутся вместе. Чтобы они знали: мы не враги. Мы соседи. Мы братья. Голос её дрогнул. — Да, нас обижали. Да, у нас отнимали. Но если мы будем мстить и ненавидеть — мы станем такими же, как те, кто нас обижал. А если мы протянем копыто... — она улыбнулась, глядя на Пинки. — Если мы протянем копыто дружбы — может быть, наши дети будут жить лучше. Тишина в шатре стала абсолютной. Пинки смотрела на Стронгхарт с открытым ртом. В глазах её блестели слёзы. Никогда она не слышала таких слов от бизона. Никогда не думала, что бизоны могут говорить так красиво. И вспомнила по старому приключению что она единственная кто так разговаривал в племени когда решали проблему и создали проход через яблочный сад в эпплузе и пироги яблочные бизонам давали. Тандерхуф долго молчал. Потом медленно поднялся. Подошёл к дочери и положил тяжёлое копыто ей на плечо. — Ты права, — сказал он тихо. — Ты права, моя сильная. Он повернулся к старейшинам. — Мы принимаем дружбу. Мы, бизоны, и пони — братья. Навек. Старейшины зашевелились. Кто-то кивал, кто-то вздыхал, но никто не возразил. Слово вождя — закон. Особенно когда оно подкреплено таким огнём в глазах его дочери. Пинки взвизгнула от радости и подпрыгнула так высоко, что едва не пробила шатёр головой. — УРА! — закричала она. — Я знала! Я знала, что получится! Мы будем дружить! Мы будем печь кексы! Мы будем... — Кексы подождут, — улыбнулся Тандерхуф, и улыбка эта на его суровом лице выглядела непривычно, но удивительно тепло. — Сначала — совет. Надо обсудить границы пастбищ. И священные тропы. И железную дорогу. И многое другое. — Конечно-конечно! — закивала Пинки. — Я всё расскажу Принцессам! Они всё уладят! Вот увидите! --- Вечером, когда солнце начало клониться к закату, бизоны устроили праздник. Невиданное дело — в лагерь допустили посторонних. Правда, посторонняя была только Пинки, но этого хватило, чтобы нарушить тысячелетние традиции. Горели костры. Бизоны пели свои древние песни — низкими, гортанными голосами, от которых, казалось, дрожала сама земля. Пинки подпевала, не попадая ни в одну ноту, но с таким энтузиазмом, что бизоны только качали головами и улыбались. — Ты странная, — сказала Стронгхарт, садясь рядом с Пинки у костра. — Очень странная. — Спасибо! — Пинки просияла. — Это самый лучший комплимент! Они смотрели на танцующие языки пламени. Вокруг шумел праздник, но здесь, у края, было тихо. — Стронгхарт, — Пинки вдруг стала серьёзной. — То, что ты сказала там, в шатре... Это было так красиво. Ты правда веришь, что у нас получится? Стронгхарт посмотрела на звёзды, только начинавшие загораться на тёмно-синем небе. — Не знаю, — честно ответила она. — Но я верю, что пытаться — лучше, чем не пытаться. Моя мать всегда говорила: "Если не бороться за мир, получишь войну". Я выбираю борьбу. — Я тоже! — Пинки обняла бизоницу. Обнимать бизонов было сложно, но Стронгхарт по размерам была как пони так что это оказалось легко — Мы вместе! И ничего не бойся! У меня есть друзья! Самые лучшие! Твайлайт, Эпплджек, Рарити, Флаттершай, Рейнбоу Дэш! Они все помогут! И принцессы помогут! Обязательно! Стронгхарт осторожно, положила копыто на розовую гриву. — Спасибо, розовая пони. — Я не розовая! Я Пинки Пай! И мы же в прошлый раз подружились! Они засмеялись. Вместе. Впервые за много лет бизоны и пони смеялись у одного костра. --- Поздно ночью, когда праздник в прерии уже затихал, а бизоны расходились по своим шатрам, в Кантерлоте, в личном кабинете Принцессы Селестии, всё ещё горел свет. Селестия читала донесение. Длинное, подробное, написанное тем особенным стилем, который бывает только у пони, переполненных эмоциями и пытающихся изложить факты. «...и тогда Стронгхарт сказала такие слова! Я чуть не заплакала! А потом Тандерхуф согласился! И мы теперь братья навек! Я обещала, что вы всё уладите с пастбищами, тропами и железной дорогой. Вы уладите, правда? Я знаю, вы сможете! Вы же самая лучшая принцесса! Спокойной ночи! Целую! Пинки Пай». Селестия отложила письмо и посмотрела в окно. Там, за тёмными башнями Кантерлота, где-то далеко на западе, горели костры бизонов. Или ей только казалось. — Братья навек, — прошептала она. — Интересно, надолго ли? Она вспомнила доклады с границ. Фермеры Эпплузы уже давно посматривали на бизоньи земли. Железная дорога должна была расширяться. Интересы поселенцев... интересы Короны... — Ползучая колонизация, — сказала она вслух. — Так это называется. Бизоны знают. Бизоны терпят. Но теперь... теперь они наши "братья". Она усмехнулась. Коротко, почти незаметно. — Что ж, братство тоже можно использовать. Легче договориться, когда тебя считают другом. Легче объяснить, почему часть пастбищ придётся отдать под фермы. Легче убедить, что железная дорога — это благо для всех. Она встала и подошла к карте на стене. Равнины Аппалузы. Бизоньи земли. Такие большие. Такие пустые. Такие... перспективные. — Мы сделаем это красиво, — прошептала Селестия. — С улыбкой. С дружбой. С кексами. И бизоны будут счастливы. Потому что мы — братья. Навек. Она задула свечу и ушла спать. --- На следующее утро Твайлайт Спаркл получила сразу два письма. Одно — от Пинки, полное восторгов и розовых блёсток (блёстки пришлось вытирать с пергамента целых полчаса). Второе — официальное, из Кантерлота, с пометкой "Конфиденциально". В первом Пинки взахлёб рассказывала о бизонах, о Стронгхарт, о костре и о том, что теперь они все друзья навек. Во втором сухим канцелярским языком излагалась просьба: "Подготовить аналитическую записку о потенциальных точках соприкосновения интересов Эквестрии и бизоньего племени с учётом новых договорённостей. Особое внимание уделить вопросам землепользования и транспортной инфраструктуры". Твайлайт посмотрела на первое письмо, потом на второе. Улыбнулась. — Принцесса уже всё продумала, — сказала она Спайку, который пытался оттереть блёстки с её гривы. — Как всегда. Она села за стол и начала писать аналитическую записку. Где-то рядом с Эпплузой Пинки Пай просыпалась в бизоньем шатре, вдыхая запах шерсти и дыма, и улыбалась во сне. Ей снилось, как бизоны и пони вместе танцуют вокруг огромного костра, а над ними сияет радуга. Братья навек, но так ли это? --- Конец главы