Pax Solaris

Pax Solaris глава 8: Признание «Революции начинаются с пустых желудков и заканчиваются полными амбициями. Интересно, помнят ли об этом те, кто сейчас празднует независимость? Впрочем, какая разница. Пусть празднуют. Чем громче они кричат о свободе, тем тише будут просить о помощи, когда придёт настоящий голод». — Из личного дневника Принцессы Селестии (запись от 18 июня, сделана после экстренного совещания) --- 18 июня. Сталлионград. Город, выросший на вечной мерзлоте северо-восточной провинции Северяна, встречал рассвет. Но рассвет этот был необычным. Над шпилями бывшего губернаторского дворца города что был известен как Принцессинск, над фабричными трубами, над бараками рабочих и казармами Красной Гвардии взвился новый флаг. Алый. Цвет крови. Цвет революции. Цвет стали. На центральной площади, носившей имя Освобождения, гремел митинг. Тысячи пони — земнопони в промасленных робах, единороги с мозолями от магических станков, пегасы в простых куртках — кричали, плакали, обнимались. Оркестр играл «Интернационал» — ту самую песню, что когда-то, двадцать семь лет назад, вдохновляла первых строителей нового мира. На трибуне, сооружённой из досок разобранной барской усадьбы, стояла ОНА. Альтидия. Мать нации. Вождь мирового пролетариата. Преемница великого Стил Сталлиона. Бледно-красная земнопони с гривой цвета запёкшейся крови. Левый глаз — голубой, холодный, как северное небо. Правый — красный, горящий, как доменная печь. Она смотрела на толпу, и толпа затихала под этим двойным взглядом. — Товарищи! — голос её, усиленный динамиками, разнёсся над площадью. — Сегодня великий день! Сегодня Нью-Мейрленд — та самая колония, что ещё недавно целовала копыта кантерлотских эксплуататоров — признала нашу независимость! Взрыв аплодисментов, десятки тысяч копыт стучали по площади. — Это первый шаг! Первый из многих! За Нью-Мейрлендом пойдут другие! Мейнхеттен, Филлидельфия, все провинции, где пони ещё гнут спины на хозяев — они увидят, что свобода возможна! Что Сталлионград стоит! Что Красное Знамя развевается над севером! — СЛА-ВА! СЛА-ВА! СЛА-ВА! — скандировала толпа. Альтидия подняла копыто, призывая к тишине. — Но помните, товарищи! Признание — это только начало. Эквестрийские империалисты не простят нам свободы. Они будут душить нас блокадой, подкупать предателей, засылать шпионов. Они уже угрожают! Их посол в Сансете требует от Нью-Мейрленда отозвать признание! Они смеют угрожать генерал-губернатору! Толпа загудела, засвистела. — Но мы не боимся! — Альтидия ударила копытом по трибуне. — Мы пережили голод! Мы пережили интервенцию! Мы пережили смерть нашего великого вождя! Мы выстоим! Потому что мы — правда! Потому что мы — будущее! Она перевела дух и улыбнулась. Редкая, страшная улыбка на её обычно суровом лице. — А теперь — празднуйте, товарищи! Сегодня наш день! Сегодня красный рассвет над Сталлионградом! Оркестр грянул снова. Толпа взорвалась ликованием. А Альтидия, окружённая охраной, покинула трибуну и направилась в Кремль — так здесь называли бывший дворец губернатора. Дела не ждали. --- Кантерлот. Экстренное совещание В тот же день, часом позже, в Кантерлоте было совсем не празднично. Селестия сидела во главе длинного стола в Малом Совете. Лицо её было спокойным, но копыта, сжимавшие край стола, побелели от напряжения. Рядом — Луна, хмурая и сосредоточенная. Напротив — министры, советники, несколько генералов, включая бледного как мел лорда Дьюка (Блюблад, разумеется, опоздал и, судя по запаху, только что проснулся). — Итак, — голос Селестии звучал ровно, но сталь в нём чувствовалась отчётливо. — Докладывайте. Министр иностранных дел, старый единорог с трясущейся гривой, развернул свиток. — Ваше Высочество, час назад получено официальное уведомление из Сансета. Правительство Нью-Мейрленда, вопреки нашим ожиданиям и несмотря на все протесты, признало суверенитет Сталлионграда. Установлены дипломатические отношения на уровне послов. Подписан торговый договор. Более того... Он замялся. — Продолжайте, — приказала Селестия. — Более того, Нью-Мейрленд объявил о намерении вступить в таможенный союз с ними. Это фактически означает разрыв экономических связей с Эквестрией. По залу прокатился гул возмущения. — Изменники! — Предатели! — Надо послать войска! Селестия подняла копыто. Гул стих. — Наш посол в Сансете, — продолжил министр, — господин Сильвер Хуфс, выступил с официальным протестом. Он потребовал от генерал-губернатора Джет Сета дезавуировать это решение. Более того, по нашей инструкции, он заявил, что Корона оставляет за собой право пересмотреть вопрос о независимости доминиона, если... — Если что? — раздался ленивый голос с дальнего конца стола. Блюблад, который недавно вполз в зал и теперь развалившийся в кресле, с интересом рассматривал свои отполированные копыта. — Если он продолжит свою политику, Ваше Высочество. — А, — Блюблад зевнул. — Подумаешь. Найдём другого губернатора. Там, наверное, очередь из желающих. Жалованье-то какое... — Блюблад! — голос Селестии щёлкнул, как кнут. Фельдмаршал дёрнулся и сел прямо. — Прошу прощения, тётушка. Я просто... высказываю мнение. Селестия закрыла глаза на секунду, считая до десяти. Потом открыла и посмотрела на совет. — Господа, давайте по существу. Что мы имеем? Нью-Мейрленд, отделившийся два месяца назад, теперь признаёт Сталлионград. Это создаёт опасный прецедент. Если другие провинции последуют их примеру... — Они не последуют, — подал голос какой-то генерал, до сих пор молчавший. — Экономика Нью-Мейрленда уже трещит по швам. Через полгода они сами приползут проситься обратно. А Сталлионград... это замёрзшая дыра. Кому он нужен? — Он нужен тем, кто хочет бросить нам вызов, — тихо сказала Луна. Все посмотрели на неё. Луна редко говорила на советах, и каждое её слово имело вес. — Эта... Альтидия, — продолжила Луна. — Я видела её сны. Она фанатик. Она верит в своё дело так же сильно, как когда-то верили первые пони, основавшие Эквестрию. И она опасна. Не армией — верой. Селестия посмотрела на сестру долгим взглядом. — Что ты предлагаешь? — Я предлагаю не повторять ошибок прошлого, — Луна встала. — Стил Сталлион поднял восстание не потому, что был злодеем. А потому что из Кантерлота присылали жадных бездарей, которые довели север до голода. Мы сами создали эту проблему. И теперь, вместо того чтобы решать её, мы угрожаем губернатору, который, между прочим, пытается удержать ситуацию в Нью-Мейрленде. Она обвела взглядом зал. — Джет Сет — не предатель. Он реалист. Он видит, что экономика колонии рушится без нашей поддержки, и пытается найти выход. Признание Сталлионграда — это не подарок коммунистам. Это попытка сохранить торговые связи, когда мы их бросили. — Вы защищаете сепаратистов? — лорд Дьюк аж подпрыгнул. — Я защищаю здравый смысл, — отрезала Луна. — И предлагаю не плодить врагов, которых потом придётся уничтожать. Тишина. Селестия молчала долго. Потом медленно кивнула. — Луна права в одном, угрожать Джет Сету сейчас бессмысленно. Он и так на взводе. Мы пришлём ему... личное письмо. Без угроз. С предложением диалога. — Но, Ваше Высочество... — начал министр. — Решение принято, — отрезала Селестия. — Все свободны. Луна, задержись. Советники потянулись к выходу. Блюблад, зевая, поплёлся последним. Когда дверь закрылась, Селестия повернулась к сестре. — Ты действительно думаешь, что они одумаются? Луна вздохнула. — Не знаю. Но я знаю, что если мы сейчас начнём давить, они ожесточатся. И тогда Сталлионград получит союзника, а мы — затяжную войну на два фронта. С севера и с юга. Селестия подошла к окну. Солнце клонилось к закату. Завтра его снова надо будет поднимать. Как всегда. — Стил Сталлион, — тихо сказала она. — Я помню его. Он писал письма мне. Просил помощи. Говорил, что губернаторы разворовывают зерно, что пони голодают, что если я не вмешаюсь, будет бунт. — И что ты ответила? Селестия усмехнулась. Горько. — Я писала, что не вмешиваюсь во внутренние дела провинций. Что у меня своя система управления. Что пусть решают на местах. А через год он поднял восстание. И я... я удерживала милитаристов. Не дала им задавить революцию в зародыше. Думала, пусть всё идёт своим чередом, само рассосётся. — Не рассосалось. — Не рассосалось. Он построил государство. Кормил пони. Работал день и ночь. А потом умер от болезни, потому что работал на износ и раздавал последнее больным. И оставил после себя ту, что с двумя глазами разного цвета. Луна подошла и встала рядом. — Ты жалеешь? Селестия долго молчала. Потом повернулась к сестре, и в глазах её была такая усталость, какой Луна не видела никогда. — Я жалею, что мы вообще допустили тот голод. Что посылали туда бездарей. Что не слушали тех, кто кричал о помощи. Что позволили ненависти вырасти до таких размеров, что теперь она стала государством. Она положила копыто на плечо сестры. — Ты права. Мы должны быть умнее. Мы должны быть добрее. Иначе мы проиграем. Не войну — душу. --- В Сансете, в кабинете генерал-губернатора, тоже было тихо. Джет Сет сидел за столом и смотрел на два документа. Первый — официальное признание Сталлионграда, подписанное им час назад. Второй — шифрованная телеграмма из Кантерлота с требованием «немедленно дезавуировать и извиниться, в противном случае Корона будет вынуждена рассмотреть вопрос о независимости доминиона». — Рассмотрим вопрос, — прошептал он. — Легко сказать. Он снял очки и потёр переносицу. В висках стучало. Третьи сутки без нормального сна. В дверь постучали. — Войдите. Вошёл секретарь — тот же молодой жеребчик, что был с ним в день голосования. — Господин генерал-губернатор, из Сталлионграда прибыл ответ на нашу ноту. И... и ещё кое-что. Он положил на стол конверт с алой печатью и небольшую коробку. Джет Сет вскрыл конверт. Письмо было коротким, написанным твёрдым, размашистым почерком: «Господину генерал-губернатору Джет Сету. Благодарим за признание. Надеемся на взаимовыгодное сотрудничество. В знак уважения направляем вам северный сувенир. С уважением, Альтидия, Вождь Сталлионграда». Он открыл коробку. Там лежал небольшой металлический значок — подкова соединëнная с молотом. И записка: «Носите с гордостью. Вы сделали правильный выбор». Джет Сет долго смотрел на подарок. Потом убрал его в ящик стола. — Ответа не будет, — сказал он секретарю. — Свободен. Секретарь вышел. Джет Сет снова надел очки и посмотрел на телеграмму из Кантерлота. — Вопрос о необходимости, — повторил он. — Интересно, когда они вторгнутся кого они пришлют? Очередного бездаря, который будет воровать зерно как в Северяне? Он взял перо и написал короткий ответ: «Ваше Высочество. Ситуация требует прагматичных решений. Признание Сталлионграда — вынужденная мера для сохранения экономики Нью-Мейрленда. Готов к диалогу. Джет Сет». И отправил, даже не перечитав. --- Твайлайт Спаркл сидела в библиотеке и читала исторические хроники. Революция. Стил Сталлион. Голод на севере. Бездарные жадные губернаторы. Восстание. Бои с гвардией и кровавое подавление, которого не было, потому что Селестия... удержала милитаристов. Она отложила книгу и задумалась. Почему Селестия не вмешалась тогда? Почему позволила революции разрастись? Почему сейчас сдерживает армию? — Спайк? — позвала она. — А? — дракончик оторвался от комикса. — Напиши письмо Принцессе. Спроси... спроси, не нужна ли помощь с переговорами. Я могу поехать в Нью-Мейрленд. Или даже в Сталлионград. Если надо. Спайк кивнул и принялся строчить. Твайлайт снова уставилась в книгу. Там, на пожелтевшей странице, был портрет Стил Сталлиона. Суровый земнопони с усталыми глазами. Он смотрел на неё с фотографии, и взгляд его был тяжёлым. — Ты хотел как лучше, — прошептала Твайлайт. — А получилось... как всегда. За окном догорал закат. Где-то на севере, в Сталлионграде, зажигались огни. Где-то на юге, в Сансете, Джет Сет пил остывший кофе и смотрел на подарок в ящике стола. А в Кантерлоте, в личных покоях, Селестия опуская Солнце, пока Луна поднимала Луну, думала о том, что завтра придётся писать ответ Твайлайт. И ответ Джет Сету. И думать о том, как удержать страну от распада. — Мы справимся, — сказала она Луне, которая подняла ночное небо. — Справимся, — кивнула Луна, хотя в голосе её не было уверенности. Внизу, в городе, горели огни. Пони жили своей жизнью, не зная, что где-то там, за горизонтом, рождается новая сила. Сила, названная Сталлионградом. Сила, которая не собиралась сдаваться. Красный рассвет вставал над севером. --- Конец главы