Команда №4

С раннего утра виски Рюкоцу гудели от напряжения. Он старался перебороть волнение, взять себя в руки, но на это требовалось больше сил, чем обычно. Неопределенность действовала угнетающе. Забавно: одноклассники после получения протекторов выдохнули, сбросив нервозность, тогда как он ходил мрачнее тучи. Рюкоцу проще было до изнеможения тренироваться на полигонах или засиживаться в библиотеке — все равно никто не ждал его в общежитии. Но находиться в подвешенном состоянии, когда от тебя уже ничего не зависит, было невыносимо. Он ждал распределения по командам с болезненным трепетом. Не с восторгом — с настороженной готовностью. Физически он сидел на задней парте с идеально ровной спиной, словно в позвоночник воткнули стержень. Если другие ребята чувствовали нетерпение и любопытство, он хотел лишь одного — чтобы торжественный фарс поскорее закончился. Для Рюкоцу выпуск и звание генина значили только официальное подтверждение нового статуса. Начало нового этапа. Ни больше, ни меньше. В Конохе много значения уделяли формальностям, хотя многие ее аспекты до сих пор воспринимались им как глупые условности. Но везде есть свой регламент, и неважно, что думают очередные «винтики системы». Это данность, с которой он жил с детства. И это отношение, вбитое в голову потом и кровью, научило его четко видеть грань дозволенного. — Команда № 4. Саюри Яманака, Мамору Накамура и Рюкоцу Кагуя. Джонин: Какаши Хатаке. Когда в притихшей аудитории наконец прозвучало его имя, Рюкоцу выдохнул и прикрыл глаза. Только тогда его отпустило. Четыре — нехорошее число? Плевать. Его не смущали глупые суеверия. Имея новые данные, он мог позволить себе оглядеть сокомандников. Их группа оказалась максимально разнородной. Несочетаемой, если не сказать больше. Стоило этой мысли четко оформиться в голове, как взгляд Рюкоцу наткнулся на Накамуру. Тот сидел у окна, развалившись, будто на скамейке в парке. Руки скрещены в закрытой позе, лицо исказила гримаса. Губы шевельнулись: то ли ругнулся, то ли просто сплюнул. Вердикт очевиден: недоволен. Мамору был самым рослым среди одногодок, отличался грубой силой и развитой мускулатурой. Нередко дрался, но первым в конфликты не лез — так, по крайней мере, говорили. По всем физическим нормативам результат был одним из лучших. Правда, техника хромала — слишком примитивная, движения резкие и предсказуемые. Но ожидать иного от бескланового, который появлялся в академии урывками, глупо. Тем не менее, на одной голой мощи и упрямстве он выходил победителем из многих учебных спаррингов. Вот с теорией было хуже. Из-за частых прогулов и игнорирования письменных заданий за ним постоянно тянулись хвосты с пересдачами. Накамура вечно плелся в конце рейтинга, а на выпускных экзаменах, по слухам, лишь чудом набрал проходной минимум. Девчонка была его полной противоположностью. В самом начале года Рюкоцу свалился с температурой — организм не справлялся с акклиматизацией, а непереносимость стандартных лекарств вызвала осложнение. Саюри пришла тогда к нему в общежитие. Представилась старостой класса, в который его определили. Стояла на пороге с тетрадями и сбивчиво объясняла, что учителя велели передать задания за пропущенные темы. Он не сразу ее узнал. Он тогда вообще плохо соображал, и первые месяцы в Конохе отпечатались в сознании урывками, будто в полубреду. Она долго тараторила про программу, которую надо нагонять, излучая дружелюбие так старательно, что от сахара сводило зубы. Он тогда взял бумаги, кивнул и захлопнул перед ней дверь. Благодарить не стал, потому что не просил к себе особого отношения. Но запомнил. И с того дня стал иногда наблюдать за ней чуть более пристально. Яманака отличалась усердием, легко ладила с другими и так или иначе общалась даже с ребятами из параллельных классов. Но впечатление «души компании» было обманчивым. По-настоящему близко она ни с кем не сходилась, а будто окружала себя суетливым фоном. Рюкоцу не мог этого понять, только чувствовал где-то подвох. Фальшь, которую привык считывать между строк по микродвижениям. И ему совершенно не нравилось, что он видел. Никогда не знаешь, чего ждать от тех, чьи истинные мотивы скрыты за показной доброжелательностью. — … На этом пока всё. Все свободны! Когда объявили перерыв, класс выдохнул уже по-настоящему. Их отпустили до обеда. Сказали, что после перерыва команды начнут забирать сенсеи. Кто, когда, в каком порядке — неизвестно. Можно было торчать в аудитории, можно было разбрестись кто куда. Гомон, скрип стульев, смешки — все смешалось в обычный школьный шум, только гораздо более эмоциональный. Рюкоцу поднялся в числе последних. Не спеша сложил вещи, застегнул сумку. Торопиться все равно некуда. Основная часть ребят высыпала на улицу, делясь впечатлениями. Некоторые сбились в новосформированные группы по командам, но таких было меньшинство. В основном шли устоявшимися компаниями друзей, активно жестикулируя. — Да блин! Серьёзно? Я так хотел с тобой вместе! — ныл кто-то слева. — Это вообще бред какой-то! Кто эти списки составлял? Они там рандомно тыкали, что ли? — Ладно, Идате, могло быть и хуже, — примирительно заметил третий. — Куда уж хуже? Со мной такие зазнайки… — Ну, есть варианты, — многозначительно протянул кто-то, и Рюкоцу краем глаза уловил короткий кивок в свою сторону. Он обошел их, даже не сбавив шага. Голоса стихли, растворившись в общем шуме. Рюкоцу шёл дальше, глядя прямо перед собой. Ему было всё равно, какие пересуды о нем ходят. На улице воздух оказался лишь немногим свежее, чем в душном классе. Солнце поднялось уже высоко, и территория академии гудела, как растревоженный улей. Рюкоцу нашёл относительно тихое место в тени старого дуба у северного забора. Здесь почти никто не ходил — все тусовались у главных ворот или у корпуса. Самое то, чтобы скоротать время и подумать. На самом деле, в глубине души он все еще удивлялся, как причудливо иногда поворачивается жизнь. Думал ли он еще год назад, что окажется здесь? Будет сдавать экзамены, понарошку отрабатывать бои на полигонах, а не надрываться ради того, чтобы капперы сделали очередную ставку на него. Нет. Тогда его существование носило совсем иной характер. Земля и небо. Однако, Рюкоцу пока не решил, к лучшему ли такие перемены. Иногда казалось, что все происходит слишком поспешно и будто бы не с ним. События неслись с бешеной скоростью. Вот его, дикого, вырывающегося из захвата кого-то из АНБУ, провели через контрольный пункт. Вот он сидит в допросной, даёт показания, путается, начинает сначала, а его мозги препарируют разными мучительными техниками, изучая биографию вдоль и поперёк. Потом госпиталь, лекарства, реабилитация. Период адаптации под надзором, который наверняка не сняли до сих пор. Зачисление в Академию шиноби и учёба, где он мог зарываться в книги часами, навёрстывая упущенные годы, которых у него не было. То был самый спокойный период в его жизни. Можно сказать, комфортный. Но Рюкоцу тщательно давил в себе любые порывы расслабиться. Терять бдительность нельзя. С ним никогда не случается хорошее просто так — это пришлось уяснить с детства. Поэтому чем дальше, тем больше он убеждался, что всё происходящее — лишь временная передышка. И неизвестно, чем придется за нее заплатить на этот раз.

***

Команды уходили одна за другой, а они всё сидели и ждали. Прошёл час. Потом ещё полчаса. Накамура уже извёлся весь. Он то вскакивал, то садился обратно на подоконник, то принимался мерить коридор шагами — от двери класса до окна и обратно. Раз десять глянул на часы. Раз пять выматерился вполголоса. Саюри сидела за партой, вертела в пальцах листок бумаги, периодически сверяясь с наручными часами. Первые полчаса она пыталась подбадривать, успокаивала, говорила, что всё будет хорошо. Накамура огрызался. На второй час даже ее энтузиазм исчерпал себя, и она отступила. — Да сколько можно! — процедил Накамура сквозь зубы, в очередной раз проходя мимо. — Если этот хрен не придет, я со сменой пролечу. Прораб зверь просто, погонит взашей. — Может, у него срочная миссия? Или случилась какая-нибудь накладка. — отозвалась Яманака устало. Фраза прозвучала как заезженная пластинка. — Может, — передразнил он. — А может, мы тут до ночи просидим. Я знаю эти штучки. Проверка на вшивость. Только у меня каждая минута на счету. Рюкоцу молчал. Он стоял у стены, прислонившись спиной к прохладной краске, и старался лишний раз не шевелиться. Где-то внутри уже давно всё кипело. Нет ничего хуже тягучего ожидания, от которого внутренности стягиваются в тугой узел. Он привык тратить силы, а не копить их впустую. Здесь же они не находили выхода, оседая в мышцах тяжелым свинцом, и с каждой минутой удерживать себя в состоянии покоя становилось труднее. Эта серая пустота кабинета высасывала остатки самообладания. Снаружи — ни движения. Только глаза следили за суетой Накамуры, за тем, как Саюри теребит бумагу, складывая причудливые линии снова и снова. И с каждым его проходом мимо, с каждым шорохом ее пальцев о лист, внутри все сильнее нарастало глухое раздражение. Не столько на них, сколько на саму ситуацию. Но они были рядом. Рюкоцу зажмурился на секунду. Скрип линолеума. Голос. Снова шаги. Туда-обратно. Туда-обратно. Он поймал себя на том, что считает. Как когда-то в детстве, когда приходилось отмерять отрезки между одним и другим. Двенадцать от двери до окна. Потом еще двенадцать. На двадцатом витке захотелось приложиться обо что-то тяжелое. Он сжал зубы — нельзя. Не здесь. Не сейчас. — Это уже не смешно, — Накамура в очередной раз подскочил и заходил по коридору. — Ну серьёзно! У всех нормальные сенсеи, пришли, забрали, а мы тут как… — Хватит мельтешить, — оборвал его Рюкоцу. Накамура замер на полушаге. Медленно повернулся. — Что? — Сказал, хватит мельтешить. Мешаешь. — Я думал, ослышался. — Накамура шагнул к нему. — Ты охренел мне указывать? Я, между прочим, из-за этого… деньги теряю! Мне за аренду платить, жрать что-то надо… А ты стоишь тут, истукана из себя корчишь. Но Рюкоцу уже не слушал. Вернее, слушал, но слова уже не имели значения — важен был только сам факт движения. Он отлепился от стены и направился к выходу из аудитории. — Ты куда? — окликнул его Накамура. — В учительскую. Может, там кто-то есть. — Не выйдет, — вмешалась Саюри. — Я каждый день после уроков журнал относила. Учительская работает до пяти. Сейчас уже семь. Там никого. Рюкоцу не остановился. Он не привык верить на слово. Лампы в коридоре уже погасили, только длинные полосы закатного света из торцевых окон служили освещением. Он дошёл до учительской, дёрнул ручку. Заперто. Заглянул в замочную скважину — ни огонька, ни движения. Пусто. Секунду постоял, глядя на дверь, потом развернулся и молча вернулся в класс. За время его отсутствия тишина, казалось, стала плотнее. Саюри отвернулась к окну, подперев щеку ладонью. Накамура язвительно хмыкнул: — Ну что, гений? Сходил проветриться? — он развел руками. — Какие ещё идеи? Ты говори, не стесняйся. Вдруг попадешь. Рюкоцу поднял на него глаза. Внутри всё ещё клокотало, но теперь к раздражению примешалось что-то холодное и злое. Не то чтобы он всерьез надеялся на учительскую, просто нужно было хоть что-то сделать. А сделать ничего нельзя. И это бесило больше всего. — Я хотя бы что-то попробовал. А вот что сделал ты? Помимо того, что распинался о своей нелегкой жизни и слонялся как неприкаянная тень. У Мамору дёрнулась щека. — Ты кого тенью назвал? — Я просто сравнил. Если тебя это задевает… Накамура рванул к нему, сжимая кулаки. Рюкоцу вдруг выдохнул: хорошо. Пусть. Может, хоть драка поможет сбросить все лишнее. — Слышь, моль белобрысая! Ты вообще кто такой, чтобы мне… — Ребята! — Саюри вскочила, выставив руки между ними. — Прекратите! Ну что вы, в самом деле… Дверь в кабинет открылась. Все трое замерли. В проёме стоял мужчина. Рост чуть выше среднего, серебряные волосы торчат в разные стороны, половина лица скрыта под маской. Один видимый глаз лениво скользнул по ним, другой был прикрыт повязкой протектора, сдвинутой набок. В руке — потрепанная книжка в оранжевой обложке. Он шагнул внутрь, не торопясь. Остановился в паре метров, с неохотой оглядел их троих — застывшего с занесенными кулаками Накамуру, растерянную Саюри, Рюкоцу, который даже не шелохнулся. — А, четвертая команда, — сказал он таким тоном, будто вспомнил, что забыл выключить утюг. — Извините, задержался. Накамура хотел было высказать всё, что накопилось за три часа, но мужчина его опередил: — На перекрестке бабушка переходила через дорогу. Пришлось помочь. Потом кошка на дереве застряла. Потом еще одна. Вы не представляете, сколько в Конохе дел. — он заложил страницу книги и убрал ее в подсумок. — Впрочем, похоже вы тут и без меня не скучали. — Вы издеваетесь? Мы прождали три часа! — не выдержал Накамура. — Я знаю, — мужчина кивнул. — Молодцы. Терпение — полезная штука. Он говорил это буднично, без насмешки, отчего злость Накамуры повисла в воздухе, не найдя цели. — Ладно, давайте знакомиться. Расскажите о себе. Имя, что любите и ненавидите. Увлечения, хобби, мечты, цели. Все, что посчитаете нужным. Ты первый, — он ткнул пальцем в Накамуру. — Что? Почему это? — Ты слишком громкий. Подумал, что тебе нужно выговориться. Накамура растерялся. Три часа недовольства куда-то ушли, осталось только недоумение. — Э-э… Мамору Накамура. Люблю… домашние булочки с корицей. Не люблю несправедливость. Хобби — рыбалка. Раньше таскался за отцом на пристань со спиннингами, правда тогда от меня не было толка. Я больше мешал, чем помогал. Мечта — выбиться в люди. И стать достаточно сильным. — Для чего? — Чтобы ни от кого не зависеть, — буркнул Накамура и отвернулся. Какаши кивнул, как будто услышал что-то совершенно обыденное. — Саюри Яманака, — девочка встала, поклонилась. — Люблю помогать другим, не люблю конфликты. Хобби — проводить чайные церемонии, создавать оригами. Меня мало что раздражает. Наверное, трусость больше всего. Мечта — стать хорошей куноичи. А цель.… — она замялась. — Найти свое особое место. — Место? — переспросил Накамура. — Ну… в жизни, — пояснила она осторожно. — Мой клан славится техниками поддержки. Существует даже целая формация Ино-Шика-Чо, которую по возможности соблюдают целыми поколениями. А мне бы хотелось быть цельной боевой единицей самой по себе. Чтобы если вдруг что, суметь отреагировать. Какаши снова кивнул. И лишь тогда повернулся к Рюкоцу. — Ну а ты? Твоя очередь. Рюкоцу задумался на мгновение, а потом выдал: — Я буду сразу после вас, сенсей. — Вот как? Что ж, меня зовут Какаши Хатаке. А все остальное… ну, не знаю. Что я люблю? Пожалуй, не скажу. Что ненавижу — тоже секрет. Мечты на будущее? Как-то не задумывался об этом серьезно. Хобби… их много, но рассказывать о них долго, так что, наверное, пропустим этот пункт. Столь туманный ответ породил лишь больше вопросов, чем было раньше. Накамура фыркнул себе под нос что-то неразборчивое, а улыбка Яманака чуть дрогнула, прежде чем встать на место. Рюкоцу смотрел на Какаши Хатаке в упор, все это время его мозг усиленно анализировал. Этот человек опоздал на три часа. Придумывал глупые отмазки и врал так нарочито, что даже не пытался звучать правдиво. Хотел проверить их? Поставил в заведомо уязвимую позицию, чтобы прощупать? В этом был смысл. По реакции и даже по ее отсутствии можно многое понять о человеке. Неизвестно, какие выводы для себя сделал сенсей по первому впечатлению. Если все так и есть, то верить его показательной расслабленности нельзя. Наверняка ведь джонинам-наставникам предоставляют отчеты с характеристиками выпускников. Так что едва ли у Хатаке-сана недостает понимания, кто стоит перед ним. Давать информацию сверх этого пока совсем не хотелось. Хотя бы потому, что у них — у генинов — такого преимущества перед джонином не было. Сенсей отделался от них общими фразами ни о чем, пустив пыли в глаза. Ничего конкретного. Так что вопрос стоял остро: стоило ли открываться, когда им подсунули кота в мешке. — Рюкоцу Кагуя, — стало единственным, что он в итоге произнес. — А дальше? — Какаши приподнял бровь. — Имя назвал, а остальное? — Не вижу смысла. — Эй, ты чего снова выделываешься? — вспылил Накамура. — Считаешь себя самым умным? — Рюкоцу, мы же теперь товарищи. Мы с Мамору немного рассказали о себе, так почему бы и тебе… — Нет. — остановил он поток слов Яманака. — Все это неважно. — Но как же так? — начала Саюри, но Рюкоцу уже отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Он не стал пояснять очевидное. Сенсей только что продемонстрировал правило игры: информацию дают ровно в том объёме, в каком её готовы получить взамен. Какаши смотрел на их перепалку секунду, может две. Никакого недовольства или любой другой реакции не последовало. Рюкоцу ждал, что он скажет. Если сенсей начнёт давить — значит, он очередной взрослый, которому важна покорность, а не результат. Если нет… — Понятно, тогда перейдем к сути. Завтра в пять утра жду вас на полигоне № 3. Приходите с оружием и в том, что не жалко порвать. Будет испытание на выживание. Накамура напрягся. — Что ещё за испытание? — Обычное дело, — Какаши сунул руки в карманы. — У каждой команды оно своё. Статистика говорит, что шестьдесят шесть процентов выпускников его проваливают. Возвращаются доучиваться обратно в Академию или ищут другой путь. Так что шансы у вас, мягко говоря, невысокие. Накамура побелел. Не от страха — от неприятного сюрприза и какого-то отчаянного понимания. — То есть я экзамены сдавал, ночи не спал, получил этот чертов протектор, чтобы сейчас узнать, что все может рухнуть? — его кулаки сжались до хруста. — Вы вообще представляете, чего мне стоило дойти до этого момента? У меня каждая смена на счету, каждый день расписан, а если я сейчас провалюсь — то что? Возвращаться на скамейку аутсайдеров? Снова жить как гражданский, словно не было кучи лет обучения? Какаши смотрел на него без жалости, но и без ответной агрессии. — Знаю, — коротко ответил он. — Поэтому и предупреждаю заранее. — Заранее? — Накамура почти выплюнул это слово. — Да разве так делается? Чего стоило рассказать за месяц? Мы бы лучше смогли подготовиться! — На реальном задании враг не присылает повестку с датой и временем нападения, — сказал Какаши более строго. — Он приходит, когда ты меньше всего ждешь. Можно год готовиться к идеальному сценарию, а можно научиться работать по ситуации, когда всё идёт не по плану. Руководство деревни считает, что второй навык важнее. Накамура замер. В нём явно боролись два желания: прислушаться к голосу разума или послать всё к чёрту, продолжая стоять на своем. — Ладно, — процедил сквозь зубы. — Я понял. Завтра в пять. Буду. Яманака за всё это время не проронила ни слова. Она стояла чуть поодаль, обхватив себя руками — то ли от вечерней прохлады, то ли от напряжения. Тревога, ощутимая и давящая, обрушилась на нее резко, сбивая настрой. Но желание не упасть в грязь лицом придавало сил. — А можно вопрос? — ее рука по привычке взлетела вверх, как у примерной отличницы. — Можно. — Нам брать полную выкладку экипировки? Защита, сумки, подсумки, аптечка. Или только то, с чем удобно двигаться? — Стандартного набора будет достаточно. Кунаи, сюрикены, взрывные печати по желанию. Аптечка — обязательно. И вода. Саюри кивнула, мысленно перебирая свой рюкзак. Рюкоцу просчитывал варианты. У них нет гарантии успеха. Если это правда — значит, отсев жёсткий. Каждый третий проваливает испытание. Если сенсей блефует — значит, проверяет на прочность. В любом случае, нужно знать больше. — У меня тоже есть вопрос. Шестьдесят шесть процентов провалившихся — это общая статистика по всем командам выпуска. А какая среди тех, кто попадает к вам? Накамура поперхнулся воздухом. Саюри уставилась на Рюкоцу со сложным, нечитаемым выражением. — А какая разница? — Хочу понять, насколько сильно наставник влияет на исход испытания. И были ли другие неудачники. Пауза. Какаши смотрел на него испытывающе, словно взвешивал и оценивал не сказанное, а то, что осталось между строк. Рюкоцу не бросал вызов, его интересовал только запрос данных. В мире, где любая незначительная деталь может стоить жизни, глупо не уточнять вводные. — А ты забавный, — сказал он спокойно. — Статистика общая. Но с моими командами показатель… скажем так, держится на уровне. — То есть мы у вас не первые? — уточнила Саюри. — Прекрасно. — процедил Мамору сквозь зубы. — Очень обнадеживает. Какаши ответил улыбкой-глазом. — И да, лучше не завтракайте. Мы же не хотим неприятных казусов? — джонин лениво повернулся в сторону выхода из класса. — Стойте! — Накамура шагнул следом. — Мы вообще завтра заранее встречаемся или как? Вы нам хоть карту покажите, где этот третий полигон находится! В деревне их куча, какой из них наш? Какаши остановился, на секунду обернулся через плечо. — Найдешь. Ты же хотел стать самостоятельным? — в его тоне проскользнули насмешливые нотки. — Вот и тренируйся. Он уже сделал шаг к двери, но на полпути остановился. Не оборачиваясь, чуть склонил голову набок — будто вспомнил что-то неважное, но всё же стоящее упоминания. — А, и да. Надейтесь только на себя. — он помолчал секунду и всё-таки повернул голову, скользнув взглядом по трём фигурам. Взгляд задержался на Рюкоцу ровно настолько, чтобы тот успел это заметить. — Мир суров. Привыкайте. Голос прозвучал почти беззаботно, но в тишине пустого класса эти слова повисли тяжёлым грузом. Какаши коротко хмыкнул — то ли своим мыслям, то ли их напряжённым лицам — и вдруг его силуэт расплылся с тихим хлопком, исчезая в клубах белого дыма. Только лёгкий запах озона напоминал, что он здесь был. Накамура замер с открытым ртом. — Что за черт… Саюри моргнула. Потом ещё раз. Рюкоцу смотрел на то место, где только что находился сенсей. Дым. Мгновенное исчезновение. Никаких следов. По его спине прошел неприятный холодок. В ушах все еще набатом звенело «привыкайте», сказанное будто мимоходом, но Рюкоцу был уверен — за этим крылся точный расчет. Сенсей знал, куда ткнуть, чтобы зацепить за живое. Бил прицельно, либо же пытался на что-то намекнуть, только вот завуалированный посыл ускользал. Мысли путались. Рюкоцу привык жить по принципу: либо ты, либо тебя. Когда от стойкости зависит, будешь ли ты среди тех, кто пополнит выгребную яму, приходилось быстро адаптироваться. Ему не требовалось напоминание о том, что мир — прогнившая помойка, где каждый барахтается, как может. Но значит ли это, что те слова предназначались не ему? Нет. Это значит лишь то, что разбираться придётся по ходу. Снова. Рюкоцу тряхнул головой, прогоняя липкое оцепенение, и повернулся к остальным как раз в тот момент, когда Накамура наконец обрёл дар речи: — Это… это что сейчас было? Он что, просто… испарился? — Похоже на шуншин. — предположила Саюри. Она всё ещё сжимала руки на груди, но теперь изучала пустой коридор с живым любопытством. — Это техника передвижения с высокой скоростью. Я слышала, многие владеют ей… — Да плевать, чем он там владеет! — Накамура спрыгнул с подоконника и прошёлся по коридору, пиная несуществующий камень. — Нам даже адрес не сказали! Полигон номер три — где это вообще?! В Конохе их до хрена! Он просто взял и свалил! Слился посреди разговора! И… — Он закончил разговор, — поправил Рюкоцу. Накамура дёрнулся, как от удара. — Чего? — Он сказал всё, что хотел. — медленно пояснил Рюкоцу, проговаривая больше для себя, чем для них. — Большего мы бы все равно не добились. — Ты сейчас серьёзно его защищаешь⁈ — Нет. — Рюкоцу поморщился и потёр переносицу. — Я просто хочу, чтобы ты заткнулся и дал подумать. Пустой треп не поможет нам завтра. Накамура опешил от такой прямоты. — А как еще я должен реагировать? — он ткнул пальцем в дверной проем, где дым уже окончательно растаял. — Это полное неуважение! Он нас просто кинул! — И что ты предлагаешь? Догнать? Избить? Я бы посмотрел, как ты пытаешься. — Скажешь, тебя все устраивает? — Не все. Но сначала нужно понять, что нас ждёт. Накамура открыл рот для новой порции возмущения, но Яманака его опередила: — Ты про сенсея? Про то, что он многое недоговаривает? Рюкоцу сосредоточился на ней: — Именно. Он не подтвердил, но и не стал отрицать, что команды до нас у него были. — И провалились, по всей видимости. — Скорее всего, но не факт. — Ну и что? — Мамору нахмурился. — Мало ли кого он там завалил до нас. — Ну разумеется. — Рюкоцу даже бровью не повёл. — Кому нужен чужой опыт, когда можно наступить на те же грабли самому. У Накамура заходили желваки. Он явно искал, чем крыть, но не находил. Рюкоцу выдержал паузу и спокойно обратился к Саюри: — Ты с прошлым выпуском общалась? Хотя бы шапочно. Саюри замерла, переваривая вопрос. Ее пальцы бессознательно теребили светлые кудри. — Ну… пару человек знаю. Девушка одна с параллельного потока, мы иногда вместе ходили по магазинам. — она запнулась. — Ты думаешь… — Я думаю, если есть возможность узнать, из-за чего Хатаке завалил прошлые команды, глупо ей не воспользоваться. Рюкоцу на секунду замолк, будто что-то прикидывая, и добавил, прощупывая почву: — У тебя ещё клан есть. Яманака — не последние люди в Конохе. Ваши старшие наверняка в курсе всех раскладов. Саюри заметно напряглась. Ее пальцы бессознательно теребили светлые кудри. — Только вряд ли они станут делиться со мной. И не факт, что это не выйдет боком. — Это еще почему? — Накамура нахмурился так, что между бровей пролегла глубокая складка. Он тщетно пытался уловить логику там, где её для него не было. — Вы же свои, целый клан… Для него сама мысль о том, что родные могут не помочь, звучала дико. Саюри посмотрела на Мамору как-то по-особенному устало. — У нас принято решать свои проблемы самостоятельно. — произнесла ровно, будто цитировала заученное правило. — Если я приду к старшим с вопросом о сути испытания, они решат, что я не справляюсь. Что мне нужна подсказка, потому что своей головы не хватает. А я не хочу, чтобы они так думали. Особенно сейчас. Рюкоцу дослушал, не перебивая. Только прикрыл глаза, принимая информацию к сведению. — Значит, остается твоя знакомая. Хорошо. — Да… да, это я могу. Попробую. Саюри расслабилась, переведя дыхание, словно была благодарна за то, что он не стал давить и расспрашивать дальше. Рюкоцу вообще не собирался. Он знал по себе: иногда за порогом древних семей могут крыться такие скелеты в шкафах, что лучше их не трогать от греха подальше. Личные дела каждого — не его забота, если они не мешают делу. А Яманака свои мотивы объяснила чётко, и это вызывало скорее уважение, чем вопросы. Мамору мрачно слушал, переводя взгляд между сокомандниками. Они так ловко поймали одну волну и нашли общий язык, обсуждая какие-то свои, клановые дела, тогда как он стоял в стороне, не улавливая очевидные тонкости. Это было паршивое чувство. Обида кольнула где-то под ребрами — острая, липкая, неуместная. Он ведь тоже хотел как лучше. Тоже переживал. И чувствовал себя лишним. Бесполезным. В какой-то момент Накамура не выдержал — подался вперёд так резко, что стул с грохотом ударился о парту сзади. Саюри вздрогнула, Рюкоцу вскинулся, но Мамору тут же выпалил, захлёбываясь словами: — А если причина вообще не в сенсее? Если они сами облажались? — Тогда узнаем, как именно. — ободряюще улыбнулась Саюри. — Тоже неплохо. — Раз такое дело… тогда и я могу по своим каналам попробовать! Может, что и выгорит. Под их оценивающими взглядами он смутился — щёки против воли налились жаром. В глазах мелькнуло что-то вроде «ну, чего вылупились», но Саюри смотрела с интересом, а Рюкоцу всё так же отстраненно ждал. Никто не спешил отмахнуться. Мамору неловко дёрнул плечом и, защищаясь от собственной неловкости, добавил с привычной бравадой: — Думаете, если я на стройке горбачусь, то у меня связей нет? У нас там народу разного — куча. Иногда заслушаешься, какие байки травят. И многие из бывших шиноби, кто на покой ушёл или после ранений. Они языками чешут, будь здоров. Особенно когда выпьют после смены. — Имеется уже кто-то на примете? — Ну… есть один тип. — Накамура запнулся, и в его голосе впервые за вечер проскочило не раздражение, а что-то другое. — Дядька один, бывший чунин. Сторожем работает. Я могу завтра заскочить, он обычно пораньше приходит, котельную проверяет. — И чем он тебе поможет? — деловито уточнил Рюкоцу. — Он в курсе всего, что в округе творится. У него уши везде. — Мамору говорил теперь медленнее, тщательнее подбирая слова. — Я его пару раз выручал, когда с инструментом беда случалась, или если смена задерживалась, а ему одному тяжело было. Он добро помнит. К тому же он… ну, объяснять умеет доходчиво. Если сам не лезешь под руку и меру знаешь. — Накамура дернул плечом, словно его самого покоробило это признание. — Кое-чему я у него уже… хотя ладно, неважно. Он замолчал, давая понять, что эта тема закрыта. — Короче, я у него поспрашиваю, — проворчал Мамору. — Мало ли, может, сенсей где в городе засветился или болтал с кем. Или его ученики прошлые — вдруг кто из них теперь в патрулях ходит и язык за зубами держать не умеет. — Мысль здравая, — признал Рюкоцу. Саюри впечатлённо покачала головой. — Мамору, а ты успеешь к испытанию? — Если сориентируюсь, куда идти. Рюкоцу без комментариев полез в сумку и через секунду бросил на ближайшую парту мятую карту Конохи — ту, что носил с собой первые пару недель, пока не выучил каждый переулок наизусть. — Третий полигон расположен в западном секторе, у реки Накано. — он ткнул пальцем в точку у изгиба реки. — Там рядом деревянный мост, не пропустишь. — Найду. — Тогда так, — заключил Рюкоцу. — Завтра встречаемся в четыре утра. Приходим за час, чтобы все как следует обсудить и составить план. Когда будете расспрашивать знакомых, не зацикливайтесь на чем-то одном. Нам важно, как себя ведут провалившиеся в целом: что делают не так, что у них общего. Если отбор такой жёсткий, значит, из раза в раз новички допускают одни и те же ошибки. Нам нужно делать наоборот. Саюри кивнула, а Мамору хмыкнул. — Понял, не тупой. — Тогда до завтра. — Рюкоцу криво усмехнулся, закинул сумку на плечо и вышел, оставив их позади. Его шагов в коридоре было совсем не слышно. Словно ступал невесомый призрак. Накамура проводил его взглядом, потом перевёл его на Саюри. Та смотрела на дверь, за которой только что скрылся их новый сокомандник, и на её лице читалась странная смесь задумчивости и удивления. — И все-таки Кагуя… странный, — припечатал Мамору. — Себе на уме. Саюри коротко вздохнула. — Ага. Вон, как быстро нас построил. — Я ведь даже не здоровался с ним раньше. Говорят, у него на тренировках тормоза слетают, но кто знает. Вроде не совсем отбитый. Саюри вдруг ни с того ни с сего рассмеялась, будто услышала занимательную шутку. Вышло, правда, слегка натянуто. Голос прозвучал непривычно звонко, почти неестественно, но тут же угас, стоило лицу Мамору вытянуться от изумления. — Прости-прости. Это нервное. Просто… я тоже ожидала худшего. А он распределил обязанности и ушёл. Будто знал, что мы согласимся. — Да кто его разберёт? Может и знал. Или ему просто плевать. Саюри так не считала. — Тогда бы он не стал обсуждать с нами план. Мамору не выглядел убежденным, но и спорить больше не стал. Вместо этого задвинул за собой стул, который до этого несколько раз пнул, и тоже двинулся к выходу. — Ты идёшь? — Ага, сейчас. Саюри задержалась — подошла к парте, где всё ещё лежала карта, которую Рюкоцу достал, показывая полигон. Мятый лист, отметина на западном секторе, пометки по бокам, сделанные четким угловатым почерком. Она аккуратно убрала карту в рюкзак и вышла следом. Вскоре коридор опустел.