Amerika ist wunderbar

Заложник собственного образа, Киркоров был вынужден переодеваться в гримёрке размером с собачью будку, где его пиджак с пайетками и стразами занимал всё пространство. — Проверил он, сука, площадку! — Филипп яростно застёгивал брюки, вспоминая, как пять минут назад увидел сцену без профессиональных микрофонов. — Чтобы я хоть ещё раз тебе поверил… Он потянулся за термосом с кофе, мысленно благодаря корицу за то, что деньги с этого корпоратива хоть как-то заполнят финансовую дыру, которую Максим пробил своими запросами. — Фил, да не паникуй ты так, всё норм! — директор заглянул в дверь, держа в руках какую-то самодельную конструкцию из пластиковой бутылки, заполненной нарезанными кусочками фольги. — Смотри, братан, я тут конфетти из подручных средств сделал! Киркоров закрыл глаза, считая до десяти, пока его пальцы сжимали термос так, будто это было горло Максима. Хотелось рассмеяться, но вышло что-то среднее между икотой и предынфарктным хрипом. За всю свою жизнь ничего более глупого он не видел, даже на заре карьеры в конце восьмидесятых никто не додумывался до такого креатива уровня школьной самодеятельности в актовом зале. Собравшись с мыслями, Филипп наконец выдавил из себя: — Мальчик мой, это ты мне так пневмохлопушку заменил? Он процедил сквозь зубы, представляя, какой позор его ждёт перед нефтяными нуворишами. — Я же тебе сказал конфетти-пушку найти! — Ну братан, тут вообще негде было взять! — Максим развёл руками, демонстрируя свою находчивость. — Но смотри, как блестит! Это же как золотой дождь будет! Концертный директор встряхнул бутылку, довольный своей изобретательностью. Филипп закусил губу, чувствуя, как внутри него медленно закипает раздражение. — Какой «золотой дождь», Макс? Я тебе дома такой же на лицо устрою! Он шипел, понижая голос до шёпота, но с таким напряжением, будто вот-вот сорвётся на крик. — Как во всём Нью-Йорке не нашлось нормального оборудования? Как? Как ты вообще решил, что это будет выглядеть нормально? В его голове уже рисовалась катастрофическая картина: Максим, стоящий на сцене с пластиковой бутылкой из-под кока-колы, пытающийся имитировать всплеск конфетти под финальные аккорды «Viva La Diva», пока многоуважаемые гости корпоратива смотрят на это с выражением между недоумением и отвращением. — Без этой херни обойдёмся! Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как его виски пульсируют в такт приближающемуся нервному срыву. — Хорошо хоть дыроколом не стал пробивать цветную бумагу, как в детском саду. Максим обиженно надул губы, пока Киркоров нервно повторял слова «Хава Нагилы», чтобы удовлетворить нефтяного магната и его еврейскую родню, готовясь к выходу. Отсутствие минимальной подготовки площадки и команды ставило его в неловкое положение перед заказчиками. Филипп сквозь зубы проклинал себя за согласие на этот концерт, Максима за его непрофессионализм и весь мир за то, что народный артист вынужден выступать в таких условиях. Зал виллы в Квинсе встретил Киркорова гулом пьяных голосов и звоном хрустальных бокалов — никто даже не повернулся, когда он вошёл в своём самом блестящем пиджаке, усыпанном стразами. «Суки зажравшиеся,» — прошипел он себе под нос, ощущая, как его профессиональное самолюбие медленно тонет в море равнодушия. Именно в этот момент он понял: сегодня можно петь что угодно, хоть колыбельную для моржей, и никто не заметит подмену. «Спасибо тебе, Господи, что они все в говно,» — мысленно поблагодарил Киркоров, преступая к унизительной части расшаркивания перед именинницей. — Дорогие друзья, золотые мои! — его голос зазвучал как мёд, текущий по микрофону, пока он шёл через зал, цепляя взглядом бутылки шампанского на столах. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы поднять наши бокалы за самую прекрасную женщину! Он ловко подхватил фужер с ближайшего столика, делая вид, что не заметил, как хозяин виллы морщится при словах «прекрасная женщина» — жена нефтяного магната напоминала скорее перекормленного хорька в платье от Versace. — Я поднимаю свой бокал за ваше благополучие, за ваш дом, за вашу… удивительную щедрость! Филипп закатил глаза под аплодисменты трёх подвыпивших тёток в углу и затянул свою хитяру, созданную специально для таких случаев: — Я поднимаю свой бокал, чтоб выпить за твоё здоровье… Отпев половину репертуара, Киркоров поймал себя на мысли, что текущий момент — идеальный кадр для документалки об абсурде русской поп-сцены. Вспомнился эпизод из фильма «Наша Раша. Яйца судьбы», где Басков в схожей стилистике лебезил перед вымышленным олигархом Олегом Робертовичем, без остановки твердя про «золотого человека». «Хоть бы фанеру не заело,» — пронеслось в голове Филиппа, прокручивая самую страшную сцену фильма от ТНТ, пока он растягивал финальные ноты песни «Я за тебя умру». Внезапный возглас из толпы о восславлении Украины заставил ладони Киркорова мгновенно стать влажными. Он продолжил движения хасидского танца в ритме «Hava Nagila», ублажая семитов, будто не расслышал провокации, бросая молчаливый предупредительный взгляд Максиму, который уже сжал кулаки с характерным для него желанием решать вопросы силой. «Только попробуй, дебил,» — пронеслось в голове Филиппа, когда он увидел, как его концертный директор делает шаг вперёд, собираясь как обычно защищать честь артиста и нарваться на международный скандал. «Я ещё в Россию вернуться хочу, чёрт возьми». Киркоров ловко перешёл к тостам, искусственно расширяя глаза в восхищении, чтобы перекрыть начинающуюся пьяную тираду бородатого активиста в углу зала. Он уже видел, как тот набирает воздух в лёгкие для нового выкрика про «кровавый режим», и знал — ещё секунда, и вечер превратится в ток-шоу Владимира Соловьёва. — За мир во всём мире! — гаркнул Филипп, укрощая ситуацию своим коронным приёмом — громче, чем все остальные. Бокалы звонко чокнулись, и Филипп продолжил выступление, мысленно проклиная каждого умника, который умеет читать политические новости, но не умеет держать язык за зубами. Финальным аккордом «Viva La Diva» Киркоров завершил корпоратив с чувством глубокого профессионального унижения. Оставалось лишь пройти последний адский ритуал — селфи со всеми гостями для их инстаграм-сторис. Его пальцы механически сжимали телефонные рамки, пока он подставлял щеку каждому пьяному нуворишу, чувствуя, как его лицо застывает в пластиковой улыбке, схожей с натянутым оскалом. — Максимка, на сегодня всё. Киркоров сдернул с себя пиджак, усыпанный стразами, вваливаясь в тесную гримёрку за кулисами. — Упаковывайся, едем. Он сунул любовнику в руки смятый костюм, который тут же соскользнул на пол. — Мальчик мой, ну сколько можно — в кейс повесь! Филипп резко развернулся к зеркалу, стирая подводку с глаз ватными палочками. — Здесь у меня костюмеров нет, ты вообще соображаешь? Максим лениво подобрал костюм, бросив его поверх сумки вместо обещанного кейса. — Братан, ну и куда мы торчим? Он прикурил от фитилька ароматической свечи в гримёрке, выпуская дым в сторону потолка. Киркоров резко развернулся, хлопнув ладонью по его сигарете. — Туши. Если бы здесь можно было курить, я бы уже… Он закусил губу, переводя взгляд на телефон с новым сообщением от Никиты: фото рыжеволосого парня в растянутой футболке на диване перед телевизором с подписью «Закончил? Притащи пива и снеков». Филипп провёл пальцем по экрану, скрывая ухмылку. — Мы никуда не торчим, — он набрал ответ, не глядя на Максима. — Ты едешь домой. Я — по делам.

***

— Никитос, открывай, я с добычей! — Киркоров пнул дверь носком ботинка Gucci, балансируя с тремя пакетами из Whole Foods в одной руке и ящиком крафтового пива в другой. Дверь распахнулась, и перед ним предстал Никита, облокотившийся на косяк в растянутой футболке Nirvana, с сигаретой в зубах и выражением лица, будто он только что проснулся после пятилетней спячки. — Зачем столько, Фил? Я думал ты притащишь пару банок, а не весь склад магазина. Филипп прошёл мимо него, целуя в губы мимоходом. — Ты же знаешь меня, золотой. Я никогда не могу остановиться на чём-то одном. Хочу всё и сразу, — он бросил пакеты на кухонный остров, где они тут же опрокинулись, рассыпав по столешнице пачки чипсов, крендельки и шоколадные батончики, которые он скупал в состоянии нервного покупательского транса. — Там ещё мороженое внизу, но оно уже, наверное, растаяло… Киркоров небрежно махнул рукой, но Никита уже копался в одном из пакетов, доставая коробку Ben & Jerry’s с шоколадной крошкой и карамелью. — Растаяло, говоришь? — он поднял одну бровь, наблюдая, как жидкий шоколад сочится сквозь картонную упаковку. Никита сунул пальцы прямо в коробку, выковыривая комок полужидкого мороженого и отправляя его в рот. Филипп наблюдал за этим с непроизвольным вздохом — он ненавидел, когда люди ели прямо из упаковки, но Никита делал это с такой вызывающей грацией, что это раздражало и возбуждало одновременно. — Как прошёл день? — спросил Никита, не вынимая пальцы изо рта. — Как в аду, — пробормотал Филипп, снимая часы и бросая их на диван. — Получил права утро, а вечером пел на корпоративе для зажиточных евреев, которые смотрели на меня как на циркового медведя. Он схватил Никиту за запястье и медленно провёл языком по его липким пальцам, не сводя с него глаз. — Вкусно, — прошептал Филипп, чувствуя, как Никита напрягается. — Фу, мерзко, — Никита попытался отдёрнуть руку, но Киркоров крепко держал его конечность, облизывая фаланги. — Сразу вспоминаю то видео, где ты Бузовой пальцы дегустировал. Какой-то у тебя фетиш ёбнутый. Филипп прикусил его средний палец, оставив лёгкий отпечаток зубов. — Фетиши у меня другие, Никитушка, — он выпустил руку, позволяя Никите наконец расслабиться. — С Бузовой мы кокс пробовали на язык. Муку дабнули под Билана, как молодёжь говорит. Он потянулся за банкой пива, щёлкая кольцом по крышке. Никита заржал, вытирая пальцы о свои домашние шорты. — Ну и отвратный же ты тип, Фил. Порошок с Бузовой — это новый уровень падения даже для тебя. Он лениво плюхнулся на диван, проваливаясь между подушками, и потянулся за пультом. На огромном экране замигал Netflix, отражаясь в его стальных глазах. — Так что будем смотреть? Ужасы? Треш? Триллер? Документалку про слонов в Лаосе? Киркоров, развалившись рядом, небрежно кинул ноги на кофейный столик, прижимая Преснякова к себе за плечо. — Давай слонов, — пробормотал он, закрывая глаза. — Мне сегодня хватило человеческой цивилизации.