Amerika ist wunderbar

Экран телевизора мерцал синеватым светом, подсвечивая полумрак гостиной. Никита разорвал пакет с чем-то подозрительно зелёным — японские снеки из сушёного тунца с васаби, которые Филипп купил из чистого любопытства в отделе этнических продуктов. — Ну и гадость же ты притащил, — Никита скривился, разглядывая странные хлопья, пахнущие океаном и жгучей приправой. — Это вообще съедобно? Филипп, уже закинув в рот целую горсть, с наслаждением хрустел, наблюдая, как Никита осторожно пробует один кусочек — и тут же скручивается в гримасе, словно проглотил осьминога, вымоченного в ацетоне. — Ну что, внучок, не по зубам? — Киркоров сиял довольнее, чем на сцене под софитами, когда тот с отвращением выплюнул снек в салфетку. — Я похожую гадость покупал Покемону для дёсен. Зубной камень снимать. Только там был лосось, а не тунец. Ещё бычий хер обожал… Хороший был мальчик. — Ну да, хороший, — Никита пробурчал, откидываясь на подушки и вытирая пальцы о диванную обивку. — Ты мне его подарили и тут же забрали, потому что бабушка решила, что ты будешь лучше за ним ухаживать. Он потянулся за пивом, отхлебнул и бросил взгляд на Филиппа искоса. — Алла была права, — Киркоров провёл пальцем по крышке банки. — Ты в восемь лет забывал даже зубы почистить, куда уж там собаку выгуливать. Покемон у тебя бы сдох через неделю. Никита фыркнул: — Зато с тобой он прожил долгую и счастливую жизнь в окружении дизайнерских лежаков и золотых ошейников, слушая твои депрессивные излияния о неудавшихся отношениях между гастролями. Филипп замер на секунду, глядя в экран, где слоны медленно брели по джунглям, их серые спины сливались с туманом. — Знаешь, Покемон был на тебя похож, — вдруг сказал он, отламывая кусочек сушёного тунца и бросая его в рот. — Такая же рыжая башка, упрямая морда. Когда он злился, тявкал точно так же, как ты сейчас. Никита скривился, но уголок рта дрогнул. — Сравнил. Я хоть не гадил в твои дорогие тапки. Он потянулся за пивом, отпил и провёл языком по губам, оставляя влажный след. Филипп следил за этим движением, вспоминая, как Покемон точно так же облизывался после воды из миски. — А он и не гадил, Никитос. Умный был мальчик. Всё понимал с полувзгляда. В отличие от некоторых. Он щёлкнул пальцами перед самым носом Преснякова, заставляя его моргнуть. Телевизор показывал крупным планом слониху с детёнышем, и Филипп неожиданно оживился. — Смотри, как она его хоботом трогает, — он ткнул пальцем в экран, забыв про пиво, которое чуть не опрокинул. — У слонов вообще матриархат, знал? Самцы только для размножения. А так — стадо под самками ходит. Он хмыкнул, отхлебнув из банки. — Мне бы так. Женщины всегда за меня всё решали… Даже мама до последнего дня мне носки штопала. Никита перекатил глаза, жуя очередной снек. — Ну да, матриархат. Ты просто ленивая жопа, которая любит, когда за неё всё решают и делают. Он потянулся за банкой пива, костяшками пальцев случайно задев Филиппа по бедру. — Ты же даже пожрать себе разогреть не можешь без того, чтобы кто-то не поставил таймер на микроволновке. Киркоров фыркнул, откидываясь на подушки. — А зачем? Я столько вкалывал, чтобы другие за меня решали, — он потянулся за пивом, лениво отхлебнул и смачно вытер губы тыльной стороной ладони. — Вот ты смеёшься, а я даже документы уже сам не читаю. Максиму суёшь — пусть разбирается. Никита перекатил глаза, но ухмыльнулся. — А потом удивляешься, когда тебя разводят на контракте втридорога. У твоего Максима мозгов не хватает даже график гастролей составить, а ты ему доверяешь договоры читать. Он хрустнул очередным снеком, морщась от вкуса васаби, и потянулся за пивом. — Ты же не дурак, Фил. Сам понимаешь, что с таким подходом рано или поздно… — Рано или поздно что? — Киркоров резко повернулся к нему, внезапно оживившись. Его пальцы сжимали банку пива так, что алюминий слегка прогнулся. — Ты думаешь, я не знаю, что меня наёбывают? Знаю. Просто мне плевать. Он махнул рукой, разбрызгивая пиво. — Я устал, Никита. Устал от этого всего. Пусть воруют, пусть наёбывают, лишь бы оставили меня в покое. Я решать больше ничего не хочу и не буду. Ты бы знал, как я дом выбирал. Мне риелторша глазки строила и сказала, что вид на Москву-реку прибавляет пять сантиметров к члену. Я подписал договор, даже не читая, просто чтобы она уже, наконец, заткнулась и отсосала. А теперь ебусь с Минэкологии за береговую линию. Чёртова сука. Он грустно усмехнулся, отпивая пиво. — Я устал от людей. Они ожидают от меня чего-то. Но я устал. Я устал, Никита. Пресняков молча наблюдал за ним, перекатывая банку между пальцев. Синеватый свет телевизора скользил по его скулам, подчёркивая резкие черты лица. — Только с собаками у меня получалось находить общий язык, — Киркоров вдруг продолжил, смягчая голос. — Покемон… Он никогда не ждал от меня чего-то большего, чем кусок мяса и пять минут внимания. Он знал, когда мне плохо. Ложился рядом и просто молчал. Он посмотрел на Никиту с неожиданной уязвимостью. — Он просто любил меня. Покемон любил меня даже тогда, когда сам я себя уже ненавидел. Как же мне его не хватает, Никита… И Харри тоже. Голос Филиппа внезапно дрогнул на последних словах, и он резко потянулся за пивом, делая вид, что поперхнулся. Экран телевизора показывал слониху, бережно обнюхивающую мёртвого слонёнка — документалисты явно не собирались щадить зрителей. Никита бросил взгляд на Киркорова, который внезапно уткнулся в свой iPhone, но успел заметить, как тот быстро провёл пальцем под глазами. — Ты чего? — он фыркнул, тыкая локтем в бок Филиппу. — Совсем размяк, Фил? По слонятам да собакам ревёшь теперь? Киркоров резко поднял голову, его чёрная борода контрастировала с неожиданно покрасневшими глазами. — А что? Имею право. Слоны — умные животные. Лучше большинства людей. А собаки, вообще, меня от тотального одиночества спасали… Он замолчал, глядя на Никиту, который вдруг перестал ухмыляться. В гостиной повисла неловкая тишина, прерываемая только голосом диктора о слонах-сиротах. Никита неожиданно потянулся к пульту и выключил телевизор. — Ладно, Филяй, хватит тебе грустить. Он развернулся на диване, положив ноги на колени Киркорову, и пальцами нижних конечностей начал теребить пуговицу на джинсах Филиппа. — Что-то ты сегодня слишком сентиментальный. Давай лучше проверим, как там твой… хобот поживает? Уголки его губ дрогнули в ухмылке. Филипп закатил глаза, но тут же ощутил знакомый прилив крови внизу живота. — Никитос… — он прикусил губу, чувствуя, как тело реагирует, несмотря на возрастные проблемы. — Ты же знаешь, что мой хобот бревно через болото перекинет. Никита засмеялся и провёл пальцами ног вдоль ширинки джинс, заставляя кожу Киркорова гореть даже через деним. — Ну-ка, покажи, что у тебя там за бульдозер припрятан, — он фыркнул, когда Филипп с преувеличенным вздохом расстегнул пояс и ширинку, освобождая упругий бугорок под обтягивающим боксерами. — Ох, Никитушка, хобот у меня высокочувс… Он замялся на середине слова, когда тот прижал ступню к паху. — …твительный. Киркоров потянулся за маленькой бутылочкой из своей сумки, выдавливая каплю прозрачной смазки на ладонь. — Пятки хоть чистые? — он бросил оценивающий взгляд на босые ступни Никиты. Позволять елозить грязными ногами по своему мужскому достоинству при всей его брезгливости было немыслимо — но вот эти, с аккуратными пальцами и едва заметным загаром, могли бы… Никита закатил глаза, хватая влажные салфетки с журнального столика. — Боже, какой ты невыносимый мужик, — он тщательно протёр ступни, демонстративно задирая ноги перед лицом Филиппа. — Чистые теперь, ваше величество? Киркоров схватил его за волосатую лодыжку, резко потянув к себе. — Хватит, — он выдавил смазку прямо на тёплую кожу Никитиной ступни, растирая липкую жидкость между пальцами ног. — Ты же знаешь, я не фанат этих… извращений. К фут-фетишизму отношусь скептически. Никита рассмеялся, шевеля пальцами ног у самого паха Филиппа: — Ага, конечно. Тогда почему твой хрен уже набух, как паркет после потопа? — Потому что ты, рыжая бестия, умеешь… — он закусил губу, когда пальцы ног Никиты скользнули вдоль его набухшего члена сквозь тонкую ткань боксёров. Филипп снял их одним движением, освобождая упругое мясо, которое тут же прижалось к тёплой ступне. — …играть на моих слабостях, — закончил он хрипло, запуская руку в шорты Преснякова и обхватывая его твердеющий орган. Никита резко выдохнул, слегка выгнувшись на диване, но не убирая ногу — напротив, он провёл большим пальцем по головке Филиппа, растягивая смазку по всей длине. — Вот же ты лицемер, — Никита хихикнул, ощущая, как напрягся член Киркорова под его ступнёй. Он ловко перекатил пятку по набухшей головке, заставляя народного артиста резко вдохнуть через нос. — Минуту назад брезговал, а сейчас готов кончить от моих ног, да? — Да, рыжий черт, именно так, — прохрипел Филипп, сжимая член Никиты в ладони, одновременно чувствуя, как его собственный пульсирует под тёплыми пальцами ног противника.