Amerika ist wunderbar

После финального рывка и глухого стона Филиппа, Никита сбросил ногу с его вялого члена, оставив липкий след на бедре, и тут же вскочил с дивана, словно его ударило током. Киркоров лежал раскинувшись, одной рукой лениво проверяя телефон, другой — вытирая пот со лба. — Никитушка, ну куда ты опять… — он проворчал, но парень уже исчез на кухне, оставив после себя хлопнувшую дверцу холодильника и звон бутылок. Экран iPhone показывал удручающую статистику — объявление о продаже квартиры на Филипповском просмотрели всего семнадцать человек за две недели, а показов риелтором было и того меньше. Киркоров щёлкнул языком, прокручивая фотографии своего бывшего логова с эпилептическими обоями и зеркальными стенами — даже в полумраке гостиной его лицо отражало презрительную гримасу. — Ну кому сейчас нужен мой красный сортир… — пробормотал он, чувствуя, как что-то мягкое прилетело ему в лицо. — Эй, мумия, ты чё опять в депрессию ушёл? — Никита швырнул в Филиппа подушку, одновременно сунув ему в руки холодную бутылку колы, конденсат с которой тут же оставил мокрый след на джинсах. Киркоров даже не успел моргнуть — рыжий уже развалился у него на коленях, загородив экран телефона своим торсом. — Чем занят? Опять шмотки в интернете ебаглазишь? Филипп попытался оттолкнуть его локтем, но Никита лишь прижался сильнее, демонстративно закинув ноги на спинку дивана. — Квартиру продаю на Филипповском, — буркнул Киркоров, тыкая пальцем в экран с фотографиями своего жилища, оформленного в стиле армянское барокко. — Вот уже две недели висит объявление — ни одного серьёзного покупателя. А Максимка мне тут Brabus заказывает, как будто у меня деньги с неба падают. — Максима нахуй. А квартира… Это та, где ты свой хлам концертный хранишь? — Никита перекрутился на коленях Филиппа, заслоняя экран своим животом. Он ловко выдернул телефон из пальцев Киркорова и разглядывал объявление. — Боже ты мой, люстры свои версальские снял, повеситься даже негде от такой красоты неземной. Мебель вывез. Ебать, кому нужны твои криповые интерьеры за 240 лямов? Он прокрутил фото скромной кухни с зеркальным холодильником, держа телефон так, что Филипп не мог его отобрать. — Я эти интерьеры сам продумывал! — Филипп резко выхватил телефон обратно, щёлкая пальцем по экрану с такой силой, что казалось, он вот-вот проломит стекло. — Оно и видно, — Никита фыркнул, указывая на фотографию с имитацией библиотеки и потайной дверью. — Уже хочу увидеть того цыгана, который мечтает жить в борделе, где ты оргии устраивал под стереокартинки на стенах — отмыть это невозможно. Твои зеркала даже на фото следы от спермы отражают. Киркоров глотнул колу, но тут же закашлялся — Никита небрежно постучал его по спине, словно помогая собаке отрыгнуть кость. — Мне всё равно, кто купит, — Филипп вытер губы тыльной стороной ладони. — Лишь бы деньги были. Я же шоу новое ставлю — лучшие костюмы, лучший свет, лучший звук. Чтобы даже Билан сдох от зависти со своими полётами на тросе. — И сколько уже потратил на это своё «лучшее в мире» шоу? — Никита тыкал пальцем в грудь Филиппа, подсчитывая в уме нули, пока тот, закатывая глаза, отхлебывал колу прямо из бутылки. — Все, — Киркоров хлопнул себя по карманам джинс с преувеличенным трагизмом. — Живу теперь на последние. Двадцать семь костюмов, Никита. Двадцать семь! И каждый — отдельный вид искусства: с перьями, жемчугами, стразами и прочей мишурой. Он резко перевернул телефон, показывая фотографию оливкового пиджака, расшитого жемчугом, который переливался в свете софитов. — Этот — мой фаворит. Над ним четыре месяца трудились вышивальщицы. Четыре месяца, Никитос! Оганян лично следил, чтобы каждая бусинка из десяти тысяч лежала идеально. Никита фыркнул, разглядывая пиджак, который вблизи напоминал скорее доспехи византийского императора, посетившего психоделическую вечеринку у Посейдона. — Невероятно. Все устрицы Средиземноморья плачут по своим жемчужинам, пока ты щеголяешь в этом, — он заржал, когда Филипп щёлкнул пальцем по экрану, демонстрируя следующий костюм — облегающее боди, усыпанное стразами, от которого буквально рябило в глазах. — Ты в этом похож на фигуриста-олимпийца после десяти лет без диеты. Никита тыкал пальцем в нависающие над джинсами бока Филиппа, заставляя того отстраниться с резким вдохом. Киркоров замер на секунду, его рука бессознательно потянулись к собственному животу. — Поднабрал немного, это временно, — пробормотал он, быстро блокируя экран телефона. — Новый год, салаты, корпоративы… К весне скину. А то что боди немного обтягивает? Это я специально — чтобы фанатки повизжали. Они любят, когда видно рельеф. Никита издал звук, средний между фырканьем и смешком, заслышав слово «рельеф», но решил сдержаться — по глазам Филиппа он видел, что тот сегодня и так на грани. — Ну ладно, Ван Дамм, сколько там в итоге вышло на всё это золотое великолепие? Он перевернулся на спину, уютно устроив затылок на коленях Киркорова. — А ты прям как Алла, знаешь? — Филипп вдруг ткнул пальцем в его лоб. — Та тоже любила без остановки деньги считать и попрекать меня за каждую потраченную копейку на мои же шоу и костюмы. Он нервно провёл рукой по волосам, взъерошивая седые пряди. — Рядила меня в один и тот же жёлтый пиджак на все концерты шоу «Я не Рафаэль», как будто я сам не мог выбрать, в чём мне выходить к публике. Никита приподнял бровь, глядя на него снизу вверх. — Ну и? Сколько? Он щёлкнул пальцами перед носом Филиппа, заставляя того моргнуть. Киркоров закатил глаза и назвал цифру, от которой у Никиты округлились глаза. — Ты что, блять, охерел?! — он резко сел, чуть не ударившись лбом о подбородок Филиппа. — Миллион евро? На костюмы?! Да ты вообще отбитый, Фил! Миллион спустил на какие-то перья и стразы, а теперь квартиру ради этого продаёшь? Филипп развёл руками с театральным вздохом. — Искусство требует жертв, Никитушка. А моё шоу — это и есть искусство в чистом виде! Он провёл пальцами по воображаемой афише в воздухе. — Поёт Филипп Киркоров! — гордо объявил он текст своих плакатов — А финансы Филиппа Киркорова поют романсы! — хохотнул Пресняков, тыкая пальцем в его живот. — Ты бы хоть наследникам оставил что-то, а не всё на перья переводил. — Оставлю я детям! Не переживай, Никитос, — Филипп провёл ладонью по его рыжим волосам с театральным вздохом, — или ты, как мой бывший внучок, тоже в завещание рвёшься? Не переживай, и бывшим внучатам кое-что перепадёт. Могу из концертного отдать. У нас с Денькой договорённость. Никита резко выпрямился, сжав его колени руками. — Какой, блять, Денька? Ты и моего брата в свой разврат втянул? Глаза его сверкали холодным стальным блеском, но Филипп лишь рассмеялся, притягивая его к себе за шею. — Ой, Никитушка, да успокойся ты, не ревнуй, — Киркоров закусил губу, когда рыжий вцепился пальцами в его джинсы так, что швы затрещали. — С Денькой у нас чисто платоническая связь. Я бы и хотел, но он, увы, чеченских кровей. А я смотрел «Добро пожаловать в Чечню» и судьбу Зелимхана Бакаева помню, не хочу проблем. Филипп провёл пальцем по горлу в жесте перерезанного горла, но Никита лишь хмыкнул: — Чё за договорённость тогда? Киркоров вздохнул, разглядывая потолок. — Да вот, мальчик мой, Дени арендует мои декорации для своих ивентов. Его рекламное агентство в жопе, но он упорно продолжает организовывать вечеринки. Он провёл рукой по лицу, ощущая усталость. — Я частично спонсор его провальных проектов. Из старой памяти. Да и… ну, внучок же всё-таки, хоть и бывший. Никита осслабил хватку, но его глаза всё ещё сверкали. — Так вот ты как деньги отмываешь? Филипп фыркнул: — Не отмываю, а помогаю. Или ты думал, все мои остаточные миллионы лежат в матрасе? Он потянулся за колой, но бутылка уже была пуста. — Ладно, хватит про финансы. Давай лучше про что-то приятное. Завтра вечером иду на концерт Мадонны с Максимкой. — Опять? — Никита фыркнул, подбрасывая пустую бутылку колы в воздух и ловя её одной рукой. — Ты же уже ходил на Мадонну два года назад, когда нёс какую-то херню журналистам про случайный визит в Нью-Йорк. Я как вспомню ту дичь про перепутанные рейсы, про Алтай… Он закатился в смехе, чуть не падая с дивана. — Ты хоть сам помнишь, что там напиздел? Или уже в свои легенды сам веришь? Киркоров медленно провёл ладонью по лицу, скрывая ухмылку. — А ты хотел, чтобы я признался, что специально летел в недружественную Америку? Когда меня тогда уже отменяли со всех площадок? Ну да, конечно, я «перепутал» рейсы… Он воздушными кавычками подчеркнул абсурдность собственной же легенды. — Зато мерча Мадонны накупил столько, что до сих пор футболки раздаю. Никита перекатился на спину, закинув ноги на спинку дивана так, что его шорты сползли, обнажая полосу рыжей щетины ниже пупка. — А утром, что делаешь? Может, в боулинг сгоняем – шары погонять? Он щёлкнул языком, имитируя звук падающих кеглей. — Мы с Алёнкой всегда ходили по субботам. Филипп закатил глаза, проводя пальцами по своей бороде с преувеличенной усталостью. — Боулинг? Нахуй оно тебе надо, Никитушка? Я тебе и дома вогнать могу по самые шары, если так хочется. Он провёл ладонью по бёдрам Никиты, ощущая под пальцами упругие мышцы. Пресняков фыркнул, толкая его коленом в бок: — Ой, Фил, да ты вообще обленился, уже ничего не хочешь, уже ничего тяжелее микрофона и своего члена не поднимаешь. Вон даже стилист тебе пиджаки меняет между выступлениями, чтобы ты лишний раз не напрягался. Киркоров резко повернулся к нему, глаза сверкнули обидой: — Это профессиональный тайминг называется, мальчик! Ты хочешь, чтобы я двадцать семь костюмов сам переодевал за кулисами? Да я за минуту должен успеть три тональности переключить, воду выпить и с Максимом поругаться! Он размахивал руками, брызгая слюной, но Никита лишь закатил глаза и щёлкнул пальцами перед его носом. — Боулинг. Завтра. Десять утра, — он встал, растягиваясь так, что рёбра проступили под тонкой футболкой. — Или признайся, что старый стал. Последнее слово он нарочно растянул, как бы проверяя, насколько глубоко крючок вошёл в кожу. — Да пожалуйста! — Киркоров вскинул подбородок, раздражённо поджав губы. — Я завтра все страйки выбью, рыжий засранец. И засажу так, что ты потом неделю ходить не сможешь. Он щёлкнул пальцами перед самым носом Никиты, демонстративно вставая с дивана. — Сейчас спать. А утром посмотрим, кто тут старый.