Amerika ist wunderbar

— Двадцать пять долларов за омлет с беконом?! — Филипп щёлкнул меню перед носом Никиты, чуть не задев его бровь картонным уголком. — Да за эти деньги в Москве на завтрак можно было бы икру подать, а не эту резиновую плёнку! Он размашисто ткнул вилкой в желтоватую массу на тарелке, демонстрируя, как она пружинит, будто маленький батут. — Америка, блять. Страна возможностей — выкачать из тебя все деньги за один присест. Никита лишь хихикнул, разглядывая меню через солнцезащитные очки, несмотря на то что они находились в полутемном боулинг-клубе. — Я переживаю за твои глазные яблоки, ты их так выкатываешь при виде цифр, что вот-вот выскочат, — он провёл пальцем по меню, указывая на приписку мелким шрифтом: «дополнительный бекон +7$». — О, смотри, давай закажем двойную порцию, чтобы тебя окончательно хватил инфаркт. Кстати, это ещё без чаевых. Филипп аж поперхнулся своим чёрным кофе с корицей, который он заказал исключительно из принципа — чтобы «финансовые потоки текли». — Чаевые?! За что?! За то, что этот так называемый шеф-повар нажал кнопку на микроволновке?! Так даже я умею! Он ткнул вилкой в сторону кухни, где повар действительно разогревал омлеты в пластиковых контейнерах. Никита лишь фыркнул, отодвигая свою тарелку с недоеденным тостом. — Меня больше забавляет, как ты корицу везде добавляешь, как будто это твой личный оберег от банкротства. Киркоров драматично вздохнул, отпивая свой напиток богатства с такой скорбной миной, будто глотал цианид. — Знаешь, Никитушка, а я верю в магию ритуалов на деньги, — он понизил голос, оглядываясь по сторонам, словно делился государственной тайной. — Я даже, когда Владимира Владимировича по телевизору показывают… Он замялся, сунув руку в карман джинсов и шурша купюрами. — Ну, в общем, деньги в трусы запихиваю. Никита от смеха подавился апельсиновым соком, чуть не выплевывая его через нос. — Зачем?! Подогреть? Он вытирал капли с подбородка, пока Киркоров с торжественным видом готовился разъяснять свою философию. — Ты не понимаешь, у Путина денежная энергетика сумасшедшая! — Филипп хлопнул ладонью по столу так, что столовые приборы подпрыгнули. — Саша Гудков мне объяснил: когда деньги его силу впитывают — они потом втрое возвращаются! Он свято веровал в эту чушь с тех пор, как Гудков на съёмках клипа «Ибица» поделился с ним своей семейной традицией: как на Новый год он в трусы купюры засовывает под речь президента — «чтобы год прибыльным был». — Он и Баскова подсадил, — добавил Киркоров с гордостью, будто распространял секретную финансовую методику. Никита медленно моргнул, переваривая услышанное. — То есть, когда Путин говорит про санкции и экономический рост… — он сжал губы, чтобы не расхохотаться, — ты стоишь перед телевизором с деньгами в трусах? Серьёзно? Филипп важно кивнул, поправляя воротник рубашки. — И не я один, Никитушка. Коля теперь тоже практикует. В прошлый раз я ему лично пачку евро в семейники запихнул во время послания Федеральному собранию. — Ну и? Помогает? Никита закусил губу, наблюдая, как Киркоров театрально вздыхает. — Не всегда, — признался Филипп, тыкая вилкой в резиновый омлет. — Например, сегодня. Мои финансы уйдут на сомнительную еду. Вот если бы ты, Никитос, научился дома что-то кроме блинов из пыли готовить, то двадцать пять долларов за яичницу мне бы не пришлось выкладывать. Он кивнул на тарелку, где жёлтая масса уже остывала в неподвижном комке. — А так я и сдохнуть могу от цены на местную кухню и её качества… и от твоей «кулинарии». Никита лишь перекатил глазами, снимая очки и цепляя их на вырез футболки. — Ой, Филяй, ну ты и скряга, и паникёр. Ничего с твоим ценным организмом не случилось бы, если бы ты два дня подряд питался панкейками из смеси, — он лениво потянулся к салфеткам, скручивая их в трубочки и тыча ими в воздух перед носом Киркорова. — Ты же вон почти до шестидесяти лет дожил на своём меню из докторской колбасы и заветренного сыра после концертов. Филипп резко отстранился от салфеточного штыка, скривившись. — Это не благодаря, а вопреки, мальчик мой. Плюс у меня наследственность хорошая — от папы. Он самодовольно расправил плечи, проверяя отражение в зеркальной стене. — А вообще, я сказать тебе хотел, боулинг — спорт плебеев. Шары нужно в лунки катать, а не по полу швырять. Бильярд — вот где аристократия. Мы с Максимкой в Дубае… — Один кий в две жопы запихивали? Никита щёлкнул пальцами перед носом Киркорова, прерывая его пафосный монолог о бильярде. Филипп замер с вилкой на полпути ко рту, медленно переведя взгляд на рыжего. — Ага, почти так и было, — он хмыкнул, откусывая резиновый бекон. — Только мы на троих кий делили — с нами ещё Виталик был. Его Максимка специально привёз, чтоб мне глаза колоть. Пришлось ещё и его накормить — и кием, и хуём моим. Никита закатился в смехе так, что соседи по залу обернулись. — Бля, ну ты и извращенец! Он вытирал слёзы, пока Филипп с важным видом жевал. — Я просто людям радость дарю, — артист пожал плечами, отодвигая тарелку с недоеденной яичницей. — Ты бы видел, как Виталик сиял, когда я ему ключи от новой GLE купе AMG63 вручал за его заслуги перед отечественной эстрадой, в лице моей персоны, так сказать. Он провёл языком по губам, вспоминая какие-то особенно пикантные подробности игры с кием. Никита поднял бровь, допивая сок. — Что же ты в Дубай своих мальчиков возишь, тебе нужно свой остров купить. Чтобы на вертолёте всех туда-сюда катать и трахать. Он лениво провёл пальцем по ободку стакана, оставляя влажный след. — Я уже и так на полуострове обосновался, — Филипп хмыкнул, отпивая кофе. — Так удобнее. У меня своя стадия эпштейнизма. А про Дубай я ведь хотел рассказать совсем другое. Киркоров стукнул вилкой по краю тарелки, словно собирая внимание несуществующей публики. — Я же про бильярд собирался историю рассказать! — он развёл руками с театральным вздохом. — А как всегда всё к ебле свелось. Я хотел сказать, что с Ронни О’Салливаном в снукер играл в Дубае. Никита фыркнул: — Ну и? Тоже кием в жопу его трахал? Филипп закатил глаза: — Выдаёшь желаемое за действительное, рыжий. Мы играли по правилам — кий в руках, шары на столе. Он провёл пальцами по бороде, припоминая детали. — Ронни сейчас в Дубае обосновался, у него там клуб бильярдный. Мы с Максимкой зашли, я хотел ему своё мастерство показать. Киркоров встал, принимая позу, будто держит кий, как пенсионер зонтик, и Никита чуть не подавился соком, видя, как его лицо приобрело выражение профессионального снукериста-паралимпийца. — А Ронни как увидел, как я красный шар с угла загнал под брейк в сто сорок семь очков… Филипп замолчал на драматичной паузе, делая вид, что ему мешает вспомнить детали скромность, но глаза его блестели как у ребёнка, сочиняющего про выигранный чемпионат мира во дворе. — Так вот, он сразу понял, что имеет дело с профессионалом. Предложил один на один сыграть. Никита кивнул, подпирая подбородок ладонью — он обожал эти байки с детства, особенно когда Киркоров сам начинал верить в свою ложь к середине рассказа. — Я тогда его размазал в сухую, пять… нет… — Филипп задумался, сдвигая брови, вспоминая сколько партий в снукере играют на чемпионатах. — Шесть фреймов подряд! Ронни мне руку жал. Говорил, что никогда такого сильного соперника не встречал. Он с размахом провёл рукой по воздуху, имитируя удар кием. — Даже Максик офигел, а он обычно мои таланты не ценит. Никита вдруг зашмыгал носом, склонившись над столом, плечи его тряслись. — Ой, бля… Он всхлипнул, поднимая на Филиппа слезящиеся от смеха глаза. — На каком же канале ты, Филипп Бедросович, матч О’Салливана недавно смотрел, раз так вдохновился? ESPN? Или ты случайно на спортивный матч залип, пока искал повторы своего выступления на «Голубом огоньке»? — Ты мне не веришь? — Филипп приподнял бровь, вытягивая губы в этакую обиженную уточку. — Я же почти КМС по бильярду! В девяносто пятом году меня сам Евгений Сталев приглашал в сборную Москвы! Киркоров с трудом в голове откопал фамилию бильярдиста, которого видел разве что в телевизионных трансляциях по ОРТ, но тон его был таким уверенным, будто они с Евгением на брудершафт пили и шары вместе катали. — Но твоя бабушка запретила мне, — продолжал он, — сказала, что нужно готовиться к «Евровидению» в Дублине. Он сокрушённо вздохнул, будто сожалел об упущенной возможности войти в историю спорта. Никита лишь фыркнул, подбрасывая в воздух солёный крендель и ловя его ртом. — Ну конечно-конечно, — он прожевал с громким хрустом. — Наверное, поэтому ты на том «Евровидении» так мощно обосрался, аж семнадцатое место занял — все о шарах думал, не до подготовки было. Он хлопнул ладонью по колену Киркорова, который уже начал раздуваться от праведного гнева, как перегретый паровой котёл. — Ладно, Филяй, давай уже в боулинг пойдём играть, пока ты не выдумал, что ты и в боулинге КМС, и в детстве с кем-нибудь из легенд мировой ассоциации шарового спорта кегли сбивал. Филипп театрально вздохнул, поднимаясь с кресла с грацией стареющей балерины, страдающей артритом, и потянулся к своей барсетке от Louis Vuitton в форме парижской Триумфальной арки за 37 тысяч долларов, чтобы достать кошелёк. Киркоров без остановки причитал про дороговизну яиц на завтрак в Штатах, отсчитывая купюры с глубокой печалью, будто прощался с детьми, а Никита тем временем смотрел на эту сцену с таким выражением лица, словно перед ним разворачивался спектакль «Скупой» по пьесе Мольера в современной интерпретации. Пресняков вдруг поймал себя на мысли, что никогда не видел Филиппа таким — в роли Гарпагена. Он всегда был человеком, который тратил деньги с размахом, особенно на себя любимого, как будто завтра был конец света, а сегодня надо было успеть купить всё шмотьё с витрин. А сейчас он сидел и считал каждую копейку, при этом без раздумий отдавая все накопления Максу на тюнинг его машин и оплачивая прихоти целого семейства любовника. В глазах Никиты мелькнуло что-то странное — это была жалость, смешанная с раздражением, как будто он смотрел на избалованного ребёнка, который вдруг стал нищим, но продолжал упрямо играть в короля. Ему хотелось встряхнуть Киркорова, крикнуть ему: «Очнись, сбрось этих пиявок, которые тебя обирают!», но вместо этого он просто молча протянул свою карту официанту раньше, чем Филипп успел отсчитать нужную сумму. Киркоров замер с пачкой долларов в руке, его губы округлились в немом «О», а брови поползли к залысинам. Он посмотрел на Никиту с таким удивлением, будто тот вдруг заговорил на санскрите. — Я же… я сам заплатить хотел, — пробормотал Филипп, забывший, как это, когда счёт закрывают за него. Его пальцы нервно сжимали купюры, словно он не мог поверить, что кто-то другой может взять на себя эту ношу. Никита лишь пожал плечами, пряча карту обратно в кожаную обёртку, и приподнял уголок рта в полуулыбке. — Расслабься, Фил. Я же знаю, что ты и сам заплатить хотел. — Не зря я тебе в детстве все эти машинки из Европы привозил, — пробормотал Киркоров, поправляя воротник рубашки. — Хороший мальчик вырос. Спасибо, Никитушка. Его пальцы дрогнули, когда он неловко попытался прикрыть руку Преснякова своей, но тут же отдёрнул ладонь, озираясь по сторонам. Никита перехватил его отступающую конечность и сплёл их пальцы вместе, прикрывая их соединённые ладони меню.