come with knives

      Его чем-то придавило.       Придавило со всех сторон, и было так тесно, так безумно жарко. Он чувствовал, что пытается кричать, но воздуха в лёгких для этого не осталось, и всё, что он мог — только открывать и закрывать рот, не способный сделать даже слабого вдоха.       Он решил бы, что умер. Или очень к этому близок. Но постепенно в голове начало проясняться, а оглушивший его в первую секунду звон стал уменьшаться, уступая место треску и грохоту. С большим трудом он сделал, наконец, глоток воздуха лишь за тем, чтобы ощутить, как лёгкие взрываются словно объятые пламенем.       И тут же вернулась боль.       В это мгновение он предпочёл бы умереть, лишь бы не ощущать, как горит — изнутри и снаружи.       Но оставалось только собирать себя по кусочкам. Буквально.       Сука.       Карл один за другим принялся избавлять то месиво, которым сейчас являлось его тело, от находящихся в нём кусков металла. Он ещё не понимал, как и зачем, несколько раз в процессе от боли проваливался в спасительную черноту, но, неизбежно приходя в себя, упрямо продолжал. Сил было очень мало, он ещё не успел восстановиться после превращения, после того, как оперировал тоннами металла, нарощенными на него, ставшими продолжением его тела. Теперь оставалось только извлекать из себя осколки один за другим, миллиметр за миллиметром, пока не получилось срастить всё заново, кожа к коже, снова оказавшись в обычном маленьком человеческом теле.       Он лежал на обжигающе холодной земле, чувствуя, как затягиваются раны и встают на место кости и органы. Сорванное дыхание не получалось выровнять, он глотал собственную кровь, потому что сплюнуть не было сил. С огромным трудом, но он всё же справился с задачей повернуть голову на бок, позволяя крови просто стекать изо рта.       Но он дышал. Всё ещё дышал, несмотря на старания этой суки.       Нахлынувшая злоба скрадывала боль, притупляла. Карл смог вдохнуть, но запах, заполнивший лёгкие, был весьма специфичен. Пахло жаренным на костре мясом, горящими волосами и калёным железом и это отвратительное сочетание, учитывая, что источником всего этого, вероятно, был он сам.       В первую очередь Карл попытался переместить себя подальше от огня. Неизвестно, сколько он тут пролежал. Конечно, он мог дать фору любому в выживании, но если он здесь изжарится или истечёт кровью, искать его труп никто не будет. Или, что ещё хуже, будут. Нет, такого удовольствия он доставлять никому не собирался. Пусть ставят свои эксперименты на том, что осталось от Альсины. И на том, что останется от Миранды. Если хоть что-то останется. Подняться бы только на ноги…       Разлепить глаза и осмотреться не представлялось возможным. Хотелось бы надеяться, что дело в спекшейся крови, а не в лопнувших глазах. Сам-то он сказать не смог бы при всём желании, потому что в огне, казалось, было всё. Идея сгореть заживо его совершенно не прельщала, особенно учитывая, сколько это заняло бы времени, с его-то скоростью регенерации.       Он притянул ближайший кусок раскалённого железа прямиком к тому месту, откуда всё ещё сгустками вытекала кровь. Только тогда Гейзенберг, наконец, закричал. Звук был такой, что хотелось попросить самого себя заткнуться. По каждому нерву в теле ему словно запустили раскалённое железо, так что Карл великодушно дал себе, наконец, время проораться. В конце концов, у него на то были веские причины.       Когда боль стала чуть более выносимой, Гейзенберг предпринял вторую, уже более удачную попытку разлепить глаза.       Как и предполагал, он лежал среди груды горящего метала, которая ещё не так давно была его частями. Вот что бывает, когда меняешь форму в последний момент, повезло, что он вообще сумел собраться в одну кучку после такого взрыва.       Не в первой, конечно, но приятного было мало.       Он принялся осматривать себя, оценивая ущерб. Одежды, естественно, не осталось. Зато все конечности были на месте, пусть и не в лучшем своём состоянии — бурлящие ожоги вперемешку со свежими рубцами сросшейся кожи. Левая рука была едва ли не в мясо, располосована от плеча до кисти, но при этом ещё держалась, хотя слушалась пока плохо. Пальцы согнуть вышло с трудом. Похоже, именно на неё пришёлся основной удар.       Терновые щупальца Миранды оплетают его сильнее и сильнее, дышать становится невозможно. В то, что осталось от его человеческого тела, впиваются тысячи новых металлических осколков, несмотря на то, с какой силой он выталкивает их обратно. Миранда снова побеждает, тычет его носом в собственную слабость, будто нашкодившего щенка.       Что ж, досталось ему знатно, это он вынужден был признать.       Сил подняться всё ещё не было. Раны стягивались медленно, но Карл не был идиотом — в том положении, в котором он оказался, стоило бы поблагодарить Миранду за собственную неубиваемость.       О, он отблагодарит.       Сейчас только убедится, что заново сросшиеся кости на ногах смогут выдержать вес его тела. Подойдёт лично к этой суке и отблагодарит.       Он оглянулся. Останков Уинтерса нигде поблизости видно не было. Хороший знак. В отличие от запаха гари в воздухе и оглушающей тишины. Карл яростно пнул лежащий к нему ближайший обгорелый остов — тело прошило болью насквозь, но кипящая внутри злость заставляла двигаться вперёд. Он поднялся на ноги только для того, чтобы снова упасть. Из глубины горла раздался гортанный рык, когда он заставил себя подняться. Ненависть к собственной слабости, которая в данный момент не позволяла ему сделать и шага, заглушала всё остальное.       Но в конце концов он справился. Шаг за шагом, убраться подальше от горящего метала, от места, которое едва не стало его могилой.       Он ведь действительно едва не умер в этот раз. Она почти победила.       Знакомые дороги были раздроблены, здания порушены. Что-то подсказывало Карлу, что при всём своём желании Уинтерс не смог бы навести столько беспорядка в одиночку. Очевидно, его дружок подоспел с подмогой.       Карл вошел в первый попавшийся дом и в повалившемся на бок шкафу нашёл какие-то обноски. Как говорится, нищие не выбирают, так что он влез в них, несмотря на то, что любое прикосновение ткани к коже ощущалось так, словно его обжигало кипятком.       К эпицентру взрыва — а в том, что здесь произошёл именно он, Карл уже не сомневался — он подходил хромая, но куда более уверенно. Вокруг всё было выжженным, чёрным, мёртвым. Не то чтобы прежде эта деревня была радостью для глаз, но теперь от неё и вовсе остались во многом лишь остовы домов, порушенные покосившиеся заборы, разрушенный мост. Ни души. Только мёртвое тело, лежащее в самом сердце воронки, нарушившей течение реки.       В сумерках ущелья оно практически сливалось с землёй, будучи покрытым чем-то, что изначально показалось слоем плотной чёрной копоти. Кем бы ни был этот несчастный ублюдок, ему не повезло оказаться в самом эпицентре взрыва в момент, когда всё тут взлетело на воздух.       Спустившись, Карл начал понимать, что то, что он издалека принял за копоть, ей не являлось. Да и «телом» назвать это можно было только ориентируясь на форму, скорее — нечто, покрытое густой, чёрной массой, целиком, с ног до головы, даже волосы и те были чёрными. Но, только подойдя вплотную, присев на корточки, он осознал, что мертвец не просто был ей покрыт — он и был ей.       Плесенью.       Что ж, не самое приятное зрелище.       — Хреново выглядишь, Уинтерс.       Тот, ожидаемо, ничего не ответил.