Правила бездействия

Кларенс Фрэнсис Бутовски по прозвищу «Кик» лежал на газоне перед своим домом и смотрел на облака. Просто лежал. Рядом стоял его надежный скейтборд, но Кик даже не смотрел в его сторону. Для Меллоубрука это было такое же редкое явление, как снег в июле или улыбка Кендалл Перкинс, адресованная не учебнику. — Кик! — раздался знакомый акцент, Гюнтер подбежал к другу, размахивая двумя бумажными прямоугольниками — Кик, смотри, что у меня есть! Это два билета на Демо-кросс Дёрт Байка Майка! Там будет сам Дёрт Байк Майк! Я назвал операцию «Кумир-Бомба-Бутовски-3000»! Кик даже не повернул головы. Он просто вытянул руку и показал Гюнтеру большой палец, но сам не пошевелился. Гюнтер замер. Он нахмурился и подошел ближе, всматриваясь в лицо друга. — Кик? Ты жив? Ты зомби? — Гюнтер постучал Кика по шлему. — Ау-у? Если ты зомби, скажи «мозги», и я побегу спасать свою коллекцию антенн! Кик вздохнул. Глубоко и обреченно. — Я не зомби, Гюнтер. Я просто... думаю. Гюнтер отшатнулся так, будто друг признался в любви к учебе. — Думаешь? — переспросил Гюнтер, медленно обходя друга по кругу. — Ты? Кик Бутовски? Тот самый, который вчера съехал с крыши на газонокосилке, потому что хотел узнать, получится ли из нее вертолет? ТЫ ДУМАЕШЬ? — Бывает, — пожал плечами Кик. — Не бывает! — Гюнтер схватился за голову. — Ты либо болеешь, либо тебя подменили инопланетяне! Настоящий Кик никогда не думает! Он сразу ДЕЛАЕТ! А потом думает, когда уже в гипсе лежит! — Гюнтер, успокойся. — Не могу успокоиться! — Гюнтер приложил ухо к груди Кика. — Сердце бьется. Пульс есть. Дышит. Но внутри явно что-то сломалось! Может, у тебя вирус? Мозговой вирус? Надо срочно прыгать с крыши, чтобы его вытрясти! — Не хочу прыгать с крыши. Гюнтер замер. Его глаза расширились до размера тарелок. — Это не Кик, — прошептал он, отступая на шаг. — Ты кто? Ты шпион? Робот? Клон из параллельного мира, где все ходят в библиотеку и моют руки перед едой? — Гюнтер, это я. Просто... — Нет! — перебил Гюнтер, выставив вперед руки. — Настоящий Кик уже привязал бы меня к стулу и скатился бы с Лестницы Смерти! А ты сидишь! На траве! БЕЗ СКЕЙТА! — он ткнул пальцем в скейтборд, стоящий рядом. — Ты даже на него не смотришь! Это преступление! — Гюнтер, — Кик наконец сел и посмотрел на друга. В его глазах не было привычного безумного блеска. — Я устал. Каждый день одно и то же: прийти в школу, поссориться с Кендалл, сделать крутой трюк, чтобы Брэд случайно вляпался в последствия, и поужинать под крики Брианы. А она даже не замечает, что я делаю. Никто не замечает. — Я замечаю! — возмутился Гюнтер. — И желе замечает. Оно очень чувствительное. — Ты не в счет, ты мой лучший друг. Я про... остальных. И про Кендалл. — Кик запнулся на последнем слове, но Гюнтер, как ни странно, уловил это движение брови. — А-а-а, Кендалл, — протянул Гюнтер, многозначительно кивая. — Та, которая кидается в тебя учебниками и называет «безрассудным идиотом». — Да! — Кик вскочил. — Она каждый раз находит повод меня отчитать. То я слишком громко езжу, то слишком шумно падаю, то мои трюки пугают её драгоценного кота. Но когда я вчера сделал двойное сальто с приземлением в тачку мистера Векла, она... она просто прошла мимо! — Кик схватился за голову. — ПОНИМАЕШЬ? Она прошла МИМО! Даже не сказала, что я кретин! Это провал, Гюнтер! Я потерял хватку! Гюнтер, который всего минуту назад прыгнуть с крыши, вдруг стал серьезным. Он положил руку на плечо друга. — Кик, я, конечно, эксперт по антеннам, а не по девчонкам, но, кажется, тебе важно её внимание. Кик покраснел под шлемом. — Это не так! Она просто мой оппонент! Враг! Кошка, которая всегда следит за мышкой! — Кошки следят за мышками, потому что они им нравятся. На вкус, — философски заметил Гюнтер. — Что? Не важно! — отмахнулся Кик. — Я решил. Я объявляю забастовку. — За...бастовку? Это когда не едят мясо? — уточнил Гюнтер. — Нет, это когда я ничего не делаю. Никаких трюков. Никаких драк с Брэдом. Никаких споров с Кендалл. Буду тихим, примерным мальчиком. Пусть они все поймут, кого они теряют. Пусть Кендалл сама подойдет ко мне и спросит, почему я такой тихий! Гюнтер посмотрел на Кика, потом на скейт, потом снова на Кика. — Это твой самый опасный трюк за всю историю, — вынес вердикт Гюнтер. — Знаю, — Кик гордо вскинул подбородок. — Поэтому я должен его выполнить. Правило бездействия номер один: делать вид, что мне всё равно. Пошли в школу. Пешком. — Пешком?! — глаза Гюнтера расширились. — Но до школы целых пять минут ходьбы! — Терпи, Гюнтер. Терпи. Школа Меллоубрука встретила их привычным гулом. Но когда Кик и Гюнтер вошли в холл, произошло нечто странное. Гюнтер первым заметил Брэда, который стоял у питьевого фонтанчика. — О, смотри, Кик, твой брат! Я пойду, отвлеку его, а ты прыгнешь на него с верхней ступеньки? Как в прошлый раз, помнишь, он тогда неделю картошку ел через трубочку? — Нет, Гюнтер. Игнорируем. Они молча прошли мимо Брэда. Брэд, который уже приготовился увернуться или дать сдачи, так и замер с открытым ртом, глядя им вслед. — Эй, дурила! — крикнул он. — Ты чего, заболел? Подожди, а как же мой утренний заряд адреналина? Но Кик даже не обернулся. Он просто помахал рукой, не сбавляя шагу. — Нет, ну вы видели? — спросил Брэд у пустоты. — Он сломался. Точно сломался. Надо звонить в службу спасения мелких зануд. В классе было еще хуже. Кик сел за парту, достал учебник и... открыл его. Ровно в тот момент, когда вошла Кендалл Перкинс. Кендалл всегда входила в класс так, будто это была её личная сцена. С идеально выглаженной одеждой, высоко поднятой головой и взглядом, которым можно было резать стекло. Обычно её взгляд сразу находил Кика, чтобы испепелить его на месте за то, что он сидит не на том стуле или дышит слишком громко. Но сегодня... сегодня Кик даже не смотрел на неё. Он смотрел в книгу. Кендалл нахмурилась. Она села за свою парту, но краем глаза продолжала наблюдать. — ...и поэтому, мистер Бутовски, если вы сейчас же не перестанете строить рожицы... — начала было мисс Фитцпатрик, но осеклась. Кик сидел с каменным лицом и смотрел на доску. — Я внимательно слушаю, мисс Фитцпатрик. Интереснейшая тема, — спокойно ответил Кик. По классу пронесся вздох удивления. Джеки Вакерман, сидящая сзади, толкнула локтем подругу. — Это инопланетяне? — прошептала она. — Они подменили Кика? На перемене Гюнтер пытался вовлечь Кика в постройку катапульты для запуска ластиков в Рональдо. — Смотри, Кик! Рычаг, тетрадка по математике и жвачка! Это гениально! — Не хочу, Гюнтер. Правило бездействия номер два: избегать конфликтов. Гюнтер понуро поплелся за Киком к скамейке в коридоре. И тут появилась Кендалл. Она подошла к ним, сложив руки на груди. — Так, Бутовски. Что за цирк? Кик поднял на неё глаза. Внутри у него всё ликовало: работает! Она пришла! Она заметила! Но снаружи он остался невозмутим. — Обычный школьный день, Перкинс. А что? — Не ври мне, — Кендалл прищурилась. — Ты целый час не делал ничего глупого. Ты не пытался съехать по перилам. Ты не дразнил своего братца. Ты даже не засмеялся, когда Рональдо споткнулся о собственные шнурки, хотя это было объективно смешно. Ты что, болеешь? — Нет, Кендалл. Я просто... взрослею, наверное. — Кик пожал плечами. Гюнтер рядом поперхнулся воздухом. — Взрослеешь? Ты? — Кендалл фыркнула, но в её голосе послышались нотки неуверенности. — Ладно, делай что хочешь. Мне-то какое дело. Просто... это странно. Она развернулась и ушла. Но прежде чем скрыться за углом, она обернулась. Всего на секунду. Кик проводил её взглядом и широко улыбнулся. — Гюнтер, она волнуется. Она ПЕРЕЖИВАЕТ! — Или подозревает, что ты хочешь взорвать школу, — предположил Гюнтер. — Моя бабушка всегда говорит: «Если норвежец молчит, значит, он прячет селедку». — Гюнтер, это просто глупость какая-то. — отмахнулся Кик. В конце учебного дня, когда Кик уже собрал рюкзак, к нему подошла Кендалл. Она выглядела слегка взволнованной, но старалась это скрыть. — Слушай, Бутовски, — начала она, теребя лямку своего рюкзака. — Я понимаю, что мы с тобой... ну, не друзья. Совсем. Но я хотела спросить. У тебя всё в порядке? Кик посмотрел на неё. Солнце из окна освещало её светлые волосы, делая их похожими на золото. В её глазах не было обычной колючести. Там было что-то другое. Любопытство? Волнение? Ему показалось, или она действительно ждет его ответа? Гюнтер замер за спиной Кика, превратившись в статую. Кик открыл рот, чтобы сказать что-то язвительное, как того требовало «Правило бездействия номер три: никаких эмоций». Но слова застряли в горле. — Я... — начал он. В этот момент в коридор влетел Брэд, оседлавший школьную уборочную машину — ДОРОГА ТУПЫМ!!! — заорал он, чудом не вписавшись в стену. Машина взвизгнула, Кендалл вздрогнула и отскочила в сторону, прижимая учебники к груди. Кик автоматически среагировал, выставив руку, чтобы прикрыть её от летящей швабры. На секунду они замерли. Кендалл смотрела на его руку, Кик смотрел на неё. — Спасибо, — тихо сказала она, поправляя волосы. — Это было... не по-идиотски. Кик улыбнулся. По-настоящему. — Не за что. Иногда даже я забываю свои правила. Гюнтер, отряхиваясь от пыли, подполз к ним и прошептал: — Кик! Ты нарушаешь забастовку! Ты проявил полезное действие! Кик и Кендалл переглянулись. — Забастовку? — переспросила Кендалл, и в её голосе снова зазвенели привычные нотки. — Ты устроил забастовку? Просто чтобы привлечь внимание? Бутовски, ты невыносим! — Работает же? — усмехнулся Кик. Кендалл хотела разозлиться, но вместо этого не смогла сдержать улыбку. Она быстро спрятала её за суровым взглядом, но Кик всё успел заметить. — Идиот — буркнула она, но беззлобно. — Зануда — парировал он. Кик проводил её взглядом. Забастовка, кажется, начала давать сбои. Но почему-то ему было плевать. — Гюнтер, — позвал он друга. — Да, Кик? — Кажется, правила придется менять. Гюнтер улыбнулся и достал из кармана блокнот. — Я уже записываю: «Правило бездействия пересмотрено в связи с появлением светлых волос и острых языков». Так и запишем. — Пошли. Надо срочно придумать, как завтра сделать что-то такое, чтобы она не только обозвала меня, но и... ну, не знаю. Улыбнулась еще раз. — Это будет сложнее, чем «Кумир-Бомба-Бутовски-3000», — вздохнул Гюнтер. — Я люблю сложные задачи. И два друга вышли из школы, оставляя за спиной тихий вечерний Меллоубрук, который даже не подозревал, что самая громкая буря только начинается.