Правила бездействия

Утро в доме Бутовски начиналось обычно: с грохота, криков и запаха горелых тостов, которые Гарольд традиционно забывал в тостере. — КЛАРЕНС! ЗАВТРАК! — проорала мама из кухни. Кик спустился по лестнице. Медленно. Без кувырков. Без попыток съехать по перилам на скейте. Брэд, сидящий за столом с огромной тарелкой яичницы, поперхнулся соком. — Так, стоп. — он отложил вилку. — Вчера ты прошел мимо меня без попытки подставить подножку. Сегодня ты спускаешься, как обычный человек. — Брэд прищурился. — Ты проходишь курс реабилитации после удара головой? —И тебе доброе утро, Брэд, — спокойно ответил Кик, усаживаясь за стол. Бриана, сидящая с телефоном в руках, даже уши навострила. — Ого. Он назвал тебя по имени. Без оскорблений. — она перевела взгляд на Кика. — Ты заболел? По-настоящему? Это заразно? — Я просто решил, что крики с утра — это плохо для пищеварения, — пожал плечами Кик, намазывая тост маслом. В кухне повисла тишина. Даже Гарольд, который обычно прятался за газетой, выглянул из-за нее. — Сынок, — осторожно начал он. — Если тебе нужна помощь... ну, понимаешь... поговорить о чем-то... мы с мамой всегда готовы выслушать. — Пап, со мной всё нормально. Честно. Мама подозрительно посмотрела на него, но ничего не сказала. Зато Брэд не выдержал: — Нормально? НОРМАЛЬНО? Ты вчера проигнорировал идеальную возможность испортить мне день! Ты пропустил момент, когда я споткнулся о собственный рюкзак! Ты даже не засмеялся! — Брэд вскочил. — Я требую вернуть моего мелкого брата! Этот робот с тостом меня пугает! Кик вздохнул и встал из-за стола. — Увидимся после школы, — сказал он и вышел, оставив семью в состоянии легкого шока. — Гарольд, — прошептала Хани . — Наш сын стал взрослым? — ИЛИ ИНОПЛАНЕТЯНИНОМ! — выкрикнул Брэд. — Я буду следить за ним!

***

По дороге в школу Кика ждал сюрприз. Гюнтер стоял на углу с огромным плакатом, на котором было написано: "ВЕРНИТЕ НАШЕГО КИКА" Под надписью красовался рисунок Кика на скейте, перечеркнутый красным крестом, и вопросительный знак. — Гюнтер... — устало протянул Кик. — Что это? — Это акция протеста! — гордо заявил Гюнтер. — Я не спал всю ночь и придумал план! Если Кик Бутовски перестал быть Киком Бутовски, мы должны вернуть его! Я опросил пять белок и одного почтальона — все согласны, что это катастрофа! — Гюнтер, я же сказал, это временно. — Временно? — Гюнтер уронил плакат. — Кик, вчера ты ДУМАЛ. Сегодня ты ешь тост с маслом, а не с арахисовой пастой, которой можно приклеить брата к стулу. Это прогрессирует! Скоро ты начнешь мыть руки перед едой и делать домашку! — Я всегда делаю домашку, — возразил Кик. — Ты списываешь у меня! — напомнил Гюнтер. — А я пишу так, что даже норвежские ученые не могут разобрать! Это наш шифр! А теперь ты сядешь и будешь слушать учителя? Это конец, Кик! КОНЕЦ ЭПОХИ! — Гюнтер, успокойся. Просто... дай мне один день. Если завтра ничего не изменится, я разрешу тебе привязать меня к ракете. Гюнтер задумался. Его лицо медленно расплылось в улыбке. — К ракете? Обещаешь? — Обещаю. — Ладно. — Гюнтер свернул плакат. — Но я буду следить. И белки будут следить. Мы — отряд по спасению Кика! — Звучит угрожающе. — Это и есть угрожающе! — кивнул Гюнтер.

***

В школе Кик снова сел за парту и открыл учебник. Но сегодня это было сложнее. Потому что Кендалл смотрела на него. Не просто смотрела. Она сверлила его взглядом. Кик чувствовал этот взгляд затылком, но изо всех сил старался не оборачиваться. Правило бездействия номер четыре: не подавать виду, что тебе не всё равно. На первой перемене Кендалл подошла к его парте. — Так, Бутовски. Хватит притворяться. — Я не притворяюсь, — Кик поднял на нее глаза. — Я читаю. Это называется "образование". Слышала о таком? — Не умничай, — Кендалл села напротив. — Я вчера не спала. — Из-за меня? — вырвалось у Кика быстрее, чем он успел подумать. Он тут же пожалел об этом. Кендалл покраснела. Всего на секунду, но Кик заметил. — Из-за твоего странного поведения! — поправила она. — Это ненормально. Ты ведешь себя... как человек. Это подозрительно. — Может, я просто решил попробовать что-то новое? — Кик пожал плечами. — Знаешь, бывает. Люди меняются. — Люди — да. Ты — нет, — отрезала Кендалл. — Ты — это постоянный источник хаоса. Как землетрясение, только в шлеме. А сейчас ты... — она запнулась, подбирая слово. — Ты как батарейка, которая перестала работать. — Звучит как комплимент. — Это не комплимент! — Кендалл вскочила. — Ты ведешь себя странно, и я выясню почему! Даже если мне придется следить за тобой целый день! Она развернулась и ушла, гордо вскинув голову. Гюнтер проводил её взглядом и присвистнул. — Кик, она на тебя охотится. Это как в природе: кошка охотится на мышку, только мышка — это ты, а кошка в юбке и с отличными оценками. — Знаю, — Кик улыбнулся. — Это лучший день в моей жизни. — Ты больной, — констатировал Гюнтер. — Совсем больной. Может, пора к ракете? — Рано, дружище. Рано.

***

К концу учебного дня Кик чувствовал себя героем боевика, за которым следит снайпер. Куда бы он ни пошел, Кендалл была рядом. В столовой она села за соседний столик и делала вид, что читает книгу, но Кик видел, как её глаза следят за каждым его движением. На физкультуре она стояла у окна и наблюдала, как Кик "вяло" перекидывает мяч (по его словам, "экономия энергии", по словам тренера — "позор"). Даже в коридорах она появлялась из ниоткуда, словно ниндзя в розовой заколке. — Это уже не смешно, — прошептал Гюнтер, когда они шли к выходу. — Она везде. У неё есть радар? Или она привязала к тебе чип? Надо проверить карманы! — Гюнтер, она просто... любопытная. — Любопытная? — переспросил Гюнтер. — Кик, моя бабушка говорит: "Если девушка следит за тобой, значит, либо ты должен ей денег, либо она хочет тебя съесть". Ты должен ей денег? — Нет. — Значит, хочет съесть. Я видел такие взгляды в документальном фильме про львов. Кик рассмеялся. Впервые за два дня по-настоящему, громко. И в этот момент из-за угла вылетела Кендалл. Она явно не ожидала, что они остановятся, и врезалась прямо в Кика. Учебники разлетелись по полу, Кендалл потеряла равновесие, и Кик, действуя на инстинктах, поймал её за талию. Они замерли. Кендалл смотрела на него снизу вверх широко раскрытыми глазами. Кик смотрел на неё и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. — Ты... ты следила за мной, — выдохнул он. — Я не следила! Я... шла по делам! — выпалила Кендалл. — По делам? За угол? Где тупик? — Это... это мои дела! — она попыталась вырваться, но Кик не отпускал. — Кендалл, — тихо сказал он. — Если ты хотела поговорить, могла просто подойти. Она замерла в его руках. Их лица были так близко, что Кик видел, как расширяются её зрачки. — Отпусти меня, — выдохнула она, но в голосе не было обычной уверенности. Кик послушно разжал руки, и Кендалл отступила на шаг, поправляя кофту. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. В коридоре было тихо — даже Гюнтер затаил дыхание за углом. — Ты права, — неожиданно сказал Кик. — Всё это глупо. — Что — "это"? — насторожилась Кендалл. — Забастовка. Молчание. Все эти игры. — Кик провел рукой по шлему. — Я просто... сам не знаю, чего хотел добиться. Кендалл прищурилась, но в её взгляде уже не было подозрительности — только любопытство. — Ты хотел, чтобы тебя заметили, — тихо сказала она. — Что? — Не притворяйся, что не понимаешь. — Кендалл убрала руки за спину и слегка покачалась с пятки на носок. — Ты всегда был в центре внимания. Все эти трюки, прыжки, падения. А теперь ты решил стать тихоней, и, конечно, все в панике. Брэд не знает, на кого набрасываться по утрам. Гюнтер ходит с плакатом. Даже учителя переглядываются. — А ты? — вырвалось у Кика. — Что — я? — Ты тоже в панике? Кендалл отвела взгляд. В коридоре повисла тишина, нарушаемая только гулом ламп дневного света. — Я... — она запнулась. — Я просто не понимаю, зачем тебе это. Ты и так заметный. Слишком заметный. Иногда хочется, чтобы ты исчез, но когда ты реально перестаешь бесить... это странно. — То есть я тебе нужен, чтобы бесить? — усмехнулся Кик. — Да! То есть нет! То есть... — Кендалл замялась и топнула ногой. — Ты специально путаешь мои мысли? — Не специально. Это у меня талант. Она фыркнула, но в её глазах заплясали смешинки. — Знаешь, Бутовски, ты невыносим. — Слышал уже. От тебя. Раз двести. — И всё равно продолжаешь? — А куда деваться? — Кик пожал плечами. — Привык уже. Кендалл посмотрела на него долгим взглядом. Потом вздохнула. — Ладно. Заканчивай свою забастовку. А то у меня от этой тишины голова болит. — А от моих трюков не болит? — Болит, но по-другому. — Кендалл поправила рюкзак. — Это привычная боль. Как от зубов, когда они растут. Неприятно, но знаешь, что это временно. — Трогательное сравнение. — Я старалась. Кендалл хмыкнула, бросила на Кика быстрый взгляд и, не добавив больше ни слова, развернулась и пошла к выходу. Её шаги гулко разносились по пустому коридору. Кик смотрел ей вслед. Он открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но Кендалл уже толкнула дверь и скрылась за ней, даже не обернувшись. Дверь с шипением закрылась. В коридоре стало тихо. Очень тихо. — Вот так просто? — прошептал Кик сам себе. — Развернулась и ушла? Из-за угла выглянул Гюнтер. Он осторожно приблизился, оглядываясь, не вернулась ли Кендалл. — Кик? — позвал он шепотом. — Она ушла? Без драки? Без учебников? Без криков? — Ушла, — растерянно ответил Кик. Гюнтер несколько секунд переваривал эту информацию. Потом подошел к тому месту, где стояла Кендалл, и внимательно осмотрел пол. — Следов не оставила, — констатировал он. — Профессионал. — Гюнтер, она просто ушла домой. — Ага. Или запаслась терпением, чтобы вернуться с подкреплением! — Гюнтер прищурился и выглянул в коридор. — Надо проверить углы. И шкафчики. И вентиляцию. Вдруг она там прячется с запасом учебников? — Гюнтер, успокойся. Никто не прячется в вентиляции. — Откуда ты знаешь? Я однажды прятался в вентиляции целый час, чтобы избежать встречи с твоим братом. Там пыльно, но уютно. Кик устало потер лицо. — Слушай, может, это и к лучшему. Она ушла спокойно. Без скандала. Без учебников в голове. Это же хорошо, правда? Гюнтер задумался, почесывая подбородок. — Хорошо? — переспросил он. — Кик, ты вообще себя слышишь? Ты два дня устраивал забастовку, чтобы она обратила на тебя внимание. Она обратила. Пришла. Поговорила. А теперь ты стоишь и грустишь, потому что она НЕ кинула в тебя учебник? — Я не грущу! Я... анализирую. — Ты выглядишь, как щенок, у которого забрали мячик. Я видел такого щенка в парке. Он потом грустил целый день и не ел сосиски. — Я не щенок. — А выглядишь. Кик вздохнул и посмотрел на дверь, за которой скрылась Кендалл. — Просто... она всегда оставляет за собой последнее слово. А сегодня... сегодня она ушла, и я даже не понял, о чем мы вообще говорили. — Вы говорили о том, что она замечает тебя даже без трюков, — напомнил Гюнтер. — Я слышал. У меня уши острые. — Ты подслушивал? — Конечно! А вдруг тебе понадобится помощь? Кик невольно улыбнулся. — И что ты думаешь? Гюнтер задумчиво почесал затылок. — Думаю, что она странная. Но в хорошем смысле. Как те антенны, которые ловят сразу много каналов — непонятно, как работают, но результат отличный. — Гюнтер, при чем тут антенны? — Антенны всегда при чем! — обиделся Гюнтер. — Антенны — это важно. Но если не хочешь про антенны, могу про скейты. Или про ракеты. У меня много сравнений. — Давай без сравнений. Просто скажи: мне идти за ней? Догонять? Объяснять? Гюнтер замер, обдумывая этот вопрос. Потом медленно покачал головой. — Не знаю, Кик. Это сложно. Ты же знаешь, я эксперт по падениям, прыжкам и взрывам. А девочки — это... это как теория струн. Все слышали, никто не понимает. — Теория чего? — Струн. По телевизору показывали. Ученый говорил, что мир состоит из струн, которые вибрируют. Представляешь? Весь мир — это гигантская гитара! — Гюнтер сделал круглые глаза. — А Кендалл, получается, самая главная струна. Если её задеть неправильно, будет фальшивый звук. — Гюнтер, ты сейчас вообще не о том. — Я пытаюсь помочь! — Помоги по-другому. Просто скажи, что мне делать. Гюнтер глубоко вздохнул и положил руки на плечи друга. — Кик, ты мой лучший друг. Самый лучший сорвиголова в мире. Ты прыгаешь выше всех, падаешь громче всех и встаешь быстрее всех. Если кто и сможет разобраться с Кендалл, то только ты. — Это не ответ. — Это правда. — Гюнтер улыбнулся. — А с правдой не поспоришь. Иди домой. Поспи. Завтра будет новый день. И завтра ты что-нибудь придумаешь. Ты всегда придумываешь. Кик посмотрел на друга и почувствовал, как напряжение отпускает. — Ты прав. Спасибо. — Всегда пожалуйста. А теперь пошли, а то стемнеет, и на нас нападут летучие мыши. Я в прошлый раз видел одну — она хотела украсть мою антенну! — Гюнтер, мыши не крадут антенны. — Эта крала! У неё были такие глаза... хищные! Они вышли из школы. Вечерний воздух был теплым и пах травой. Где-то вдалеке лаяла собака, проехала машина с громкой музыкой. — Кик? — вдруг спросил Гюнтер. — М? — А что теперь будет? С тобой и Кендалл? Кик остановился. Он посмотрел на темнеющее небо, на котором уже зажигались первые звезды. — Не знаю, Гюнтер. Честно — не знаю. Но завтра я приду в школу и буду делать то, что умею лучше всего. — Прыгать с крыш? — Бесить Кендалл, — улыбнулся Кик. — А там посмотрим. — Это хороший план, — одобрил Гюнтер. — Простой. Понятный. Безопасный. — Ага. Иногда лучший план — это вообще без плана. — Особенно когда дело касается девочек, — кивнул Гюнтер. — Слишком много неизвестных. Как в формуле с тремя ракетами и одной целью. Можно попасть, а можно взорвать полгорода. — Опять ты со своими ракетами. — А ты со своими девочками, — парировал Гюнтер. — Мы оба странные. Кик засмеялся и хлопнул друга по плечу. — Пошли, дружище. Завтра будет долгий день. — Самый долгий! — согласился Гюнтер. — Спорим, я завтра сделаю трюк, от которого у Кендалл челюсть отвалится? — Спорим, я сделаю трюк, от которого у неё челюсть отвалится дважды? — Так не бывает. И два друга зашагали по пустынной улице, смеясь и толкаясь, как в старые добрые времена. В окне второго этажа мелькнул свет — кто-то включил лампу. Кто-то, кто, может быть, все еще смотрел в окно и улыбался своим мыслям. Но Кик этого уже не видел. Он думал о завтрашнем дне и о том, как здорово будет снова услышать знакомое: "Бутовски, ты идиот!"