Хогвартс: Инструкция по эксплуатации (Гарри Поттер)

Последний прыжок

Солнце стояло в зените, заливая ослепительным светом заснеженные пики Альп. Здесь, на высоте нескольких тысяч метров, воздух был кристально чистым и таким разреженным, что каждый вдох отзывался легким покалыванием в легких. Этот пик не был для них в новинку — они уже прыгали здесь трижды в прошлом сезоне, но сегодня выбрали новый, «черный» маршрут через узкий каньон, который до этого лишь изучали в бинокль. — Слушай, если мы выживем, ты проставляешься в том баре у подножия, — тяжело дыша, бросил напарник, поправляя лямку рюкзака. Машина высадила их на перевале пару часов назад, и остаток пути до «точки сброса» они преодолели пешком. Минимум вещей, только пара бутылок воды и снаряжение. Ничего лишнего — сегодня они планировали спускаться налегке. Наш герой усмехнулся, глядя на бездонную пропасть под ногами. В свои двадцать пять он чувствовал себя ветераном этого безумия. За плечами были идеальные «трубы» на Золотом побережье Австралии, ледяные склоны канадского Уистлера и глубоководные пещеры у берегов Египта. Но именно вингсьют давал то самое пугающее и притягательное чувство абсолютной свободы. — Не ной. Погода идеальная, ветер почти нулевой. Сегодня мы точно не расшибемся о скалы, — ответил он, затягивая крепления костюма и проверяя шлем. — О-о-о, чувак, — напарник театрально закатил глаза, проверяя свое снаряжение. — Вот это сейчас прозвучало как самый жирный «ред флаг» в истории. Ты бы еще сказал, что это твой последний выезд перед свадьбой. Они обменялись короткими смешками. Это был привычный ритуал — юмор на грани, когда стоишь на краю вечности. — Кто последний приземлится, тот угощает весь вечер! — он выкрикнул и, не дожидаясь ответа, шагнул в пустоту. — Ах ты засранец! Прыгать первым нечестно! — донесся до него сверху азартный вопль напарника, мгновенно стихший в свисте ветра. Первые секунды — чистая невесомость. Сердце сделало кульбит и замерло, а потом в кровь ударила первая волна адреналина. Уже в полёте расправил руки и ноги, превращаясь в единое целое с костюмом. Ткань хлопнула, ловя поток, и падение перешло в почти горизонтальное скольжение. Скорость нарастала постепенно: 120... 160... 180 километров в час. Он чувствовал, как упругий воздух становится плотным, почти осязаемым, превращаясь в опору. Но этого было мало. Он хотел большего. Сознательно изменив угол атаки, подав корпус вперед и сложив плечи, начал набирать скорость. 200... 220 км/ч. Вот оно. Мир вокруг превратился в размытый тоннель. Сознание сузилось до одной точки — линии горизонта и острых выступов скал. Он вошел в узкий каньон, перемещаясь всего в десяти метрах от поверхности. Скалы проносились мимо серыми тенями, редкие деревья казались смазанными штрихами. Внутри всё пело. Это был не просто спорт, это была молитва движению. Каждый нерв был натянут, как струна. Он чувствовал малейшее изменение давления под крылом костюма. Воздух с яростной силой бил в лицо, пытаясь сорвать шлем, щеки горели, а в горле стоял ком от дикого, восторженного крика, который он не мог сдержать. Он жил ради этого чувства — когда ты летишь так быстро, что смерть просто не успевает за тобой. Динамика полета была безупречной. Он уже видел выход из каньона и пологий спуск к долине. До того момента, как резкий, неожиданный порыв бокового ветра, отразившийся от стены скалы, не ударил в крыло костюма, словно невидимый молот. Его мгновенно бросило в штопор. Контроль исчез. Мир перевернулся: небо и земля менялись местами в бешеном калейдоскопе. Скалы, которые секунду назад были просто декорацией, превратились в смертельную ловушку. Он до последнего боролся с потоком, мышцы ныли от напряжения, он пытался выровнять траекторию, рванул кольцо парашюта... Слишком низко. Ткань просто не успела наполниться воздухом, лишь беспомощно хлопнув за спиной. В эти последние мгновения страха не было. Только странная, меланхоличная ясность и неожиданное спокойствие. «Значит, сегодня», — пронеслось в голове. Он не жалел ни о чем. Это была яркая, честная жизнь, и финал оказался под стать — не унылое угасание в больничной койке и не нелепая авария в пробке, а чистая стихия. Просто облегчение. Три. Два. Один. Глухой удар.