Хогвартс: Инструкция по эксплуатации (Гарри Поттер)

Первое апреля и приют Святой Марии

Первые дни новой жизни напоминали пребывание в очень плохом отеле, где обслуживание на высоте, но постоялец не может даже самостоятельно перевернуться на бок. Лиам Вульф — так его теперь называли — постепенно привыкал к своему крошечному телу. Зрение из мутного месива красок превращалось в четкую картинку, а слуховой канал наконец прочистился, позволяя распознавать слова. Голоса звучали на английском. Акцент был чистым, британским, что сузило географию его поисков до Туманного Альбиона. «Значит, Британия. Судя по оборудованию в палате, телевизорам в коридоре и дизайну автомобилей за окном — конец двадцатого века. И на том спасибо вселенной. По крайней мере, я не умру от холеры в грязной канаве викторианского Лондона», — философски рассуждал он, пока медсестра в очередной раз меняла ему пеленки. Его мать, Анна Тейлор, выглядела совсем юной. Темные густые волосы, бледная кожа и глаза, в которых застыла невыносимая, томительная печаль. Отец так и не появился. Ни цветов, ни радостных родственников, ни звонков. Анна почти не разговаривала с ним — Лиам понимал почему. О чем говорить с существом, которое только ест и спит? К тому же, попытайся он ответить ей по-взрослому, бедной женщине гарантирован сердечный приступ. Она лишь шептала, какой он красивый, но в её голосе не было счастья. Только обреченность. «Может, папаша Вульф — покойник? Или, что более вероятно для клише исекая, бросил её одну с ребенком на руках?» — Лиам пытался анализировать ситуацию, пока его пичкали прививками. Его фамилия была Вульф, её — Тейлор. Явный признак того, что их союз не был официально скреплен. Их выписали через несколько дней. Был апрель, и небо Лондона подтверждало свою репутацию — серые тучи низко висели над городом, проливаясь бесконечным, унылым дождем. «Первое апреля. Мой новый день рождения», — подумал Лиам, ощущая, как мать прижимает его к себе под зонтом. — «Родиться в день дурака — это мощная самоирония от мироздания. Ха-ха. Смешно до колик, если бы не этот проклятый холод». Вечером того же дня Анна куда-то его несла. Она шла быстро, её плечи дрожали от рыданий. Весь путь она шептала извинения. Что так будет лучше. Что она не сможет сделать его счастливым. Что она слабая. «Ну нет, серьезно?» — Лиам чувствовал, как капли дождя залетают под козырек его свертка. — «Дождь, молодая мать в отчаянии, сверток с младенцем… Сценаристы этого мира явно не жалуют оригинальность. Сейчас будет приют, да?» Он вглядывался в её лицо, стараясь выжечь его в памяти. Каждый изгиб, каждую родинку. Он не чувствовал к ней ненависти. Лиам был взрослым человеком и понимал: жизнь — сложная штука, и иногда люди ломаются под её весом. Анна не выбросила его в мусорный бак и не оставила на остановке. Она искала место, где он выживет. Но его пристальный, осознанный взгляд пугал её. Когда их глаза встречались, Анна начинала плакать еще сильнее. «Прости, мама. У меня пока плохо с мимикой, я не могу изобразить беззаботного карапуза». Они остановились перед обшарпанной вывеской: «Приют Святой Марии». Здание выглядело мрачно: забор, покрытый мхом, заросшая лужайка, трещины на фасаде. Блестяще. Настоящий английский приют из книг Диккенса. Анна громко постучала в тяжелую деревянную дверь. На втором этаже тут же вспыхнул свет. — Лиам, прости меня… будь счастлив, — выдохнула она, положила его на порог и, не оглядываясь, бросилась прочь, растворяясь в пелене дождя. Лиам остался лежать на холодном камне крыльца. Через минуту дверь со скрипом отворилась. На пороге стояла женщина лет тридцати в наспех накинутом халате. Она оглядела пустую улицу, нахмурилась и уже собиралась закрыть дверь, когда услышал тонкий, но отчетливый звук снизу. Она ахнула, увидев сверток. — Боже мой… — женщина быстро подняла его и занесла в тепло. К пеленкам была приколота записка: «Его зовут Лиам Вульф. Позаботьтесь о нем, пожалуйста, ибо я не в силах». Женщина, которую звали миссис Коул, развернула одеяльце. Она ожидала увидеть рыдающего, перепуганного младенца. Но на неё смотрел совершенно спокойный мальчик. Его белоснежные волосы напоминали свежий снег. Его глаза цвета темного янтаря светились таким недетским разумом и вниманием, что у женщины на мгновение перехватило дыхание. — Ну, здравствуй, Лиам, — тихо сказала она, невольно переходя на уважительный тон. — Видимо, теперь мы будем жить вместе. В ответ на это Лиам, почувствовав тепло помещения и увидев в женщине искреннюю доброту, позволил себе мягко улыбнуться. Эта улыбка была настолько осознанной и теплой, что женщина непроизвольно улыбнулась в ответ, чувствуя, как странное тепло разливается в груди. «Второй раунд начался», — подумал Лиам Вульф, засыпая под мерный стук дождя по крыше приюта. — «Посмотрим, какие тузы припрятаны у этого мира в рукаве».