Пластический Хирург

      Аннотация:       Данная работа имеет мрачную направленность. Возможно наличие сцен, характерных для фильмов категории B, которые могут вызвать расстройство желудка. Настоятельно рекомендуется к прочтению лицам старше 20 лет.       Пластический хирург Чи Тан в свой самый паршивый и неприглядный период жизни случайно встретил популярного айдола Инь Чжичуня. Их знакомство началось с анонимно произнесенного “Привет, незнакомец”, но чем глубже они узнавали друг друга, тем больше он понимал: этот мужчина, чьё лицо можно назвать эталоном пластической хирургии, на самом деле относится к “кошачьим” — расцарапает все лицо в кровь, а потом подходит и легонько трется, заискивая…       Пластический хирург Се Лобинь, имеющий комплекс Электры, многие годы подвергается преследованию со стороны собственной матери, а утратившая популярность звезда Хао Тоу, страдающий клептоманией, никогда не может подавить своё желание “увести мимоходом овцу”. Красавец Чи Тан, обожающий рептилий и наотрез отказывающийся приукрасить себя; прекрасная “женщина” Вань Фэй, пытающаяся изменить свой пол…       Каждый из них нездоров и глубоко погружен в темницу, сплетенную из безумия и одиночества, не в силах самостоятельно освободиться.       Посвящается всем девушкам с искажёнными взглядами на жизнь: пожалуйста, поверьте всей тьме и хаосу, отсеивайте ложное и сохраняйте истинное, это все есть любовь.       Главные герои: Чи Тан, Инь Чжичунь.       Второстепенные герои: Се Лобинь, Хао Тоу, Ся Цзоцюань, Вань Фэй.       Входит в серию новелл: "Черный Георгин".

***

Примечание: Копирование и размещение на других читалках запрещено. Рекомендуется к прочтению только лицам, достигшим 20+ лет. Переводчик: danmei_chancery

***

      Девушки наперебой стремились предложить свою девственность этому красавцу, и он никому не отказывал, но когда его половой орган прижался к этому узкому входу, он понял рождение и регрессию, словно весь смысл его существования заключался в том, чтобы дождаться и покориться этому мгновению.       Инь Чжичунь внутри себя будто содержал магнитное поле, некий заряд, сингулярность в черной дыре. Чи Тан почти не приложил никаких усилий, как его член тут же, подчиняясь направлению тела партнера, сам втянулся внутрь.       После длительного поцелуя они полностью слились в одно целое, один снизу, другой сверху, параллельно смотря друг на друга.       Набухая и натирая обжигающе горячие стенки прохода, поток лавы понесся по кровеносным сосудам, а воздух раскалился до предела. Чувство предельного наслаждения, казалось, исходило не из соединённых в соитии нижних частей тела, а парило в недосягаемых облаках, словно аист на берегу Нила расправил крылья и взмыл ввысь.       Перед наступлением оргазма Чи Тан внезапно прекратил совершать толчки, два плотно прижатых друг к другу тела, словно заражая друг друга, начали судорожно содрогаться, вместе достигнув вершины, и это ощущение было поистине непередаваемым.       — Тебе хорошо? — длинные пальцы слегка приподняли его щеку, полностью захватив взглядом то прекрасное лицо, увлажненное капельками пота.       — Лучше и быть не может, — ощущение полового органа партнера, все еще находящегося внутри него, твердые, как стальные шарики, соски, и словно мрамор блестящая и напряженная грудь. Казалось, угасшее желание в любой момент может вновь обрести второе дыхание¹. Инь Чжичунь повернул голову и легонько потерся о ту покрытую мозолями ладонь, прикрыл глаза и слабо улыбнулся: — Но сейчас мне нужно немного поспать. Разбуди меня, когда снова захочешь.             — Тогда это будет слишком жестоко, — Чи Тан рассмеялся, затем наклонился ниже и нежно коснулся губами глаз возлюбленного. — Засыпай.       Белоснежный, голый возлюбленный, укутавшись в одеяло, спал словно ангел, сошедший с иконостаса. Мужчина, накинув одежду, встал и вымыл руки над раковиной. Журчащий бурный поток будто и в самом деле был красным.       “Если бы леди Макбет могла предвидеть и знать заранее, что после убийства она никогда не сможет смыть следы крови с рук, могла ли она, как и я, ощутить невозможность прощения, и после этого лелеять в сердце облегчение: еще когда мы были незнакомцами, я уже поручился защищать тебя².”       Сквозь зеркало он посмотрел на настенные часы.       Секундная стрелка вращалась стремительно, подобно пропеллеру, увлекая за собой минутную и часовую стрелки.       Время шло в обратном направлении.

***

      Хао Тоу являлся той восходящей маленькой звездой, что прославилась на конкурсных телешоу. Будучи его возлюбленным, Се Лобинь никогда не думал о том, что будет желать замазать вульгарность и невежество партнера: при каждом шаге виляет бедрами, разговаривает гнусавым, детским, капризным голоском, во время пения заставляет людей молиться, чтобы он стал немым, а в актерской игре — полный идиот. Более того, часто намеренно давит на жалость, заливаясь слезами, с видом до крайнего отвратительного неженки, однако он всё равно, не считаясь ни с кем, как жаркий огонь направился в небо³, обретя популярность.       Потому что даже если оценивать его придирчивым взглядом профессионального пластического хирурга, он и впрямь был слишком красив.       В период наивысшей популярности группа пятнадцатилетних девочек даже договорилась коллективно вскрыть себе вены ради него.       Но Хао Тоу был популярен меньше четырёх лет и вскоре стал прошлым, унесённым ветром. Причина заключалась в том, что после того, как участники той айдол-группы, в которой он состоял, разошлись по сольным проектам, карьера у всех сложилась неудачно, и каждый участник вскоре исчез из поля зрения публики.       Лишь один человек стал исключением.       Этот человек, словно вампир, что днем скрывается, а ночью выходит на охоту, впился в шеи всех остальных и высосал их удачу до последней капли.       Говоря о том, как зародились отношения этих двоих, то это был тот самый шаблон, который только можно встретить в невыносимо пошлых любовных романах — случайная встреча в баре. Потом — секс на одну ночь. А после — внезапное осознание, что партнер неплох, по сравнению с их представлением. А затем… они подняли поднос к бровям⁴.       С тех пор, как мастерство Се Лобиня в сфере пластической хирургии с каждым днем становилось всё глубже, в его глазах больше не существовало таких созданий, как красавцы. Это была болезнь, причиняющая страдание, и эта болезнь, причиняющая страдание, вылечилась лишь тогда, когда он повстречал Хао Тоу.       Чистейшее естество, красота, не имеющая никаких следов вмешательства чужих рук.       Мягкие каштановые волосы, изящная переносица, словно нарисованные светлые брови, молодое, миловидное лицо, вызывающее чрезвычайную симпатию. Еще более ценным было то, что застенчивая и чистая улыбка делала из этого двадцатичетырёхлетнего мужчины будто по-прежнему наивного мальчика.       Если прогибаться и заискивать перед извращённой эстетикой этого общества, то единственным изъяном в Хао Тоу было бы его одинарное веко.       Тонкие, и к тому же натянутые веки… если сделать операцию по формированию двойного века, должно быть, вышло бы очень красиво.       Но Хао Тоу никогда не думал в этом направлении, он пылко излагал доводы, оправдываясь: тело — это подарок родителей!       Изначально он не собирался подстрекать партнера на операцию.       По роду своей профессии Се Лобинь видел множество тысяч некрасивых одинарных век, но красивых одинарных век он видел лишь трижды: Хао Тоу был третьим, и к тому же лишь его взгляд был таким же чистым, как у младенца.       По правде говоря, известность врача подобна морщинам на лице: чем сильнее лицо изрезано бороздами опыта, тем более впечатляюще он выглядит в глазах окружающих.       Однако тридцатидвухлетний пластический хирург уже достиг того, что его имя прославилось в отрасли и стало известно каждому, потому что у него действительно были руки, способные превратить безобразное в прекрасное.       По сравнению с тем, чтобы добавлять узоров на парчу⁵, этот мужчина больше любил бросать вызов пределам человеческого восприятия.       С того дня, как он твердо встал на ноги и стал самостоятельным, он больше не был пластическим хирургом, распространяющим любовь и красоту, а стал пропахшим рыбой и медью торговцем, окончательно павшим в ту проклятую, денежную бездну.       Совершенно не имел должной врачу так называемой профессиональной этики. Браться или нет за операцию, он стремился лишь к тому, что доставит удовольствие, а “получаемое удовольствие” зависело лишь от денег.       Цены на операцию он устанавливал по своему желанию: например, за более тяжелые случаи во внешности, он назначал цену повыше, а для тех, кто выглядел получше или совсем хорошо, расценки были совсем другие.       Се Лобинь был выдающимся мужчиной и обладателем броских, пепельно-серых зрачков, со стройной и высокой фигурой, незаурядным худощавым лицом, и с внешностью, подобной метису, столь выдающейся, что, увидев, ее невозможно забыть. За исключением того, что из-за многолетней бессонницы его кожа выглядела бледной и бескровной, он был почти безупречен. Люди ошибочно полагали, что именно четверть британской крови заставляет его в любое время выглядеть в меру скромно и почтительно, по-джентельменски вежливым.       “Радость” — это слово с положительной оценкой, но Се Лобинь, привыкший с улыбкой показываться на людях, не имел к нему никакого отношения. На самом деле этот мужчина просто не имел жизненной энергии. Несмотря на то, что он время от времени обнажал зубы и громко смеялся, он всё равно не мог скрыть ту пропитывающую его с головы до ног вялость, словно он еще не проснулся.       В крайне редкие моменты он стирал с лица все выражения, позволяя мрачным эмоциям накрыть его пепельно-серые глаза.       Так внезапно, будто проносясь над равниной, принудительно захватывая.

***

      Ветер немного усилился.       На темной, безлюдной улице не осталось ни звука, а переплетающихся винных чаш и бирок больше не существовало. Уличные фонари стояли редкими рядами, и туманный лунный свет заливал землю, оставляя разной формы пятна, словно следы пота. Это была чрезмерно тихая и пугающая ночь, будто фермент, постоянно порождающая всякие злодеяния.       Се Лобинь, любящий выпить в свободное от работы время, вышел, пошатываясь из бара и слегка вздрогнул: было немного холодно, а заносчивый ветер с треском бил в лицо, причиняя некоторую боль. Не пройдя и нескольких шагов, он осознал, что какой-то тип украдкой следует за ним, доносившиеся шаги были беспорядочны, то быстры, то медленны. Пришедший, возможно, был пьяницей, сжимающим в руке наполовину разбитую бутылку, и в помутненном состоянии намеревающийся совершить грабеж и сексуальное насилие. Несмотря на то, что Се Лобинь обладал славным телом, он все-таки не являлся грудастой женщиной. Он невольно почувствовал некоторое сочувствие к тому типу позади, который, хоть и шатаясь, но все же не отставал. Его упорство было достойно похвалы, жаль только, что он безоговорочно был близоруким.       При себе была лишь одна перьевая ручка. Мужчина, одинаково свободно владеющий обеими руками, достал её, снял колпачок, направил кончик пера наружу, крепко сжав в руке.       Мужчина, насмотревшийся фильмов категории B, прекрасно разбирался в сюжетах с подобного рода слежкой, выслеживанием и убийством. Он не спешил и не паниковал, его мысли вращались быстро, ни на йоту не останавливаясь. Одним быстрым шагом он укрылся за углом, ожидая, когда преследователь сам явится к нему. Своевременно, к месту, он слегка дёрнул уголком губ. Из-за этого в его глубоко посаженных глазах залегла еще более густая тень, глаза скрылись за ней, и только яркий блеск зрачков то появлялся, то исчезал.       Слегка улыбнувшись, мужчина, считавший себя очень красивым, кончиком языка облизал свои белоснежные клыки…       I’m Bond, James Bond!       За крайне короткое время, недостаточное даже чтобы моргнуть, Се Лобинь стремительным движением руки уже приставил остриё пера к горлу преследователя и грубо прижал его к стене.       В этот смертельно опасный момент под тускло-желтым светом лампы он рассмотрел его лицо. Двое некогда пересекались на некоторых коммерческих мероприятиях, держась на почтительном расстоянии; разве это не та неудавшаяся молодая восходящая звезда Хао Тоу?       Красавец нахмурился, отпустил стоящего перед ним худощавого симпатичного парня и раздраженно сказал ему:       — Ты следил за мной?       Хао Тоу, полностью лишённый способности отбиться, очевидно, был уже до того пьян, что не узнавал даже родных. С заплетающимся языком, закатывая глаза, с пустым взглядом и невнятной речью, но с совершенно невинным выражением лица он в ответ спросил:       — Ты следил за мной?       Никто не знал, что Хао Тоу притворяется. Изначально он хотел проследить за этим мужчиной, застать врасплох и украсть все его имущество, но встретившись на три секунды взглядами, он решил отказаться.       Потому что ему захотелось украсть самого мужчину.

***

      Парень, разыгрывая из себя наглого пройдоху, всю дорогу следовал по пятам. Причина заключалась в том, что сам он не мог найти дорогу домой, а тот, как бы сказать, на вид всё же походил на хорошего человека.       Он поджал губы: такая оценка весьма посредственная, скучная.       Хао Тоу взъерошил мягкие волосы на голове и, довольно застенчиво улыбаясь, проговорил:       — Ты весьма красивый и хороший человек.       Теперь Се Лобинь приободрился и, не раздумывая, принял решение повести его к себе домой. Это решение стало катастрофическим.       Когда Хао Тоу лежал на спине, раскинув ноги и руки в стороны, оккупировав огромную кровать шириной около трёх метров, хозяин квартиры, наконец, осознал всю серьезность.       — …Сколько бы я ни старался, я постоянно получал только какие-то эпизодические роли, и в момент самого отчаяния отец, словно утренняя звезда, указал мне направление: он сказал мне, если я действительно горячо люблю сцену, то должен смело идти вперед, не боясь трудностей, и даже если я разобью голову в кровь и не добьюсь успеха… — перевернувшись и сменив позу на более удобную, он продолжил бормотать: — …У меня были и довольно плохие и довольно хорошие периоды, и я мог бы стать еще более известным, но, как назло, столкнулся с тем Инь Чжичунем, отбросом человечества…       Се Лобинь встречал раньше того мужчину, о котором говорил Хао Тоу.       По рабочей потребности Инь Чжичунь, будучи популярным айдолом, пришел к нему однажды, чтобы сделать себе пластическую операцию..       — Как ты считаешь, какие места нуждаются в хирургическом вмешательстве?       — Ты ведь профессиональный врач, почему ты спрашиваешь меня?       Темные волосы и золотые зрачки, белая кожа и алые губы, при разговоре он слегка приподнимал изящно очерченный острый подбородок, подобно росписям и барельефам на своде храма, взирая свысока с презрением на множество смертных.       За более чем тридцать лет своей жизни Се Лобинь никогда не видел столь красивого человека и неизвестно, сможет ли он увидеть еще кого-то такого в будущем.       Насколько красив?       Невольно он подумал: “Если бы я спросил его: “Откуда ты”, а он ответил: “С Олимпа”, я бы ни за что не усомнился”.       Он внимательно рассматривал безупречно прекрасное лицо мужчины перед собой, а затем покачал головой: “Ни убавить, ни прибавить, совершенно без изъяна.”       Это было правдой.       Находясь в полубессознательном состоянии, парень по-прежнему не унимался, продолжая болтать без умолку, и Се Лобиню захотелось задушить его, чтобы тот смог наконец заткнуться. Потом он придумал несколько способов для решения, которые не привели бы к смертельному исходу: дать ему затрещину либо поцеловать.       После короткого обдумывания он решил выбрать последнее.       Двое целовались долго и страстно, а остаток шотландского виски во рту сделал этот поцелуй еще более приятным и пьянящим.       У обоих естественным образом возникла реакция.       Он начал снимать одежду с парня под собой. Хао Тоу был податлив и к тому же содействовал, было похоже, что он сам принял участие. Осознание этого сделало мужчину, занимавшего ведущую позицию, еще более удовлетворенным. Однако парень, только что раздевшийся догола, уткнувшись лицом в подушку, внезапно громко захрапел, уснув.       Розовато-белая кожа была обнажена, и две упругие, сочные половинки небольшой задницы так и были обращены к Се Лобиню, словно побуждая его совершить преступление. Половой акт без взаимного участия практически равен изнасилованию.       Мужчине, которого с детства воспитывали быть джентльменом, пришлось с досадой самостоятельно удовлетворить желание “второго сына семьи Се”, затем он развернулся и пошёл спать в другую комнату.       Это и в самом деле была ночь неукротимого, бушующего пламени, вот только горел в нем один пластический хирург. Примечание переводчика:       ¹ “重整旗鼓” — дословно “привести в порядок знамена и барабаны”. образно: “вновь собираться с силами”.       ² Леди Макбет — один из центральных персонажей трагедии Уильяма Шекспира “Макбет”. Жена шотландского аристократа Макбета, чьё честолюбие и сила воли подтолкнули мужа к убийству короля Дункана и захвату трона. Макбет окажется настолько потрясён совершённым убийством, что его жена возьмет и всё остальное на себя, подложив окровавленный кинжал спящей прислуге. Произошедшее повлечет за собой цепочки событий и подозрений, во время которых леди Макбет будет терзать совесть — она будет ходить во сне и пытаться смыть воображаемую кровь с рук, всё время говоря об ужасных вещах.       ³ “熱火朝天” — “жаркий огонь направился в небо”, означает кипучую деятельность, бурный энтузиазм и высокий темп работы, охвативший большое количество людей.       ⁴ “舉案齊眉” — значит: любить и почитать друг друга, жить в мире и согласии. Попросту, сошлись жить вместе.       ⁵ “錦上添花” – образно: украшать то, что уже и так прекрасно, доводя его до совершенства.