Пластический Хирург

Примечание: Копирование и размещение на других читалках запрещено. Рекомендуется к прочтению только лицам, достигшим 20+ лет.

***

      Се Лобинь, получив присланное его первой любовью приглашение, решил взять своего нынешнего возлюбленного присутствовать на его свадьбе, а Хао Тоу именно в этот момент мучило желание “сходить в туалет”. С тех пор, как Инь Чжичунь вышвырнул его из дома, в его сердце поселилось беспокойство, и он срочно нуждался в получении некоего признания.       — Почему тебе нравится воровать? — одним теплым утром, когда щебетали птицы и благоухали цветы, пластический хирург решил провести своему нездоровому возлюбленному воспитательные работы.       — Потому что это напоминает мне о моих детских годах, о моей семье…       Се Лобинь, тут же интуитивно поняв, выразил сочувствие.       Хао Тоу швырнул в сторону партнера украденные антикварные настольные часы и, словно угадав его мысли, выкрикнул:       — У меня не было детства с отчимом-насильником, как и не было страдающей от чрезмерного пьянства толстой матери!       Мужчина, в которого бросили, с ловкостью опустил голову, уклонившись, и часы полетели в стеклянный шкаф позади него, пробив большую дыру.       Белоснежный медицинский скелет человека с грохотом рассыпался по полу.       — Отличный бросок, — слабо улыбнувшись, сказал Се Лобинь. — Но тебе придется возместить ущерб.

***

      Семья Хао Тоу относилась к обычному среднему классу, родители были живы, обеспечены, и не было нехватки ни денег, ни любви. Для парня воровство было всего лишь привычкой, такой же естественной, как дыхание, еда и сон. Он чувствовал себя вполне здоровым человеком, по крайней мере куда здоровее своего возлюбленного… “стащить всё, что лежит плохо” — всего лишь личное хобби, не признанное обществом, а по-настоящему “болен” здесь только Се Лобинь.       Когда он радостный, то помашет рукой, называя его “мое самое очаровательное моновеко”, а когда угрюм, то не произнесёт и слова. И черт его знает, когда он радостный, а когда нет. Се Лобинь никогда не отрицал своего комплекса Электры. Поговаривают, его отец был высоким и красивым моряком, но когда Се Лобиню было восемь лет, тот внезапно оставил семью и ушел, пропав без вести.       Он откровенно рассказал своему возлюбленному, что, будучи пятнадцатилетним, некоторое время был в отношениях с мальчиком на два года старше себя. Тот мальчик исповедовал католичество и надеялся, что каждый мужчина найдёт своё ребро, а не падёт в ад из-за содомии.       Однако юноши всей душой и телом любили друг друга и ради этого были готовы на всё. Они прятались в пальмовой роще за собором и целовались. Каждый раз, когда они целовались, мальчика пробирала мелкая дрожь, и он бормотал бесконечную скорбь о том, что после смерти не сможет попасть в рай.       Его утопающий в слезах вид был до крайнего глуп, и Се Лобинь только насильно сдерживался, чтобы в конце концов не разразиться руганью. Но он всё равно любил его.       — Не шуми, не двигайся.       Прижав мальчика к земле, они сломали ветки под собой, и те издали звонкий треск. Расстегнув свои брюки и сняв с него одежду, он непрерывно тёр своим пенисом о его чувствительную промежность, но всё медлил войти в него сзади:       — Позволь мне увидеть твои глаза, — слегка задыхаясь от переполняющего его желания, пятнадцатилетний мальчик нежно и чувственно произнес: — Ах, твои глаза и в самом деле прекрасны!       Встретив его взгляд, он вновь убедился, что до безумия любит этого мальчика. Его глаза были совершенной формы, в точности с таким же одинарным веком, как и у его отца.       После того, как они оба закончили соитие, они обнялись, издав звук, похожий на выкручивание мокрой тряпки.       — Рай в облаках, но мы никогда не сможем в него попасть, — в очередной раз разрыдался семнадцатилетний мальчик.       Се Лобинь аккуратно поднялся, оделся и ушел. Он мог бы после секса сказать перед прощанием что-нибудь более красивое, но в итоге смог лишь произнести:       — Не тащи меня в это, я исповедую буддизм.       Благодаря милосердному Богу этот вернувшийся на путь истинный юноша всё ещё может постучаться в райские врата.       Хао Тоу украдкой взглянул на лицо жениха на свадебном приглашении, мужчина не был особо впечатляющим: орлиный нос и выступающие зубы, да и к тому же слегка располневший. Но у него была пара очень красивых глаз с одинарным веком, попросту говоря, глаза этого человека были очень похожи на его собственные. Чувствительный и подозрительный парень тут же ощутил обман. Очевидно, вся внимательность, забота и пылкая любовь Се Лобиня происходили из его неугасающей тоски по прежнему возлюбленному. Хао Тоу ни на мгновение не сомневался, что он — замена, а возможно, даже замена замены.       И потому в безлюдной глуши парень напряг своё молодое, изящное лицо и, пылая гневом, выкрикнул:       — Высади меня! Мне нужно в туалет!       — В поле нет туалетов, только змеи. Я советую тебе лучше все же потерпеть, — Се Лобинь ласковым голосом напомнил своему возлюбленному, который с выражением скрываемого гнева намеренно придирался. — Здешние люди не любят говорить о финансовых кризисах и уровне безработицы, им нравится говорить об утопии и Персиковом источнике¹.       — Ради свадьбы бывшего любовника ты оказывается отложил все операции...       — На самом деле я возвращаюсь не для того, чтобы присутствовать на этой свадьбе, — помолчав немного, он потом с улыбкой добавил: — Я возвращаюсь, чтобы присутствовать на похоронах.       — Чьих похоронах?       — Моей матери.       Мгновенно в нем возникло кроткое сочувствие, и Хао Тоу со сложным, нежным взглядом пристально посмотрел на красивый профиль своего возлюбленного.       Ему больше не хотелось в туалет.

***

      Хао Тоу когда-то видел его родителей на фотографии, что стояла у изголовья кровати Се Лобиня.       Отца звали Се Нань, высокий и крепкий мужчина китаец, с характерной монголоидной внешностью, четкими чертами лица и полный энергии, исполненный мужественной силы. А мать была англо-китайской метиской, рожденной в Британии, в изящном ципао с по классическому уложенной прической. Она держалась прямо, сидя с выпяченной грудью, сложив руки перед собой, строго соблюдая образцовый стандарт добродетельной китайской жены.       Каждый раз, возвращаясь домой с моря, отец высоко поднимал маленького Се Лобиня над головой и громко произносил:       “Эй, сын, ты — мой мир!”       Объятия мужчины были целым морем. А свою красивую внешность он, должно быть, унаследовал от матери. У женщины же были глубоко посаженные глаза, приподнятый после операции нос и гладкая кожа, а улыбка на ее лице слегка сквозила грустью.       Ее звали Розмари.       Чтобы полностью оградить себя от домогательств, она отказалась учить китайский и не разговаривала ни с одним мужчиной, кроме мужа. Включая и Се Лобиня, который являлся её сыном. Ради него она отреклась от всех соблазнов, а он все же бросил её.       Се Нань в тот день с омраченным лицом вернулся домой из моря, со всего стола обилия блюд, тщательно приготовленных женой, он съел всего один кусок и заорал:       — Я ведь говорил, в это блюдо обязательно нужно класть мускатный орех. Без мускатного ореха это просто корм для свиней!       Се Лобинь верил, что все догадки матери по поводу ухода отца из семьи являлись правдой. Потому что вскоре после этого тот мужчина, оставивший жену и ребёнка, возможно, из чувства вины, перевёл жене все сбережения, накопленные за многочисленные выходы в море, позволив ей не работать и не знать нужды в пище и одежде.       — Он определенно сбежал с какой-то шлюхой, — Розмари в кратчайшие сроки выучила множество грязных китайских словечек. — Точно, какой-то шалавой, потаскухой, дрянью.       Она, проливая слёзы, беспорядочно рисовала на белоснежной стене цветными восковыми мелками сына.       На рисунке был рослый мужчина, чьё лицо поразительно походило на Се Наня, его переносица была сломана, а из глазных яблок сочилась кровь. В его груди зияла большая дыра, и неизвестно куда исчезло сердце.       — Она — проститутка, место которой в аду! Следует раздолбить ее лобок в мясной фарш, вытащить оттуда ее матку и растоптать на земле!       Розмари обнаружила, что процесс изучения китайского полон удовольствия, из книг она смогла узнать о всевозможных древних китайских пытках, применявшихся к блудницам и распутницам: казнь через утопление в свиной клетке², гремящая колесница³, сажание на деревянного осла⁴; больше всего ей по душе, несомненно, было сажание на деревянного осла.       Наконец, решившая воспрянуть из скорби брошенной жены Розмари впервые в жизни обняла своего сына Се Лобиня, и из её тонкого горла вырывались приглушённые, до крайнего отчаянные всхлипы:       — С сегодняшнего дня ты становишься моим возлюбленным.

***

      Первобытное желание женщины, страстно влюбленной в мужчину, возникло и, подобно змее, обвилось вокруг юного Се Лобиня.       Говорят, что женщина без супруга может влюбиться в собственного сына. Странная логика.       Когда из уст соседей она узнала о романе сына с семнадцатилетним мальчиком, обладающая острым чутьем и проницательным взглядом мать почти мгновенно приняла решение: удалить из впавшего в заблуждение сына гной и кровь, искоренив ядовитую опухоль.       Ох, какая глупость эта блядская любовь!       Розмари пригласила семнадцатилетнего мальчика в гости, пока еще сын не вернулся домой. Сбросив ночной халат, она обнажила несравненно прекрасное и соблазнительное тело — это было единственным оружием женщины и её ядовитой железой, способной поразить одним ударом.       Вернувшись домой, Се Лобинь увидел два полностью обнаженных тела: одно тощее и незрелое лежало на кровати, а другое зрелое и соблазнительное восседало на нем сверху.       Тот семнадцатилетний мальчик, что плакал в берёзовой роще за собором из-за того, что не попадёт в рай, теперь, изгибаясь, содрогался, словно выброшенная на берег рыба с белым брюхом. Его молодое тело и выдающиеся сексуальные способности питали эту женщину, чья жизненная сила уже почти иссохла, а зрелая опытность женщины направляла и вела его шаг за шагом к раю, и от невыразимого удовольствия он издавал странные звуки, похожие на крик горлицы.       На мгновение опешив от такого неожиданного зрелища, он нахмурился, но тут же нацепил маску полного безразличия и медленно опустился на стул, который стоял ближе всего к кровати с переплетенными мужчиной и женщиной.       – Ты демонстрируешь мне свою силу? — женщина, выставившая своё обнажённое тело перед собственным сыном, без малейшего стыда заговорила с ним.       — Я наблюдаю за матерью, — усмехнулся Се Лобинь. — Мне интересно, какая мера у ее бесстыдства.       Розмари протянула свою прекрасную, безупречную руку, прижав к себе мальчика, который в полном смятении начал надевать на себя одежду. Руки женщины были мягкими, словно в них не было костей, а их белизна слепила глаза своим сиянием.       Она совершенно открыто и без стеснения показала крохотный рубец на руке, а потом засмеялась… смехом, полным коварства. Женский голос сказал перепуганному мальчику, что этот след от зубов ей оставил Се Лобинь, когда ему было шесть лет.       Неожиданно объектом ее разговора стал сам мальчик, что был ее сыном.       — Ты увидишь одну более старую рану. Это пожизненное клеймо, выжженное ради того, чтобы родить тебя.       Се Лобинь наблюдал, как мать не спеша раздвигает бедра, словно крокодил раскрывающий пасть. Среди густых, будто болото, чёрных волос женщина показывала своему сыну самую сокровенную часть.       — Еще с той минуты, как ты родился, ты уже начал противостоять мне. Тогда я держала тебя на руках, и все мои мысли были лишь о том, чтобы свернуть твою шею.       Но в тот день, когда твой отец ушёл от меня, он заставил меня наконец осознать, что однажды ты вырастешь таким же статным и широкоплечим, как Се Нань, вырастешь в такого же привлекающего внимание красивого мужчину, как Се Нань, ты заменишь Се Наня и вырастешь в мужчину, с головы до ног, полностью принадлежащим мне. Поэтому тогда я бросила эту идею.       Они весьма долго молча стояли друг напротив друга в противостоянии. Наконец она сказала ему:       — Между нами по-прежнему есть пуповина, она крепко опутала тебя на всю жизнь, и когда ты, как Се Нань, возомнишь себе, что можешь уйти от меня, она перережет тебе горло, она отнимет у тебя всё, что может отнять тебя у меня.       — Ты выиграла, — сделав капитулирующий жест, юный Се Лобинь спокойно встал и вышел из комнаты. — Но ты не всегда будешь выигрывать. Ты день за днем будешь стареть, а я расти. Примечание переводчика:       Комплекс Электры — Согласно теории психоанализа, комплекс Электры заключается в неосознанном влечении девочек (в данной новелле — мальчика) к собственному отцу и враждебности к матери и соперничестве с ней за внимание отца. Комплекс назван по имени мифологической Электры, дочери микенского царя Агамемнона, отомстившей своей матери за убийство своего отца. По Фрейду, первоначально девочка привязана к отцу и матери в равной степени, однако в дальнейшем она обнаруживает отсутствие у себя пениса. Это открытие является решающим в развитии женской сексуальности. На первом этапе “зависть к пенису” вызывает у неё сексуальное влечение к отцу, а также желание забеременеть от него. В то же время она становится более враждебной по отношению к матери, обвиняя её в своей “неполноценности”.              ¹ Персиковый источник — образ земного рая, идеализированного места, скрытого от внешнего мира. Название происходит из поэмы Тао Юаньминя (365-427 гг.) “Персиковый источник”, где рыбак случайно находит деревню, в которой люди жили в полной гармонии, не зная о войнах, налогах и переменах правящих династий.       ² Утопление в свиной клетке — одна из форм наказания в древнем Китае, для провинившихся женщин, совершивших измену или потерявших девственность до брака. Иногда наказание применялось к мужчинам. Человека сажали в бамбуковую свиную клетку и топили в реке, сопровождая все это проклятиями о том, что он хуже свиньи и не достоин перерождения человеком.       ³ Гремящая колесница — один из видов жестокой пытки, который предназначался специально для женщин-преступниц. Устройство могло непрерывно выпускать острые орудия, направленные на грудь и живот или на половые органы женщины-преступницы, чтобы “искусно” и медленно довести ее до смерти. По легенде, эту пытку изобрёл император Чжоу, в период между династиями Суй и Тан. По какой-то причине название этой пытки приписывают казни “сажания на осла”.       ⁴ Сажание на деревянного осла — один из видов жестокой пытки, применявшийся в древности специально для наказания женщин, которые вступали в сговор со своими любовниками с целью убийства своих мужей. Так называемый “деревянный осел” это просто деревянная фигура в форме осла, на спине которой вертикально установлен длинный, острый, толстый деревянный кол. Когда женщину силой усаживали на него, прибивая гвоздями их бедра к ослу, этот острый кол вонзался прямо в её нижнюю часть тела. По мере движения деревянного осла этот кол выдвигался и втягивался, в результате чего раздавливал матку и внутренние органы женщины, вызывая обильное кровотечение. Это наказание считалось более зверским, чем пытка “медным раскаленным пенисом”. Многие женщины, подвергавшиеся этой пытке, часто умирали в страшных мучениях прямо на деревянном осле.