Роза ветров

Баки стало как-то не по себе, когда он, заходя в участок без пяти восемь, увидел Питера Паркера, сидящего за его рабочим столом. Склонившись, тот что-то писал или рисовал на листе бумаги. И как это он пропустил тот момент, когда Паркер проскользнул мимо него? После разговора со Стивом, Баки почти не спал. Думал обо всём сразу и ворочался, перекатываясь сбоку на бок и без конца переворачивая подушку. В том числе он думал и о Питере, долго, мучительно и безрезультатно — он так и не принял решение относительно того, как быть с ним дальше. Он вполне мог пригласить Питера на свидание и не сомневался, что тот согласится. И хоть эта идея казалась ему весьма и весьма заманчивой, сама по себе она была невероятно дурацкой. Питер определенно ему нравился, но он сомневался, что в той же мере нравится Питеру он сам. — Привет, — довольно сказал Паркер, как только Баки подошёл к столу. — Ничего, что я без приглашения? Баки пожал плечами. Просто потому что это было самой обычной частью его жизни — Питер Паркер, который, похоже, часто пользовался транспортатором из «Звездного пути», чтобы застать Барнса врасплох. По-другому объяснить такие его появления было просто невозможно. Он усмехнулся себе под нос, представив, как бы отреагировал Паркер, услышь он это сравнение. Затем поставил на стол стакан с остатками кофе и присел на стул, на котором обычно сидели посетители, по-прежнему держа в руках газету. — Опять раскопал что-то интересное? — спросил Баки, вспомнив, как всё происходило в прошлый раз. Тогда Питер принёс с собой газету, которая помогла в установлении личности сразу двух жертв. Конечно, всё это пока не было официальной частью расследования, но это всё мелочи. Теперь он держал газету, в которой не было никакой полезной информации. — Да, — Питер улыбнулся, чуть самодовольно и чуть кокетливо, будто ждал, что его похвалят, как пса, который безукоризненно выполнил очередную команду. — Тебе понравится. — Ты уже раскрыл дело и арестовал преступника? — Нет, но... — Тогда сомневаюсь. Питер посмеялся. Баки понял, что неосознанно пытался флиртовать. — В общем, — продолжил Питер, проигнорировав то, как Баки оглянулся, проверяя периметр на наличие нежелательных слушателей, но в участке кроме Фелиции никого не было. — Я позвонил по этому номеру, — он продемонстрировал визитку, которую ему дал симпатичный парень в ветеринарной клинике, — и Дени рассказал мне кое-что любопытное. — Дени? — переспросил Баки. Что за тупое имя? — Да, его зовут Дени. Он ветеринар-студент. Или интерн. Не знаю, если честно, какая градация используется в ветеринарных клиниках. Но всё это неважно. — А что важно? — Дени сказал, что вчера утром к Смиту приходил какой-то журналист, — выпалил Питер со слишком довольной улыбкой. — И судя по скудному описанию, мы оба знаем этого журналиста. — Урих, — пробормотал Баки себе под нос, но Питер его услышал и кивнул. Бен Урих. Если честно, это имя уже немного напрягало детектива. Конечно, он испытывал некое подобие благодарности за то, что Урих поделился с ним сведениями об Армине Золе. Но его попытки выведать что-то, что полиция не обнародовала общественности, раздражали Барнса так же сильно, как и любого другого полицейского. А теперь Урих пошёл ещё дальше, не стесняясь преследовать Баки и с точностью повторять его шаги. — Он ведёт собственное расследование? — спросил Баки с таким видом, будто Питер мог знать ответ. — Об этом Дени ничего не сказал. — И тогда какой толк от его слов? Держать интригу уместно, когда пишешь роман или снимаешь фильм. Питер же использовал этот приём каждый раз, когда находил это забавным. Но в этот раз Баки решил не подыгрывать. Если честно, восемь утра после ночи без сна действовали на него, как слабый транквилизатор. Та небольшая порция кофеина в виде стакана американо сошла на нет, и он снова чувствовал себя так, словно только что встал из могилы. — Толк есть, просто не очевидный, — Питер улыбнулся. — Тогда приходи, когда всё станет очевидным, — бросил Баки. — Эй, где твоё полицейское любопытство? — Там же, где и способность спать по ночам — где-то на Мальдивах. Питер усмехнулся, опустил взгляд к столу и помотал головой. Он сжал губы, и Баки подумал, что так он боролся с чем-то, что рвалось наружу. Может, снова хотел сказать про свидание, но скорее всего постеснялся высказать очередную колкость. — Если это всё, что ты хотел сказать, то может освободишь мне мой стул? — В чём дело? — спросил Питер, нахмурившись. Как будто он только сейчас понял, что у Баки не осталось ни сил, ни желания на шутки и на то, что он мог счесть за флирт. — Опять я лезу не в своё дело? Баки вздохнул, потёр переносицу и кинул на Питера усталый взгляд. — Про сон я не шутил. — Принести ещё кофе? Не дожидаясь ответа, Питер встал из-за стола и поплёлся в сторону общей кухни. Баки, пытаясь прогнать усталость пересел со стула для гостей на своё кресло. Зажмурившись, он прислушался к голосам офиса. Тишина, стоявшая вокруг, показалась ему ненастоящей. На миг ему почудилось, словно его спрятали от всего мира под темным куполом, который прилегал к земле, из-за чего до его ушей доносились отголоски человеческой жизни: тихий стук клавиш, звук проезжающих мимо машин и шаги. Время замедлилось. Он успел подумать о том, что не стоит быть таким нервным и раздражительным. Нужно держать себя в руках и вести себя, как подобает профессионалу. Но сегодня это требовало больше сил и концентрации, чем обычно. А присутствие Питера только усугубляло ситуацию. Баки злился на себя за то, что принятие решения оказалось для него тяжелой ношей. И на Питера Пакера за то, что он, хоть и говорил всё в лоб, всё равно что-то не договаривал. Что-то держал в себе. Каждый раз, когда он, казалось бы, делал шаг навстречу, тут же отступал назад с той милой улыбкой, от которой по задней части шеи бежали мурашки. Это сбивало с толку, это бесило и становилось причиной всех сомнений, которые бушевали внутри словно морской шторм. — Я добавил молока, — голос Питера обрушился на него как оползень, так громко что уши заложило. — Эй, детектив, подъем. — Я не сплю, — Баки открыл глаза и сморгнул дрёму. — Ты свистел носом, — подметил Питер, отодвинул в сторону газету и поставил чашку с кофе прямо перед Баки. Пахло вкусно. — И, видимо, читал «Daily Bugle». Нравится вот это фото на первой полосе? — С Человеком-пауком? — переспросил Баки. Похоже, в порыве злости на себя и на других он и правда уснул. — Тебя, наверное, больше заинтересовал заголовок, — продолжил Питер, напрочь игнорируя попытки Баки заговорить с ним. — «Герои ловят убийц. Самозванцы — нет.» Мне кажется, Джеймсон пытается устроить сенсацию на пустом месте. — Как и всегда, — Баки покачал головой и потянулся к чашке. С большим удовольствием сделал глоток кофе, затем ещё один и ещё, как будто надеясь, что неожиданно станет бодрым, как спешивший к принцессе Марио, съевший супергриб. К сожалению, эффекта не последовало. Кофеин только вернул способность нормально держать глаза открытыми и слегка притупил то раздражение, что кололо под рёбрами. Но теперь к нему добавилось другое чувство — тупое осознание того, что Питер стоит рядом, слишком близко, держит руки в карманах и смотрит на него как-то не так. Слишком внимательно, слишком… мягко что ли. — Но я рад, что он наконец использовал эту фотографию, — хмыкнул Питер. — Ради неё мне пришлось высунуться из окна девятого этажа одного из офисных зданий. — Хочешь сказать, ты продал Джеймсону это фото? — спросил Баки. Питер ткнул пальцем в нижнюю часть страницы, где было написано его имя. И как только можно было такое пропустить? — И часто ты фотографируешь Человека-паука, а? — Не-а, — Питер наконец сел на свободный стул, стоявший подле стола Баки. — Рискованное это дело. — И когда сделал эту фотку? — Месяц назад. — Джеймсон хорошо за неё заплатил? — Неплохо, — кивнул Паркер и улыбнулся. — Купил газету из-за Человека-паука? Рамлоу говорил как-то, что ты его фанат. — Я купил эту газету из-за заголовка, — признался Баки и снова потянулся к чашке. — И не ошибся. Почему-то Джеймсон считает, что раз полиция не справляется с поимкой таинственного маньяка, Человеку-пауку пора подключиться. Он задержал взгляд на газете дольше, чем собирался. Питер, чёрт бы его побрал, умел поймать удачный кадр. Обычно в СМИ публиковали фотографии Человека-паука в таком качестве, что супергерой чаще всего выглядел как куча синих и красных пятен, изредка можно было увидеть маску, скрывающую лицо, которая всегда казалась Баки глупой. Здесь же всё было так же чётко, как если бы Человек-паук материализовался перед ним прямо тут, в участке, как частенько делал Питер. Баки поспешил выкинуть эти мысли. — Так что там с твоим Дени? — спросил он. Кофе почти закончился, и Баки чувствовал, что пора прекращать эти игры. — Урих расспрашивал Смита о Золе, — тихо, словно напевая колыбельную, начал Питер. — Мы делали тоже самое, — напомнил ему Баки. Паркер закатил глаза и шумно выдохнул. Его раздражение выглядело очаровательно. — Что? — Дени сказал, что Урих донимал Смита вопросами прямо в фойе, в присутствии других людей и всё спрашивал его про какой-то «План Золы». Тебе он говорил что-нибудь об этом? — Нет, не говорил. — Значит, Урих что-то скрывает. — Хочешь обвинить его в убийстве? — усмехнулся Баки. Решение позвонить Уриху и выведать хоть что-нибудь было не лучшим, но Баки всё-таки достал свой блокнот, нашёл записанный там номер и набрал его несколько раз, но ни на один из звонков ответа не последовало. Всё это время Питер терпеливо ждал, нервно покачивая правую ногу. В конце концов, Баки оставил сообщение на автоответчике с просьбой перезвонить. Однако такое поведение Уриха его взволновало. Детектив не сомневался, что Питер был прав в одном — Бен Урих скрывает что-то важное для следствия, что-то, что могло бы помочь найти новые улики и, возможно, вывело бы расследование на новый, правильный путь. Сонный мозг пытался найти место для этого нового факта, вписать его в картину расследования, чтобы не то её приукрасить, не то испортить, не то превратить всё это в лабиринт Минотавра. — А Дени не сказал, в первый ли раз Урих появился у них в клинике или он видел его раньше? — спросил Баки, в раздражении положив трубку. Та негромко брякнула. — Нет, не говорил, но я и не спрашивал, — Питер ему подмигнул. — Могу съездить в клинику и поговорить с Дени тет-а-тет. — Как хочешь, — ответил он безучастно. — Я попробую ещё раз позвонить Уриху сегодня. Спасибо за кофе, кстати. — Всегда пожалуйста.

***

Спустя сутки Урих так и не объявился. В этом не было ничего странного, и Баки это понимал. Он всегда знал, что связываться с журналистами идея из тех, воспоминания о которых лучше закопать глубоко в землю. Но в этот раз что-то пошло не так, из-за чего сомнения грызли его изнутри. В какой-то момент он даже думал, что упустил что-то важное в поведении и словах Уриха, что могло бы объяснить всю ситуацию. Как и всегда в таких случаях, Баки пытался подойти к этой ситуации, как к математической задаче. Взять факт. Сравнить с другими фактами. Упростить выражение. Посмотреть, что получится, если отбросить лишнее. Но здесь это не сработало. Он упирался в нехватку фактов и в недостаток улик, вся стратегия разваливалась, а любой шаг вперёд грозил ему долгим и мучительным падением в пропасть. А всё потому что из четырёх жертв Уриха интересовала только одна. Журналист выделял из всех смертей одну и вёл расследование как дилетант. Либо он что-то знал. Может, эти убийства вовсе не были связаны? Что, если в попытке раскрыть обстоятельства смерти Золы, Урих заодно готовил статью о разрушенных жизнях мигрантов? Что, если он нарочно отправил полицию по ложному следу? Баки, опёршись на столешницу, спрятал лицо в ладонях и тяжело вздохнул. Ему нужно было отвлечься, забыть про свет лапочки под потолком кухни, про доносящиеся из открытого окна гулы голосов и шум машин. Ему казалось, что тишина и темнота то, что нужно, чтобы мозг начал работать, не отвлекаясь на раздражители. Он представил, что темнота перед глазами — это холст. Как-то раз он видел, как Стив рисовал на чёрной бумаге, выбирая совершенно сумасшедшие цвета из своего огромного набора масляной пастели. Начинал он со светлых тонов, едва касаясь бумаги, и, постепенно добавляя другие цвета, заставлял картину светиться. Идти тем же путём казалось самым логичным решением в попытке понять логику преступлений. У него почти получилось начать, когда ненавистный пейджер громко пискнул — этот гаджет звучал даже хуже, чем пожарная сигнализация. Не сдержавшись, Баки выругался так, словно пейджер мог понять всё его недовольство, извиниться и повернуть время вспять. Потерев переносицу, он посмотрел на экран. Сообщение было коротким и не очень содержательным. Диспетчер вызывал его в лабораторию криминалистов. Это что, какой-то прикол? Баки нахмурился и снова взглянул на экран в надежде, что увидит на нём продолжение, но ничего такого не произошло. Наверное, следовало позвонить в участок и узнать у дежурного, что к чему, потому что сообщение вполне могло быть ошибкой. Прежде Баки никогда не вызывали в лабораторию во время дежурств. Он уже собрался встать, дойти до коридора и набрать номер, как вдруг подумал, что к отправке сообщения свою руку мог приложить Питер. Что, если он раскопал что-то новое? Что, если он хочет показать Баки что-то важное? Что, если он поговорил с стажером-ветеринаром и тот поведал ему что-то такое, что не может ждать до утра? Через десять минут, накрутив себя до максимума, Баки уже сидел в машине и ждал, когда загорится нужный ему сигнал светофора. Он включил одну из радиостанций, на которой как раз транслировали его любимую передачу, и диктор довольным голосом рассказывал историю становления джаза. Мелодичный голос помогал отвлечься от мыслей и отключиться от реальности. Это настроение он сохранял, проезжая перекрёстки и наблюдая за сигналами светофоров, встречающихся ему на пути. Но, подъезжая к зданию из белого мрамора и заметив несколько машин с мигалками, Баки насторожился. В груди заныло, и он сглотнул, стараясь сглотнуть предчувствие, нервным комом застрявшее у него в горле. Он смог припарковаться у здания напротив, перешёл дорогу и тут же поспешил к Рамлоу, который давал какие-то указания одному из патрульных. Рамлоу выглядел хмурым. Не расстроенным, не озабоченным, а именно хмурым — как будто кто-то только что испортил ему тщательно выстроенный распорядок дня, и он не знал, кому первому дать по голове за этот бардак. Баки, оглядевшись, отметил, что патрульный, попавший под горячую руку Рамлоу, закреплял заградительную ленту на низком металлическом заборе метрах в ста от них. — Барнс, — протянул Рамлоу хрипло. — Всё мы никак не разойдёмся с тобой, да? — Если хотел избавиться от моего общества, следовало перевестись в другой участок, — буркнул Баки в ответ. Он чувствовал, что чересчур сильно напряг плечи, от чего свело мышцу. — Что случилось? — Твой маньяк объявился. Сердце глухо ухнуло. Он почему-то подумал о Питере. О том, как тот настойчиво влез в расследование и раскопал самую полезную на данный момент информацию. А ещё подверг себя огромному риску. Теперь всё это казалось чем-то нелепым, даже неправильным. Он шумно выдохнул. Он знал, что Питер не был жертвой, потому что будь оно так, Рамлоу сообщил бы ему об этом в тот самый миг, когда детектив ступил на асфальт перед ним. Но страх, необъяснимый и внезапный, словно ударял молотком по его нервам, подкидывая воображению неприятные картинки. За полицейскую службу он видел множество мест преступлений, отчего эти картинки становились хуже — богатый опыт и хорошее воображение в этом случае были опасной комбинацией. И почему он вообще вдруг решил, что с Питером может что-то случиться? — Идём, — Рамлоу кивнул в сторону здания лаборатории, — покажу тебе, где его нашли. — Всё как обычно? — устало спросил Баки. — Порез на шее, кровь выкачена, — подтвердил Рамлоу его догадки. — Голый. Но есть кое-что интересное. — И что же? — спросил Баки. Дойдя до лестницы, они свернули на отмостку и пошли вдоль стены в маленький дворик, прятавшийся за массивным государственным символом. — Личность установлена, — бросил Рамлоу, ускорив шаг, обошёл куст сирени и вывел Баки к тому самому месту, где был обнаружен труп. Но самого трупа не было. — Как? — Всё просто: мы получили ориентировку по поиску пропавшего новобранца и нашли его там, где совсем не ожидали. — Новобранца? Кто-то под старую жопу решил пойти в армию? — Баки нахмурился. — Парню было девятнадцать, — сказал Рамлоу. Баки не нашёл, что сказать. Он знал, что стоило задать несколько банальных вопросов, но в горле словно застряла воображаемая кость, проткнув плоть и лишив возможности говорить. Мысли путались, сознание помутнело, как лобовое стекло в машине в дождливую погоду. Он вспомнил тот самый день, вспомнил ту самую новость, которую его мать произнесла с абсолютным спокойствием, даже не заметив, как после изменилось лицо Баки. Ему было только семнадцать, а он уже познал одну из самых больших печалей всей жизни. Стоп, хватит. Сейчас было не подходящее время стряхивать пыль со старой коробки с воспоминаниями. Он резко вдохнул, как будто страдал от нехватки воздуха, и сосредоточился на работе. Рамлоу показал ему, где именно нашли труп, а один из криминалистов коротко рассказал о том, как тот лежал и что показал первый осмотр. Ничего нового. — Ещё мы нашли кровь, — сказал криминалист, — на траве. Совсем немного. Образцы уже отправлены на анализ. — Кровь жертвы? — Скорее всего, — парень неопределённо пожал плечами. — Может, Питер уже сделал анализ и ответ у него на руках. Баки кивнул и сжал губы. Он задал ещё несколько бессмысленных вопросов и отправил криминалиста доделывать работу. Рамлоу к тому времени след простыл, и Баки решил, что тот вернулся к патрульной машине, чтобы проверить работу своих офицеров. Он не стал проводить подробный осмотр, потому что знал, что, как и в предыдущие разы, ничего там не найдёт. Это место — уютный задний двор, окруженный правительственными зданиями — не было местом преступления. Это место — обыкновенная свалка, куда убийца привёз мусор. Во всём этом уже не было никакого смысла. Окинув криминалистов взглядом, Баки развернулся и зашагал обратно тем же путём, каким Рамлоу привёл его сюда. К полицейским машинам он не пошёл, вместо этого поднявшись по ступенькам и скрывшись в здании. Он не знал, в каком кабинете работал Питер, да и вряд ли это знал кто-то другой, поэтому просто решил обойти весь второй этаж, открывая все попадающиеся по пути двери. Рабочий день давно закончился и, несмотря на сложившиеся обстоятельства, Баки никого не встретил. Каждый кабинет, в который он заглядывал, оказывался пустым и только тусклый свет, падающий из коридора, очерчивал силуэты мебели. Наконец, уже потеряв надежду, он нашёл Питера в самой дальней смотровой. — Привет, — осторожно сказал Баки. — Сейчас, — ответил Питер. Он сидел за дальним от входа столом и вдумчиво разглядывал какие-то бумаги. Баки кивнул, совсем забыв, что Питер его не видит. И сел на один из стульев, приставленный к стене. Рядом стоял небольшой столик, на котором уже лежали вещи Питера: рюкзак выглядел так, как будто его переворошили в поисках клада; пестрящий наклейками ежедневник Питера занимал на столе почётное место, придавливая собой какие-то бумаги и кожаную папку, из которой торчали фотографии. Посреди смотровой стоял металлический стол. Лежавший на нём труп был накрыт белой тканью. Баки совершенно не хотелось под неё заглядывать. Не в этот раз. Ему, вероятно, хватило бы описания, которое даст ему Питер, но он всё равно собирался изучить всё сам — прежде всего именно так поступают профессионалы, отделяя работу от личного. Ему всё равно нужно было что-то, чтобы отвлечься. Его взгляд то и дело цеплялся за торчавшие из папки снимки. Он наклонился, чтобы рассмотреть поближе и заметил на кожаной обложке надпись «Портфолио». Питер был занят, а Баки было скучно, так что он вытащил папку и осторожно раскрыл её. Фотографий внутри оказалось немного, но все они были пронумерованы, подписаны и спрятана под слоем тонкой плёнки. Снимки были красочными и со своим характером. Баки не разбирался в правилах композиции и прочей фигне, которой славились фотографы, но даже для него оказался очевиден тот факт, что у Питера получались невероятные фотографии. И почему только он предпочел работать в полиции? Баки узнавал некоторые места, запечатленные в моменте, замечал и предметы, которые сопровождали Питера в обычной жизни и становились случайными «прохожими» на этих снимках. На одной из фотографий он обнаружил свою машину, сфотографированную в солнечный день на парковке у входа в метро. С такого ракурса и в таком освещении его старый Форд выглядел конфеткой. Он улыбнулся. — Роемся в чужих вещах? — спросил Питер. Баки поднял голову, уже собираясь извиниться, когда увидел, что Питер по-прежнему корпел над бумагами и в его сторону совсем не смотрел. Эта мысль его немного расстроила. — Ты сделал анализ? — поинтересовался Баки, отложив портфолио в сторону. — Угу, — Питер кивнул. Ручка, которой он что-то писал, с противным звуком царапала бумагу. — По группе крови не совпала. — Значит, кровь не жертвы? Питер какое-то время молчал, продолжая что-то писать. Тишина застыла в воздухе, словно поставленный на паузу фильм на видеокассете. Под потолком монотонно гудели лампы. Баки в нетерпении сглотнул. Наконец, Паркер отложил ручку и повернулся к нему. Он выглядел усталым, измотанным, но при этом абсолютно счастливым, как будто прямо перед ним на столе под простыней лежал не труп, а поднос малиновых эклеров. Было что-то такое в его улыбке, от чего Баки тоже захотелось улыбнуться, но он сдержался, только бросив на Питера вопросительный взгляд. — Кровь не этой жертвы, — Питер кивком указал на стол. — Но это не даёт нам ничего. Мы не можем утверждать, что это кровь убийцы или того, кто избавлялся от трупа. Это просто кровь, второй группы кстати, без всяких ярлыков. — И на этом всё? — неуверенно спросил Баки. — Я хочу сравнить этот образец с образцами крови других жертв. Просто на всякий случай, — сказал Питер и поднялся с места. — Ты пришел осмотреть труп? Баки неловко кивнул. На самом деле он не хотел видеть труп, но не мог в этом признаться. Где-то в груди что-то больно кольнуло, тревога замаячила на периферии сознания. Он снова, совсем как на месте убийства, невольно вспомнил Эдриана — его мальчишескую улыбку, которая сводила с ума, и то, каким был его взгляд в тот самый день, когда его забрали на службу в армию. Когда его забрали во Вьетнам. — Ну, — Питер чуть наклонил голову, внимательно глядя на Баки, — если не хочешь, я могу просто описать, что успел заметить. Баки понял, что ушел в себя, так и не ответив Питеру. Что отвлёкся и позволил эмоциями взять над ним верх. Как бы он не пытался убедить себя в том, что всё это — Эдриан, Вьетнам и некролог, который напечатали в газете спустя три месяца после его отъезда — случилось давно и уже не оказывалось никакого влияния на его жизнь, сейчас он как никогда ощущал, что этот эпизод его прошлого застрял в его мыслях, как пуля в человеческой плоти. Ему по-прежнему было больно. Ему по-прежнему не хотелось верить в то, что все это действительно произошло. Питер заметил его отрешенность, и от этого Баки стало не по себе. Питер вообще замечал слишком многое, как будто не просто чувствовал человека, а мог залезть к нему в голову, как какой-то фрик из комиксов. — Это моя работа, — сказал Баки, прочистив горло, и подошёл к столу. — Открывай. Было что-то особенное в том, с какой легкостью Питер откинул ткань. Этот жест для него не значил ничего. Он делал так время от времени, а ещё работал с трупами возможно даже больше, чем Баки. Он видел людей такими, какими их не видел никто. Однажды он рассказал Баки, что по состоянию тела, можно узнать, какой образ жизни вел человек, можно представить его живым на какое-то время. Но глядя на молодого парня, лежавшего на металлическом столе, Баки понимал, что вряд ли здесь есть, что рассказать. Ведь этому бедняге было всего девятнадцать. Что мог предположить о нём Питер? Данных было так мало. Тёмная кожа, ежик волос на голове. Нет ни намёка на растительность на лице или на груди. У него было спортивное телосложение, и раз он собирался пойти в армию, то не трудно было догадаться, что спорт был частью его жизни. Он мог заниматься бегом или тягать штанги в спортивном зале — это не было так уж важно. Мог бы быть веселым заводилой в компании или был из тех, кто любил окружать себя забавными людьми? Может, он любил читать классиков девятнадцатого века? А что если он, как и Баки, занимался волонтёрством? Что, если он помогал кому-то, кому было больше не кому помочь? Это бы объяснило его рвение к поступлению на службу. Но, чем дольше Баки смотрел на тело, тем яснее понимал: все эти предположения — пустые тени. Осколки чужой жизни, к которой им уже не добраться. У них есть только скупые факты, и один из них лежал прямо перед ним, холодный, безмолвный и куда моложе, чем должен был быть. Все предыдущие жертвы были старше. Все те же следы от подвешивания. Всё тот же аккуратный разрез. Питер протянул ему карту. Несчастного при жизни звали Джеймс Монтгомери. Он родился в Оттаве, в шесть лет вместе с родителями эмигрировал в Америку и с отличием закончил школу. Баки прошёлся взглядом по карточке ещё раз, будто надеясь вычитать между строк что-то важное, что-то личное — что-то, что могло бы вернуть этому парню хотя бы намёк на индивидуальность. Но бумага отвечала ему всё тем же ровным молчанием. — Это все данные, предоставленные приставленным к нему офицером? — сухо спросил Баки. — Да, — кивнул Питер. — А что-то о его родственниках есть? Кому-нибудь сообщили о его гибели? —- Я не знаю. Этим обычно занимаются офицеры, а не работники криминалистической лаборатории. — Ему девятнадцать, должен же быть кто-то в его жизни, кто хотел бы знать, что с ним случилось, — продолжил Баки, не особо заботясь о смысле сказанных им слов. — Кто-то, кто похоронит его и будет оплакивать. — Возможно, никто, — тихо сказал Питер, не отрываясь от бумаги. — И всё же мы должны что-то выяснить, — с трудом выговорил Баки. И почему было так тяжело говорить такие обыденные для него вещи? — Почему это так важно для тебя? Питер смотрел на него с сочувствием. Чёртов эмпатичный ублюдок, подумал Баки, но тут же себя одёрнул. Питер был чудесным, милым и красивым, ему было дело буквально до всего. Он хотел помочь, и чёрт знает, какой ценой всё это ему давалось. Осознание пришло резко и неожиданно. Баки вспомнил себя прошлого, вспомнил все потери и то, как непредсказуема жизнь. Он ценил её со всеми сложностями и уступками, со всем, что считалось неотъемлемой частью человеческого существования. С его стороны было так глупо терять время! Он взглянул на Питера и в этот раз не отвёл взгляда, смотрел прямо и почти не дышал. В глазах Питера мелькнуло любопытство, губы дрогнули в полуулыбке. Он глядел в ответ на Баки без тени смущения. Это обескураживало и одновременно восхищало: Питер не скрывался в тени своих желаний. В этом он был так похож на Эдриана, как и в попытках спасти весь мир. Он был таким дерзким, но в тоже время до неприличия уязвимым. — Что? — спросил Питер. Его улыбка стала ещё шире. Господи, подумал Баки, насколько же абсурдна данная ситуация. Он знал, что ему нравится Питер (ну потому что кому нет?), но не мог поверить, что к решительным действиям его толкало воспоминание о его первом парне, погибшем во Вьетнаме восемнадцать лет назад. Хватит ждать. Хватит думать, что успеешь потом. Действуй. В несколько уверенных шагов он обогнул стол и встал непростительно близко к Питеру. Не давая себе шанса передумать, он склонил голову и осторожно коснулся губ Питера своими. А когда Питер, ухмыляясь, положил ладони ему на плечи, поцеловал его так, словно на следующий день он отправится на войну. В поцелуях подле трупа не было ничего романтичного. Но Баки не мог больше ждать. Он знал, что если снова задумается, то найдёт тысячу причин не позволить себе сделать шаг. И вот он целовал Питера снова и снова, словно это было в порядке вещей, как погребальный обряд. — Думаю, нам и правда нужно сходить на свидание, — прошептал он, так тихо, что даже мертвые не услышали бы. — Да, — довольно выдохнул Питер и покачал головой. — Очень нужно.