Роза ветров

Баки в седьмой раз за день пытался дозвониться до Бена Уриха, и раз восемьдесят третий за последние пять дней. Урих не отвечал на его звонки, игнорировал просьбы перезвонить и, как он узнал от Питера, не появлялся в редакции «Daily Bugle». Всё это не могло не пробудить в нём подозрения. Правда, Баки сам не знал, в чём подозревал горе-журналиста. В убийстве Золы? В попытке направить следствие по ложному пути? В том, что он прогуливает работу без уважительной причины? В любом случае, всё это были глупые догадки, фантазии, появившиеся не то от отчаяния, не то от безысходности. Ему не нравился тупик, в который упёрлось расследование. Не то чтобы раньше такого не случалось — в его полицейской биографии есть нераскрытые дела — но сдаваться было ещё слишком рано. — О чём задумался? — Питер сел на диван, придвинувшись слишком близко. Непростительно близко, если учесть тот факт, что диван этот стоял у стены в общей комнате отдыха полицейского участка. Судя по его состоянию, когда-то этот предмет мебели занимал почётное место в гостиной капитана Пирса. Не нужно быть хорошим детективом, чтобы заметить характерные следы прежней жизни: продавленные подушки, потёртую ткань на подлокотниках, едва различимый запах чужого дома (Баки мог поклясться, что чувствовал запах грёбаной корицы, палочки которой Пирс, похоже, использовал вместо дезодоранта). Несмотря на явный износ, диван отлично вписался в комнату отдыха, добавляя ей домашнего уюта. Баки медленно выдохнул, искоса посмотрев на Питера. Тот с самым непринужденным видом гладил своё колено. Жест был странный, какой-то неправильный, словно в таком простом действии можно допустить ошибку. — Когда ты думаешь особенно усердно, — продолжил Питер. Его пальцы на мгновение остановились и сжали колено. — Твои губы.... Они... — Что с ними не так? — с удивлением спросил Баки. — Я много смотрел на них, да, и что? — словно решив предотвратить возможный поток вопросов, выпалил Питер. — Я всегда думал, что у тебя есть какой-то ритуал. Сначала ты всегда плотно сжимаешь губы. Вот точно так, как делаешь сейчас. — Да? — Ага. Сжимаешь губы, сглатываешь и затем проводишь языком по зубам, не открывая рта. Баки усмехнулся. Он прокрутил сказанное Питером в голове, представив, как глупо, должно быть, выглядит со стороны. Воспоминания о том Хэллоуине, когда ему было двенадцать и ходил по округе с фальшивой вампирской челюстью, которая с трудом влезла ему в рот, обожгли память. Нужно было как-то отвлечься, потому что он не хотел думать о том, как его отчим ходил за ним хвостом и насмехался над всеми. Он взглянул на Питера и медленно повторил описанное им движение — сжал губы, сглотнул и провёл языком по зубам. — Так? — Именно! — довольно воскликнул Питер. — И давно ты заметил? — Очень давно. Я много на тебя смотрю. Не замечал? — Нет. Баки видел, как Питер сдерживает язвительный комментарий. Он без труда мог представить, как тот шутит по поводу его способностей детектива. Как заливается смехом после и как извиняется, потому что он — «хороший парень», а хорошие парни не смеются над проблемами других людей. На самом деле, Баки бы не обиделся. Он бы посмеялся вместе с ним. Иногда он любил иронизировать над самим собой, а в компании Питера это было проще простого. Это стало ясно в тот самый вечер, через три дня после их первого свидания, интимную атмосферу которого нарушил Стив своим сообщением на пейджер. По приезду домой, когда Баки позвонил оператору, выяснилось, что друг всего лишь хотел предупредить его, что командировка в Европе затянется, потому что какой-то богатый болван пригласил мисс Старк на юг Франции и, вопреки ожиданиям Стива, его самого не отправили обратно в Штаты. Мисс Старк настояла, что её помощник поедет с ней. В тот вечер Питер пригласил его на ужин, и они отлично провели время в какой-то мексиканской забегаловке, сидя в углу и болтая обо всём подряд. На следующий день уже Баки был инициатором встречи. Потому что очень хотел провести время именно так — легко и непринужденно разглядывая парня, который ему нравится, а затем целовать его в машине, прячась в тени ночного города. — Ну так и о чём ты думал? — повторил свой первый вопрос Питер. — О работе, — машинально ответил Баки, сбрасывая ворох воспоминаний. Он заметил, что Паркер убрал руку с колена. — Расследование зашло в тупик. Новых жертв нет, и это, конечно, хороший знак, но в то же время я начинаю думать, что наш маньяк — совсем не маньяк, потому что в его действиях нет ничего системного. — Кроме выкачивания крови из человека через очень точный порез на шее и его страсти к антисептику, — подметил Питер. — Пятьдесят на пятьдесят. — То, что ты описал — это его способ не оставлять улик. — Не придирайся к словам. Я же сказал — пятьдесят на пятьдесят. — Ладно, — согласился Баки и даже кивнул, чтобы показать, что тут он серьёзен на все сто процентов. — В любом случае, я думаю, что пришло время наведаться к Уриху домой. — Теперь ты думаешь, что Урих — убийца? — Нет, конечно, нет. Урих... Нет, не тянет он на убийцу. Но он, как и мы, пытается его найти. Баки много думал об этом. Слишком много. Вывод напрашивался сам собой: Урих, как и любой журналист с амбициями, вряд ли мечтал работать в паршивой газетенке, выпускаемой очень скромным тиражом, а значит искал то, что проложит ему путь в мир настоящей журналистики. Урих нуждался в сенсации, в спасательном круге, который не даст ему утонуть в нищете. Не зря он налаживал связи с полицией, не зря втирался в доверие информаторам, о которых не мог говорить вслух. — Поедешь со мной? — спросил Баки, наклонив голову. — А после мы могли бы... — Тебе лучше взять настоящего полицейского, — ответил Питер. — Через пятнадцать минут заканчивается обед, а сегодня у меня нет официальных поводов прогуливать работу. — Я не могу никого с собой взять, это же неофициальный визит. — И что, никто из твоих коллег не обладает толикой бунтарства? — Рамлоу, — без раздумий ответил Баки. — Но он не поедет. Не оставит своих патрульных без присмотра. Питер опустил взгляд в пол и улыбнулся. — Что ж, тогда подвезёшь меня до лаборатории?

***

Квартира Уриха располагалась на третьем этаже пятиэтажного кирпичного дома с металлическими балконами и шаткого вида пожарными лестницами на краю Бронкса. Окна первого этажа прятались за металлической сеткой, которую наверняка можно срезать обычными садовыми ножницами. Стекло в двери, ведущей в дом, было мутным от времени и покрытым паутиной мелких трещин. Местами виднелись следы клея, оставшегося от оторванных рекламных объявлений. Домофона не было. Толкнув дверь, Баки поднялся на третий этаж, стараясь не обращать внимания на крики, доносившиеся из квартиры на втором этаже — похоже, рассерженная мама отчитывала ребёнка за бардак — и упорно смотрел под ноги на тот случай, если где-то не окажется ступеньки. Однако со ступеньками всё было в порядке. Дверного звонка Баки не нашёл, поэтому постучался в дверь с номером 3А. Он собирался повторить свой жест через полминуты, но, к его удивлению, через несколько секунд послышались шаги, а следом открылась дверь. Урих с недоумение оглядел Баки и, ничего не сказав, распахнул дверь шире, жестом приглашая детектива войти. Баки отметил, что Урих выглядел как обычно: хмурый, в рубашке и брюках цвета хаки, он походил на человека, не заботящегося о своем внешнем виде в должной мере. У него были грязные, сальные волосы, на рукавах рубашки Баки заметил пятна от чернил. В небольшой комнате, которая служила одновременно кухней и гостиной, сгущался сумрак, несмотря на сияющее за окнами солнце. Баки всё ещё чувствовал тепло его лучей, рассматривая скромное жилище и старые, пыльные жалюзи на окнах, не дающие свету пробиться внутрь. Мебели было немного, только самое необходимое: диван, пару стульев, стол с водруженной на него древней пишущей машинкой. Узкий шкаф с книгами стоял возле двери, на стенах виднелись выделяющиеся на общем фоне прямоугольники обоев в тех местах, где когда-то висели картины или фотографии. Комнату наполнял запах трав и чего-то сладкого. Так в воспоминаниях Баки пах сироп от кашля. — Чай или кофе? — спросил Урих, и только тогда Баки снова посмотрел на журналиста. Тот стоял у кухонного острова, держа в правой руке пустой кофейник. Левую руку он прижал к животу. Гипса было невидно, и Баки гадал, по-прежнему ли Уриха беспокоила сломанная рука или держать её прижатой к телу стало чем-то вроде вредной привычки? — То же, что и вы, — кивнул он. Через пять минут они сидели на потрёпанном диване. Урих снял настольную лампу с высокого табурета, который теперь использовался вместо кофейного столика. Помимо двух чашек кофе на импровизированном столе примостилась банка с овсяным печеньем. За то время, пока Урих возился с кофе, Баки успел в общих чертах рассказать ему, что же привело детектива домой к человеку, который не был ни подозреваемым, ни свидетелем, ни жертвой. — Вы считаете, что я что-то знаю, но вам не рассказываю, — подытожил Урих. Он смотрел на Баки с вызовом, будто хотел проверить его методы работы. — Дела у полиции идут неважно. Как много вам удалось узнать о последней жертве? — Я пришёл к вам не для того, чтобы отвечать на вопросы, — словно выставив перед собой невидимый щит, сказал Баки. — Если вы ведёте журналистское расследования, я должен знать. — И что же вам это даст, детектив? Зацепку по делу или повод обвинить меня в пособничестве убийце? Урих звучал агрессивно. Как собака, собирающаяся напасть не потому что ты ей не нравишься, а потому что ты её раздразнил. Он взял чашку правой рукой, левая покоилась на колене, и сделал глоток. Так же быстро он поставил её на место, но рука нервно дрогнула и несколько капель упали на деревянную поверхность. Баки сглотнул. — Вы не появляетесь на работе, не отвечаете на звонки и ходите по моему следу, — сказал он, выдерживая ровный, спокойный тон и наблюдая за тем, как менялось лицо Уриха. — Я не подозреваю вас в убийстве или причастности к нему. Я просто хочу знать, зачем вы это делаете. — Да какая к черту разница, — выругался Урих отчаянно, опустил взгляд к руке на колене и согнул пальцы, — если это никак не влияет на ваше полицейское расследование. У меня свои цели и поиск убийцы — не в их числе. — Зачем вы приходили в ветеринарную клинику Смита? — спросил Баки, не сводя твёрдого взгляда с журналиста. — Что же вы не спросили об этом самого Смита? — фыркнул Урих. По его взгляду было видно, что он готовится высказать какую-нибудь гадость. Опять упрекнуть полицию в предвзятости или обвинить в бездействии. Выплюнуть оскорбление или сказать Баки, что он лезет не в своё дело. Стоило ли ждать от него честных ответов? Баки был готов ко всему, но в этот самый момент из соседней комнаты послышался глухой кашель. Надрывный и долгий, словно человек, охваченный этим приступом, никак не мог сделать вдох. Урих буквально подскочил, как подскакивают дети, случайно наступая на появившуюся из ниоткуда на их пути палку, и в несколько широких шагов дошёл до двери в дальнем углу. Он скрылся в комнате, которая, казалось, была отделена защитной стеной. Голос Уриха, едва слышимый, звучал непривычно нежно и мягко, и на какой-то миг Баки подумал, что тот говорит с ребёнком. Это объяснило бы и его исчезновение из офиса, и то, что он игнорировал звонки из полицейского участка. Вот только тот кашель, что Баки слышал, не походил на детский даже с натяжкой. Чтобы отвлечься от разного рода мыслей и не делать глупых предположений, он взял в руки чашку и сделал несколько небольших глотков успевшего немного остыть кофе. Напиток был невкусный, оставлял во рту какой-то кислый привкус. Хотелось добавить в чашку приличную дозу молока и не меньше трёх ложек сахара. Через несколько минут Урих вернулся. Прежде чем закрыть дверь, он долго смотрел в глубину скрытой от глаз Баки комнаты с мягкой, чуть взволнованной улыбкой и кивал. Когда он сел на диван, его лицо снова стало мрачным, глаза потемнели, как море, небо над которым неожиданно затянуло тучами. — Есть разница между тем, что ищите вы, и тем, что ищу я, — заговорил Урих тихо, словно боялся, что его услышат. — И какая же? — Вы гоняетесь за преступником, как и положено полиции. Мой интерес иного рода — я иду по следам Арнима Золы. Голос его был спокойный, ровный, но сам Бен Урих в целом выглядел как кабель под напряжением. Неестественно прямая спина, сжатые губы, прижатая к животу рука — Урих волновался. — И что конкретно является вашей конечной целью? — Баки не верил, что Урих записался в альтруисты и пытался сделать что-то хорошее для человека, про которого однажды все забыли. Урих тем временем в волнении сделал несколько глотков кофе, выглядя при этом так, как будто этот кофе был готов вот-вот вернуться обратно в чашку. — Наследие, — сказал журналист. — После великих людей на этой планете всегда остаётся что-то значимое. Зола был умным. Его труды не должны пропасть. В словах Уриха был смысл. Несмотря на то, что, как оказалось, он не пытался опередить полицию и поймать преступника, он всё ещё гнался за сенсацией. Всё ещё хотел получить свою выгоду. Писаки все одинаковые. — Вам что-то известно о его.... Исследованиях? — спросил Баки, чтобы убедиться в том, что не принял глупую ложь за правду. — Мне удалось узнать, что Зола работал над каким-то лекарством, — после затянувшейся паузы ответил Урих. Он сцепил руки в замок и уставился в пол. — Может, это и не научный прорыв, а очередные пилюли от простуды, пока я не знаю. Но я должен с этим разобраться. — Откуда вы взяли эту информацию? — Из надёжного источника. Расспрашивать о том, кто сливал Уриху информацию, было бессмысленно. Исходя из уже сложившегося опыта, Баки понимал, что Урих разговаривает с кем-то, кто не имеет ни личности, ни лица, отсюда и все заминки. Это настораживало. Просто потому что в деле появилась ещё одна неизвестная — мистер или мисс Икс, которые знали что-то, чего не знал ни сам Урих, ни Баки. Он попытался выяснить что-нибудь ещё о «лекарстве», над которым, по мнению Уриха, работал Зола, но ни один наводящий вопрос так и не был удостоен удовлетворительным ответом. Журналист не уклонялся от ответов, просто все эти были бесполезны. — Вы считаете, что Золу убили из-за потерянных исследований? — спросил Баки, наконец озвучив вопрос, который крутился в его голове. Почему-то казалось, что такая провокация сможет вывести журналиста из равновесия. В тайне он надеялся, что эта скорлупа из раздражения и усталости треснет, и через образовавшуюся щель правда выползет наружу. — Поначалу, я так думал. Я никак не мог понять, кому мог помешать парень, который буквально жил в дерьме? — Урих скосил взгляд на Баки, изучая его реакцию. Тот сидел с лицом, присущим внимательному слушателю, и запоминал детали. — Поэтому я и стал искать причины, которыми вы, полицейские, не интересовались. — Людей, подобных ему, часто убивают, — Баки пожал плечами. — Если бы его пристрелили или зарезали, — согласился Урих, перестав безумно пялиться в пол, — я бы не обратил на это внимание. Но его повесили, как вешали фальшивомонетчиков в средневековой Англии. Мимо такого очень сложно пройти. Считайте, что в своих поисках я нашёл золотую жилу, которую вы почему-то упустили. — Вы же не сами нашли. Вам подсказали. Урих улыбнулся и на этот раз его улыбка была самодовольной. Это сбивало с толку. Урих довольствовался своим превосходством? Наслаждался тем, что утёр нос полицейскому управлению? Или просто вёл себя как чёртов псих? — Может быть, — признал он и, повернувшись к окну, вытащил из кармана штанов пачку сигарет. — Подсказать могли и вам. Он нервно теребил пачку сигарет, но старательно на неё не смотрел. Было ли это намеренное испытание своей воли или провокационный намёк, Баки не знал. Он был готов уйти, как вдруг сообразил, что не задал самый важный и самый очевидный вопрос. — Значит, вы считаете, что убийство Филлипса, Джонса и других не связаны с убийством Арнима Золы? — Баки встал, давая понять, что не собирается задерживаться здесь и заваливать Уриха вопросами. Тот тоже подскочил и спрятал пачку сигарет обратно в карман. — Их все объединяет только способ убийства, — неопределённо бросил Урих. — Вы же так и не выяснили мотив, верно? — Верно, — удручённо кивнул Баки.

***

После разговора с Урихом Баки вернулся домой. В квартире было невероятно душно, а в кухне витал запах тушеной капусты, просочившийся через вентиляцию. Первый делом Баки открыл окно, а после поспешил принять душ — после визита к Уриху он источал аромат каких-то лекарств, от которого его едва не стошнило прямо в машине. Закинув грязную одежду в корзину для белья, Баки вышел из ванной и голышом дошёл до спальни. В шкафу нашёл какие-то спортивные шорты и белую майку и, особо не задумываясь, оделся. Проверив сейф, томящийся в углу шкафа, и убедившись, что тот закрыт, он забрал со стола кое-какие заметки, справочник по психологии и чистый полицейский блокнот, который он выпросил у Фелиции ещё утром. Всё это он разложил на кухонном столе. Сходил к Стиву в комнату и взял несколько тонких листов бумаги, которые тот использовал для набросков. В холодильнике нашлась открытая бутылка газированной воды, которая тут же перекочевала на стол к бумагам. Сделав глоток, Баки принялся за работу. Несмотря на то, что все документы по делу остались в полицейском участке, он пытался восстановить картинку. Он составил схему, вписав в неё всех жертв, в том числе и до сих пор неопознанного парня с Понтиаком, и отметил все места, где находили жертв, ища закономерность. Записал даже предположение Уриха об исследованиях Золы. Целый час он вырисовывал картину совершенных преступлений, чтобы понять хоть что-то. В голове всё спуталось и окончательно ввело его в ступор, но он не собирался отступать и сдаваться на волю случая. Так что он продолжал вчитываться в то, что написал, сверяться с учебником и делать всё новые и новые пометки. Он жонглировал листами, как чёртов фокусник, не путаясь и не теряясь. В конце концов, он достал старый атлас и отметил места преступлений на карте. В тот самый момент, когда он пытался понять логику выбора мест выброса трупов, в дверь постучали. Дойдя до коридора, он быстро глянул на себя в зеркало, поправил волосы и с улыбкой открыл дверь, уже зная, кто прятался за ней. У Питера было красное лицо, как после долгой пробежки, но при этом невероятно довольный вид. В руках он держал два полупрозрачных пакета с коробочками из китайского ресторана и бутылками пива. Окинув Баки взглядом, он облизнул губы и вошёл внутрь. Закрывая дверь, Баки мельком увидел миссис Лазареску, которая с озадаченным видом смотрела на него. Питер снял обувь и прошёл на кухню так, словно бывал в квартире Барнса каждый день по несколько раз. Заметив разложенные бумаги, он задержался, но потом всё-таки поставил пакеты на тумбочку рядом с раковиной. — Урих дал тебе наводку? — спросил он, вытаскивая коробочки с едой и пиво. — Скорее окончательно меня запутал, — произнёс Баки, шагнув к Питеру. — Ты принёс мне... — Это китайская лапша с фасолью, — Питер указал на одну из коробок, а потом на другую: — А тут яичный рулет. И пиво. — И чем я заслужил такую заботу? — игриво спросил Баки, подойдя ближе и осторожно положив руки ему на талию. Питер сделал шаг назад, упёрся спиной в кухонную тумбу. Баки последовал за ним, как слепой котёнок. В следующую секунду, наклонившись, он поцеловал Питера. — Я знал, что ты пропустил обед и не хотел, чтобы ты пропустил ещё и ужин, — улыбнулся Питер в поцелуй. Голос звучал тихо, почти интимно, внизу живота что-то ёкнуло, а следом желудок Баки издал такой звук, что стало ясно: от ужина отвертеться не получиться ни под каким предлогом. — И был прав. Баки рассмеялся и чмокнул Питера в нос. Чувствовал он себя в этот момент ужасно глупо и невероятно счастливо одновременно. Глядя на Питера, на его хитрую улыбку и огонёк в глазах, он сделал глубокий вдох, чтобы угомонить ту часть себя, которая не хотела возвращаться в реальный мир. Несмотря на то, что ему нравились те чувства, которые вспыхивали в нём при взгляде на Питера, он понимал, что реальность всё равно настигнет его, ведь работа по-прежнему ждала его на том самом месте, где он её оставил. — Всё в порядке? — спросил Питер, заметив перемену настроения. — Всё отлично, — заверил его Баки. — Спасибо, что принёс еду. Он попытался отстраниться, но Питер потянул его к себе и, взяв его лицо в ладони, поцеловал. Поцеловал так, словно губы Баки были единственной причиной, по которой он появился на этой планете. Баки ответил не сразу — на секунду замер, позволив этому поцелую случиться с ним. Потом всё-таки отозвался, поцеловал глубже, увереннее, словно признавая поражение в схватке с собственными благими намерениями. Как случилось то, что случилось, осталось для него загадкой. Он обнимал Питера, гладил его руки и спину, но в какой-то момент вдруг отдёрнул руку и стукнулся о стоявшую на тумбе бутылку тыльной стороной ладони. Бутылка качнулась, балансируя на краю столешницы, и повалилась вниз. За те несколько секунд ожидания громкого звука, впивающихся в кожу осколков и брызг пенного, Баки успел пожалеть, что так незамысловато испортил вечер. Он отскочил, когда понял, что бутылка так и не достигла пола — Питер успел её поймать. — Как ты это сделал? — спросил Баки удивлённо. — Рефлексы, — отмахнулся тот. — Давай поужинаем, а потом ты расскажешь мне, что тебе наговорил Урих. Баки неловко кивнул и с облегчением выдохнул, когда понял, что испортил всего лишь момент. Питер чуть притих, но по-прежнему улыбался, и от этой улыбки у Баки засосало под ложечкой. Домашняя обстановка действовала на него как наркотик. Прежде они целовались только в машине и не заходили далеко. Всё заканчивалось прикосновениями поверх одежды и тихими смешками, явно свидетельствующими о сумасшествии. И Баки это устраивало. Держи себя в руках, напомнил себе детектив. А потом начал убирать бумаги со стола. Он сложил всё в одну аккуратную кучку и вместе с бутылкой опустил на стул у окна. Питер порылся в шкафах и нашёл стаканы, наполнил их пивом и поставил на стол. Туда же отправились упаковки с китайской едой, салфетница и столовые приборы. Не ресторан, но так было даже лучше. — Чур мне яичный рулет, — сказал Питер, усевшись на кожаный диван, стоявший в углу у стены. Баки сел рядом и притянул к себе стакан с пивом. Сделал глоток и только потом взялся за коробку с лапшой. Под звук гудящего под потолком вентилятора, он стал рассказывать последние новости, а точнее — просто пересказал разговор с Урихом. Он не мог не заметить, как напряглись плечи Питера, когда он услышал про исследование Золы. Эта часть рассказа заинтересовала его больше всего, так что он не переставал задавать наводящие вопросы, на которые у Баки не было ответа. — Тебе следовало пойти со мной, — хмыкнул Баки, наматывая лапшу на вилку (что не нравилось Питеру, который для этих целей всегда использовал палочки). — Может, Урих приоткрыл бы завесу тайны для тебя. — Очень сомневаюсь, — Питер покачал головой. — Но это и правда любопытно. Что, если Зола изобрёл что-то невероятное и теперь кто-то убил его только потому, что хотел присвоить его достижения себе, а? — А куда нам в таком случае пришить ещё четыре убийства? — спросил Баки, не особо надеясь на ответ. — Маскировка? — Разобраться в этом — твоя работа. — Ты же хотел быть моим напарником в этом расследовании. Передумал? Питер лениво улыбнулся. Допил остатки пива из своего стакана и медленно помотал головой. Облокотился на стол и сверлил Баки взглядом, не произнося ни слова. Всё это отозвалось странным ощущением — лёгкой щекоткой на задней стороне шеи и жаром в кончиках пальцев — и предчувствие, накрывшее детектива, заставило его перевести тему. — Мы так и не отработали версию с волонтёром, — вспомнил он, уткнувшись взглядом в коробочку с остатками лапши. — Думаешь, для того, кто помогает людям, кража исследований достаточная мотивация? — Я не могу судить всех волонтёров, — начал Питер, кольнув Баки взглядом, — но, если честно, звучит неправдоподобно. Статистически маловероятно, понимаешь? Работать волонтёром нелегко, и я не думаю, что кто-то решится вкалывать за спасибо, если конечная цель — украсть что-то ценное. Проще было бы пойти другим путём. Может, Питер был и прав. Логику его суждений Баки улавливал, да и в целом был согласен с его точкой зрения. Но ему не давал покоя тот факт, что, если мотивом для убийства Золы стали важные исследования, за что тогда убили Филлипса, Джонса и Монтгомери. Убийства были слишком похожи: идентичные разрезы, тела без одежды там, где их не должно быть, и ещё этот антисептик со странным, чуть сладковатым запахом. — Если ты сомневаешься, — продолжил Питер, положив свою руку на колено Баки, — то я приведу пример из жизни, основанный на нашем с тобой опыте, напарник. — О чём ты? — Боже, — он рассмеялся, прильнув слишком близко, — ты думаешь, я просто так напросился к тебе в напарники? — Ты же сам сказал, что тебе просто любопытно, и... — Джеймс, — серьёзно произнёс Питер. — Я пытался тебя склеить. — Склеить? — переспросил Баки. Улыбка сама собой появилась на его лице, и он понимал, что ничего не может с ней сделать. Ему хотелось улыбаться, хотелось, чтобы Питер видел её и понимал, что всё это из-за него. — Серьёзно? Получше слова не нашёл? Ты же умник. — То, что я ношу очки, не значит, что я умник, — тихий смешок раздался прямо над ухом, и Баки повернулся. — Просто напомню, что у моих очков красные стекла. — Это такой вид бунтарства? — Может быть. Питер был так близко, что Баки не только чувствовал его дыхание на своей щеке, но и явственно ощущал запах пива. Это был намёк, чуть более очевидный, чем требовалось. Никто из них не хотел говорить о работе, но говорить о чувствах было ещё слишком рано. Да и о каких чувствах, кроме взаимной симпатии, они вообще могли говорить? — Мне нравится твоя майка, — сказал Питер, — и шорты. А ещё от тебя пахнет чем-то сладким. — Лавандовым мылом? — игривым тоном спросил Баки. Питер прикусил губу. Правой рукой он провёл по левому плечу Баки, спустился ниже, сжав напряженные мышцы, взял его ладонь в свою и притянул к губам. Его язык скользнул по костяшкам пальцев, затем он перевернул ладонь и поцеловал переплетение линий жизни в её самом центре. — Было бы лучше, — прошептал он и жарко выдохнул в ладонь Баки, что было странно и сексуально одновременно, — если бы вместо «склеить» я сказал бы «залезть к тебе в штаны»? Баки, положив руку ему на затылок, потянул Питера к себе и поцеловал. Его раздразнили, довели до точки кипения, отпустили с поводка. Где-то на задворках сознания тихий голосок призывал не торопиться, но Питер так целовал его в ответ и так сжимал его член через ткань шорт, что остановиться было невозможно. Он впитывал всё, что тот был готов ему дать, жался к его ладоням и прижимал его к себе. — Сука, — прошептал Питер, спустившись поцелуями на шею. — Я так тебя хочу. Его дыхание сбилось, он проглатывал слова на каждом вдохе и даже не пытался скрыть, насколько вся эта ситуация завела его. В какой-то момент Баки подумал, а не было ли это всё — секс — конечной целью визита Питера? Такая мысль уколола его самолюбие, но должного эффекта не произвела, потому Питер прикусил его кадык, вырвав стон из горла. Невозможно было предугадать, что Питер собирался делать дальше. Все его действия казались хаотичными. Он целовал его плечи, щеки, губы; задирал майку и гладил живот, кончиками пальцев залезал под резинку спортивный шорт и показательно охал, обдавая горячим дыханием кожу Баки. Баки отвечал тем же. Целовал, трогал, провоцировал. Но как только его руки опускались ниже талии, Питер вздыхал и перехватывал его запястья, мягко отталкивая. Это была нечестная игра с поддавками, в которой, прежде чем выиграть, придётся проиграть. — Хочу тебе отсосать, — задыхаясь, сказал Питер. — Поднимайся. — Блять, — тихо выругался Баки, совершенно не понимая, от чего он реагирует на слова Питера так рьяно, не задавая никаких вопросов. Между столом и диваном, на котором они сидели, было не так много места. Баки отодвинул стол и оказался прямо между холодной столешницей, вжимающейся в его бедра, и лицом Питера, который смотрел на него тем самым взглядом, подтянутым пеленой. Он на мгновение замер, чувствуя, как будто пространство вокруг сжимается с каждым ударом сердца. Ладони сами легли на края столешницы, но не для опоры, а чтобы удержаться на границе между реальностью и тем, что происходило прямо здесь и сейчас. А потом Питер стянул с него шорты до колен — дальше ткань проскользила без какой-либо помощи и упала на пол. Оставив несколько быстрых поцелуев на животе, он склонился к члену и без всякой прелюдии взял его в рот. Баки зажмурился, с трудом сдерживая желание толкнуться в это обволакивающее тепло, навстречу ласкающему языку и горлу. Ему нестерпимо сильно хотелось растянуть этот момент, распробовать всё то, что давал ему Питер, насладиться каждым движением и лаской, каждым стоном — и своим, и Питера. И так же сильно хотелось сорваться. Взять своё. Раствориться в ощущениях, в чувствах, в прикосновениях. Руки Питера гладили переднюю поверхность бедра, пока он двигал головой быстро и яростно, каждый раз стараясь взять глубже, каждый раз стараясь заставить Баки быть громче. Сжав зубы и шипя, Барнс опустил взгляд на Питера и едва не кончил, увидев как прекрасные губы растянулись вокруг его члена. Питер, не отрываясь смотрел на него, и в его глазах читалось наслаждение, какое читается в глазах наркомана, получившего дозу. — Блять, Питер... — выдохнул Баки, запрокинув голову назад и уставившись в потолок. Вентилятор мерно крутился, и Баки следил за лопастями, пытаясь отвлечься, чтобы продержаться ещё немного. Он чувствовал, как напряжение собирается в теле, а сердце стучит слишком быстро. В лёгких едва хватало воздуха. Его тело уже не сопротивлялось, когда пальцы Питера, пройдя по бедру, опустились к яичкам, гладя и оттягивая их. Баки хотелось сказать многое, но из груди вырывались только стоны. Мозг лихорадило, и он отказывался работать. Всё о чем он мог думать, так это о Питере и о его чудесном рте, о его навыках минета и о том, что внутри всё переворачивается только от осознания того, что Питер делает для него. — Пустишь меня глубже? — выпалил Баки. Он снова взглянул на Питера. Тот замедлил движения. Он совсем раскраснелся, немного взмок, но выглядел невероятно горячо. — Позволишь мне трахнуть этот рот? Питер на секунду закрыл глаза, его веки дрожали. А потом остановился, держа губами головку члена Баки. Он выглядел как покорный слуга, ждущий своей награды. Взяв правую руку Баки, он направил её на свой затылок и стал ждать. Полюбовавшись совсем немного, Баки неуверенно задвигал бедрами. Питер принимал его с лёгкостью, не пытался изменить темп или интенсивность толчков, даже когда Баки ускорился. Он знал, что не продержится долго, но всё равно был благодарен Питеру за эту тихую, почти безусловную уступчивость. Из открытого окна доносились звуки улицы: голоса, гул машин и музыка, играющая в кафешке на первом этаже. Но Баки не слышал ничего из этого. Он грубо толкался в отчаянной попытке получить разрядку, путая пальцы одной руки в волосах Питера, а другой сжимая его плечо. Слепое доверие Питера совершенно внезапно выбило почву из-под ног, и Баки замедлился — тело среагировал раньше, чем мозг. Он сильнее сжал плечи, сгорбился и, позволив Питеру выпустить член изо рта, кончил с рваным выдохом. — Блять, блять, блять, — прошептал он, ошеломлённый оргазмом и улыбающимся Питером с перепачканными лицом. Тот, прислонившись к его животу, потёрся об него, использовав майку Баки вместо полотенца. — Блять. — Я понял, тебе понравилось, — промурлыкал Паркер беззаботно. Баки не ответил, он склонился и поцеловал его. Сначала в губы, потом в шею, и, опустившись перед Питером на колени, взялся за резинку его спортивных штанов. Питеру не нужно было ничего объяснять, его не нужно было ни о чём просить — он делал всё сам, потому что так хотел; потому что, чтобы Баки не думал, в этом заключался его план и его жизненная философия. Он приподнял бедра, стащив вниз штаны и трусы, и вплел пальцы в волосы Баки, едва тот успел наклониться, желая попробовать его на вкус.