Протокол «Архитектор»: Техническое обслуживание Небесного Демона

Бей Фэн неподвижно сидела на самом краю своего конструктивно безупречного, лишенного скрипов матраса и с холодным любопытством смотрела на ту самую кучку бытового мусора, которую Ло Бинхэ с таким благоговением высыпал прямо на её ослепительно белую простыню. Сломанный бамбуковый маркер, который она когда-то в порыве гнева сочла негодным. Смыленный почти до прозрачности кусочек мыла, утративший всякую форму. Скомканный, испачканный черновик с едва разборчивыми формулами. И этот браслет. Идеально сплетенный, тугой и матово-черный шнурок, изготовленный из её собственных, давно отживших свое и выброшенных волос. В комнате в этот миг стояла тишина — густая, плотная и липкая, словно перегретая патока. Ло Бинхэ застыл на коленях у её ног, упираясь ладонями в деревянный пол по обе стороны от её бедер, фактически заперев её в пространстве кровати. Он тяжело, рвано дышал, и от его мощного тела исходил такой ощутимый жар, что Бей Фэн казалось, будто рядом с ней внезапно распахнули дверцу добела раскаленной доменной печи. Его темные, расширенные зрачки не отрывались от её лица ни на секунду, жадно ожидая окончательного приговора. Он только что до основания вывернул перед ней свою изломанную, истерзанную психику, обнажив самую уродливую, темную и одержимую часть своего существа. Внутренний аналитический модуль Бей Фэн в это время работал на пределе проектных мощностей, запуская один протокол безопасности за другим. «Итак. Вводные данные: мой основной сервисный модуль на поверку оказался клиническим яндере-сталкером с признаками фетишизма. Оценка рисков: Вариант А: Эмоциональная истерика и немедленное изгнание. Последствия прогнозируемы: он уйдет, глубоко затаит обиду, его и без того нестабильная "кукуха" окончательно сорвется с резьбы, и через пару лет он вернется из Бездны в статусе Владыки Демонов только для того, чтобы сделать из меня таксидермическое чучело для своей спальни. Риск критический. Вариант Б: Психологическое лечение. Последствия туманны: я не дипломированный психиатр, у меня в арсенале отсутствуют антидепрессанты и нейролептики, а одними философскими беседами фундаментальную демоническую генетику не исправить. Эффективность низкая. Вариант В: Легализация и жесткая регуляция. Если баг в системе невозможно полностью удалить без обрушения всего сервера, его необходимо легализовать и прописать для него максимально жесткие скрипты. Маньяк, строго следующий регламенту и технике безопасности — это, в конечном итоге, просто очень мотивированный сотрудник». Бей Фэн медленно и глубоко выдохнула, на долю секунды прикрыв глаза, чтобы сбросить накопившееся ментальное напряжение, и снова посмотрела на Ло Бинхэ. — Встань, — её голос прозвучал пугающе сухо, без единой нотки ожидаемого страха, брезгливости или отвращения. Это был безупречный тон менеджера высшего звена, который внезапно обнаружил, что подчиненный систематически ворует скрепки и бумагу из офиса. Ло Бинхэ ощутимо вздрогнул, но медленно, словно во сне, поднялся на ноги, оставаясь стоять прямо перед ней и понурив свои широкие плечи. — Ты официально признан одержимым, Бинхэ, — констатировала она факт, словно зачитывала отчет об ошибках. — Твои базовые алгоритмы привязанности работают с критическим, системным сбоем. Но... — она небрежно обвела рукой его импровизированные «сокровища», — просто запретить тебе собирать этот мусор — значит окончательно загнать проблему в глубокую тень. Ты не сможешь остановиться самостоятельно. Ты просто начнешь делать это тайно, более изощренно. Моя паранойя возрастет до предела. Вся система наших отношений рухнет. Бинхэ судорожно сглотнул, ловя каждое её слово, словно глоток воздуха. Она не кричала на него. Она не называла его мерзким, недостойным животным. Она... она привычно решала возникшую проблему. — Поэтому, — Бей Фэн холодно сложила руки на груди, принимая максимально закрытую, авторитетную позу, — мы официально вводим полноценное пользовательское соглашение. Протокол принудительного противодействия инстинктам. Если ты действительно хочешь остаться в моей команде, в этой комнате и на моей сетке, ты вызубришь его пункты наизусть, как священный трактат. — Я выучу каждое слово, тётушка Бей, — хрипло, с какой-то отчаянной, почти болезненной надеждой отозвался он. Его пальцы, всё еще упиравшиеся в матрас, едва заметно дрожали. — Клянусь своей жизнью и своей Ци. Я стану идеальным инструментом. — Протокол первый: Санитарный и биологический контроль инвентаря, — начала БФ, методично загибая первый палец с коротким, вечно испачканным черной тушью ногтем. — Мои базовые требования: категорически запрещено собирать и архивировать всё, что подвержено процессам гниения, биологического разложения или способно генерировать неприятный запах. Никаких огрызков яблок, которые я грызла в моменты задумчивости. Никаких остатков еды из моей тарелки. И самое главное... — она опасно прищурилась, глядя ему прямо в расширенные зрачки, — любые материалы, включая ветошь, вату или бумагу, которые я использую раз в месяц по своим личным физиологическим нуждам... Не задавай уточняющих вопросов, Бинхэ, просто прими это как незыблемый системный факт. Весь этот специфический биомусор — НЕ ТРОГАТЬ под страхом немедленной дезинтеграции. Лицо пятнадцатилетнего подростка, выросшего в жестких рамках пуританского заклинательского общества, мгновенно залилось густым, почти бордовым румянцем, который дошел до самых мочек ушей. До его девственно-чистого в этом плане сознания наконец дошел грубый смысл сказанного. Сама мысль о том, что он мог бы... осознанно прикоснуться к столь интимным и табуированным вещам, вызвала в его мозгу мгновенное короткое замыкание из жгучего стыда и какого-то нового, темного, пугающего трепета, от которого потяжелело внизу живота. — Я... я бы никогда... — пролепетал он, в полнейшем смятении опуская глаза в пол. — Я бы не посмел осквернить тебя таким вниманием... — Я просто заранее перестраховываюсь от критических ошибок, — сухо отрезала БФ, не меняя тона. — Далее. Протокол второй: Физическая целостность носителя. Категорически запрещено пытаться постричь меня налысо, пока я нахожусь в фазе глубокого сна, только для того, чтобы сплести себе из моих волос ковер или подушку. Запрещено наносить вред моему телу осознанно ради получения «сувениров». Никаких романтичных, с твоей точки зрения, идей в стиле «я заберу твои прекрасные глаза, чтобы они всегда радовали меня в баночке с формалином на моей тумбочке». Мои внутренние органы и части тела остаются внутри меня. Это база. Ло Бинхэ в ужасе расширил глаза, и по его спине пробежала волна колючего холода. «Глаза в баночке? Забрать физическую часть её тела, чтобы она всегда смотрела только на него одного?..» — эта мысль, дикая, кровавая и абсолютно безумная, никогда раньше не приходила в его голову самостоятельно. Но то, как буднично и спокойно она об этом сейчас сказала... Неужели она действительно верила, что он способен на такую запредельную степень слияния? Неужели её собственная внутренняя тьма была настолько же глубока и беспросветна, как и его собственная? «Моя Архитектор... поистине всезнающа и видит даже те демоны, которые еще не родились в моей душе», — с благоговейным ужасом подумал он, чувствуя, как кожа на затылке стягивается от мурашек. — Свою текущую «коллекцию», — Бей Фэн брезгливо и коротко кивнула на волосяной браслет, лежащий на простыне, — немедленно уберешь и спрячешь на втором ярусе. На своей сетке. Это официально твоя суверенная территория. Разрешаю прибить там небольшую закрытую полочку к стене и завесить её плотной темной тканью. Сделай себе там свой алтарь или что тебе еще нужно для стабилизации психики, но так, чтобы я этого визуально не фиксировала. Лишний визуальный шум меня раздражает и снижает продуктивность. Бинхэ прерывисто и шумно выдохнул. Она не просто не выбросила его сокровища — она официально легализовала его тайную одержимость. Она добровольно отдала ему кусок жизненного пространства под его безумие. — Полочку... обязательно закрыть тканью. Я всё понял. Спасибо... тётушка Бей. Я сделаю всё в лучшем виде. — Если ты всё же решишь забрать что-то функционально важное, — БФ методично загнула второй палец, — например, мой рабочий маркер, любимую чашку или запасной зимний халат... ты обязан немедленно скомпенсировать потерю. Либо предоставляешь адекватную замену, либо сам крафтишь новый экземпляр, либо через Лорда Шана заказываешь поставку. Не смей нарушать мою внутреннюю логистику и инвентаризацию. И... — она сделала тяжелую, почти физически ощутимую паузу, глядя куда-то в сторону гудящей печи. — Если в какой-то момент твои инстинкты доведут тебя до... моих трусов... Я искренне надеюсь, что тебе будет по-человечески стыдно. Знать об этом факте я категорически не желаю. Если они пропадут из ящика — просто молча принеси новые, обязательно из стопроцентного хлопка. Воздух в маленькой каменной комнате буквально затрещал от статического напряжения. Ло Бинхэ, который до этого исторического момента воровал только выпавшие волосы и сломанные бамбуковые палочки, почувствовал, как у него окончательно подкашиваются колени. Трусы. Личное нижнее белье. Она сама, своим собственным ртом, официально озвучила и допустила эту возможность. Грань между «слугой» и «соучастником её быта» окончательно превратилась в прозрачный дым. Его внутренняя система охлаждения в этот миг окончательно взвыла, не справляясь с колоссальной тепловой нагрузкой. Древняя и буйная кровь Небесного Демона, щедро сдобренная взрывным коктейлем из подросткового пубертата, мощным импульсом ударила в голову, заставляя виски пульсировать. Он до белых костяшек сжал свои кулаки, отчаянно пытаясь удержать на лице привычную маску почтительного и послушного племянника, но его щеки пылали настолько ярко и интенсивно, что, казалось, могли бы без труда освещать всю темную комнату вместо светильника. Бей Фэн беспристрастно зафиксировала эту бурную вегетативную реакцию и лишь мысленно, глубоко внутри своего сознания, закатила глаза к самому потолку. «Господи, эти несчастные подростки с их нестабильной гормональной архитектурой. Одно прямое слово, один реалистичный образ — и всё, центральный процессор мгновенно плавится от перегрузки. Ладно, необходимо срочно добивать базу данных и закрывать текущий протокол, пока объект окончательно не потерял сознание от скачка кровяного давления». — Протокол второй: Санитарная зона гормональных и биологических сбросов, — Бей Фэн перевела на него свой фирменный, абсолютно немигающий взгляд, напоминающий линзу оптического сенсора. — Слушай меня максимально внимательно и старайся не отключаться, Бинхэ. Я категорически не желаю знать, что именно ты планируешь делать в будущем со всем этим своим накопленным «архивом» моих вещей. Любые естественные физиологические процессы, которые тебе в твою неразумную башку закинет твоя пубертатная дурь или специфическая демоническая кровь, ты обязан осуществлять строго снаружи этого помещения. Ло Бинхэ замер, превратившись в восковую фигуру, и даже перестал мелко дрожать. — Не дай бог... — голос БФ внезапно стал угрожающе тихим и вибрирующим, — здесь, в моей жилой зоне, начнет вонять чем-то... э... специфическим и трудноудаляемым. Я не имею ни малейшего представления о том, как именно это пахнет у представителей демонической расы — хлоркой, мускусом или сырыми грибами, но мне на это глубоко и искренне плевать. Короче говоря: душить гуся, мыть хорька, полировать клинок или дергать дракона за усы... ну, я полагаю, ты уже в полной мере уловил суть моих метафор. В моей комнате этого не будет. Идешь в бамбуковый лес. Идешь в свою прачечную. Идешь в любой удаленный овраг. Но моя личная пристройка — это отныне и навсегда зона, свободная от любых биологических жидкостей неясного генеза. Тебе это ясно на уровне базовых инстинктов? Для Ло Бинхэ эти безжалостные слова прозвучали как оглушительный раскат грома среди ясного весеннего неба. Жгучий, почти физически болезненный и совершенно невыносимый стыд затопил его сознание с головой, заставляя сердце биться в судорожном ритме. Она знала. Она не просто догадывалась, она в деталях понимала мужскую физиологию и, что было самым невероятным, озвучивала её самыми грубыми, приземленными и техническими метафорами, безжалостно срывая с него все последние покровы показного благочестия и праведности. Но... за этим испепеляющим стыдом внезапно начало прорастать нечто совершенно иное, глубокое и фундаментальное. Она не назвала его «грязным похотливым животным», как наверняка сделал бы Шэнь Цинцю при малейшем подозрении. Она не упала бы в притворный обморок от священного ужаса, как сделала бы наивная Нин Инъин. Бей Фэн просто констатировала факт: «Твои биологические потребности нормальны для твоего вида и возраста. Просто соблюдай установленные границы и чистоту вверенной территории». Она полностью приняла его тело. Она приняла всю его внутреннюю «порочность», не осуждая её. Она просто четко и недвусмысленно выставила границы её эксплуатации. И для Ло Бинхэ это признание его естества было дороже всех сокровищ мира. — Я... я всё окончательно и бесповоротно осознал, тётушка Бей, — с трудом выдавил он из себя, всё еще не смея поднять затуманенный взгляд от шершавых деревянных половиц. Его голос вибрировал и дрожал настолько сильно, что на мгновение показалось, будто он сейчас действительно не выдержит и расплачется от этого невыносимого груза откровенности. — Клянусь всем своим существом и своей Ци. Здесь... в твоем присутствии... никогда не будет ни единой лишней капли физиологической грязи. Моё тело и мои помыслы будут абсолютно чисты для вашего восприятия. — Вот и отлично, критическая системная ошибка локализована и успешно устранена, — Бей Фэн методично загнула третий палец на руке, завершая построение новой структуры их сосуществования. — И последнее на сегодня. Протокол третий: Фундаментальная кулинарная безопасность. Она медленно и веско наклонилась всем корпусом вперед, сокращая дистанцию между ними до минимума. Её взгляд в этот миг стал неестественно тяжелым, давящим и проницательным, словно она заглядывала в самую бездну его пробуждающегося демонического подсознания, высвечивая там самые потаенные углы. — Я категорически не допущу возникновения никаких дешевых анекдотичных ситуаций в стиле слащавых и ядовитых романов: «Ах, Бинхэ, это блюдо настолько восхитительно, что именно ты вложил в эту простую лапшу?» — «О, госпожа, я просто вложил в неё всю свою безграничную Любовь». Ты меня отчетливо слышишь? Ло Бинхэ резко вскинул голову, его густые брови сошлись на переносице — он искренне не понимал, к чему именно клонит его Архитектор в своих сложных метафорах. — Поясняю для тех, у кого временно перегреты аналитические контуры: никакая твоя ярко-красная... прозрачная... или, упаси боже, вязкая белая жидкость... равно как и любые другие агрегатные состояния материи, которые в избытке производятся внутри твоего организма под воздействием гормонов... не должны ни при каких обстоятельствах находиться в моей пище. Никогда. Ни в виде секретной приправы, ни в виде магического ингредиента для «укрепления связи». Глаза Ло Бинхэ расширились до своего физического предела, превратившись в два темных, бездонных омута. Его заторможенное шоком сознание пыталось переварить чудовищность услышанного. Кровь в еду? Намеренное смешение сущностей через акт поглощения пищи? Постепенное подчинение её организма через скрытое внедрение своих биологических частиц и ДНК? В его голове, словно в безумном калейдоскопе, замелькали страшные и одновременно пугающе притягательные образы, один безумнее и темнее другого. До этого самого момента он готовил ей еду с абсолютно чистым и прозрачным сердцем, желая лишь порадовать её вкусовые рецепторы. Ему, в силу возраста и неопытности, даже в голову не могло прийти использовать кулинарию как акт абсолютного, необратимого физиологического контроля и метафизического слияния. Но она об этом подумала. Она не просто предвидела это — она математически просчитала этот вариант развития событий еще до того, как он зародился в его собственной крови. В этот судьбоносный момент авторитет Бей Фэн в глазах Ло Бинхэ окончательно взлетел до недосягаемых божественных высот. Она в его понимании теперь была — истинный Темный Мастер высшего порядка. Она знает о природе Тьмы и способах тотального подчинения чужой воли неизмеримо больше, чем он сам, рожденный в этой самой тьме. Она видит самые извращенные, самые глубокие и жуткие пути подчинения и при этом хладнокровно, одним небрежным щелчком пальцев, ставит на них жесткие блокировки. — Ни единой капли... никогда, — едва слышно прошептал он, и в его широко распахнутых глазах теперь читался не просто страх, а настоящий священный трепет перед её пугающей мудростью. — Моя кровь... и любые другие проявления моей физиологии... никогда не посмеют осквернить вашу тарелку, Архитектор. Я клянусь, что моя готовка отныне будет биологически стерильной и безопасной для вашей системы. — Договорились, инцидент исчерпан, — Бей Фэн наконец откинулась назад на подушки, чувствуя, как колоссальное внутреннее напряжение медленно, капля за каплей, начинает отпускать её измученные мышцы. — А теперь — немедленно собирай весь свой накопленный «инвентарь» со стола. Прячь его в свой новый легальный тайник на полке. Иди в прачечную, соверши там все свои необходимые... биологические дела, если в том есть насущная нужда. Тщательно умойся холодной водой. И возвращайся спать на свою законную сетку под потолком. Завтра нас ждет очередной тяжелый производственный цикл. Бинхэ медленно встал, бережно собирая свои «сокровища» дрожащими руками. Он чувствовал себя одновременно уничтоженным и... странно защищенным. Границы были поставлены. Правила были ясны. Его Тьма была принята и взята под строгий контроль того единственного существа, которому он был готов подчиняться вечно. Ло Бинхэ молча, с какой-то пугающей, почти религиозной аккуратностью собрал все свои «реликвии» обратно в потемневший мешочек. Он принципиально не смотрел на неё в этот момент — он смертельно боялся, что если их взгляды встретятся, она мгновенно вычислит, насколько сильно его тело сотрясает от чудовищного переизбытка противоречивых эмоций. Он отвесил ей прощальный поклон — предельно глубокий, едва ли не касаясь лбом холодного пола, — и бесшумно вышел из комнаты, прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь с такой осторожностью, будто она была сделана из тончайшего хрусталя. Бей Фэн наконец-то осталась в абсолютном одиночестве. Она с облегчением рухнула спиной на свой матрас, раскинув руки в стороны и бессмысленно уставившись в бамбуковый потолок пристройки. «Ну вот и всё, инцидент исчерпан, — лениво подумала она, чувствуя себя едва ли не гением международного кризис-менеджмента. — Потенциальная угроза полностью нейтрализована. Жесткие правила игры установлены и заверены обеими сторонами. Мой персональный маньяк официально посажен на цепь с четко выверенным радиусом действия. Никакой лишней крови в моем супе, никаких биологических пятен на моей кровати. Моя измученная тушка теперь находится в состоянии полной, гарантированной безопасности». Она, в своем бесконечном рационализме, не учла только одного критического фактора. Там, за закрытой дверью, плотно прислонившись спиной к шершавому холодному камню пристройки, Ло Бинхэ медленно сполз на корточки. Он крепко обхватил голову руками, и его широкие плечи начали крупно, судорожно дрожать. Но он вовсе не плакал от унижения или стыда. Его лицо в этот момент превратилось в пугающую маску, в которой не осталось ничего человеческого. Оно было искажено жуткой, лихорадочной и почти торжествующей улыбкой, обнажающей зубы в хищном оскале. В глазах плясали безумные искры, а уголки губ дергались, задираясь неестественно высоко, словно само безумие тянуло их вверх. В этом выражении читался не просто восторг, а дикое, первобытное упоение: он буквально светился изнутри, достигнув точки наивысшего экстаза, где неконтролируемая, чистая радость и безумие окончательно вытеснили остатки рассудка. Бинхэ изо всех сил прикусил нижнюю губу, чувствуя на языке металлический привкус крови, лишь бы не дать рвущемуся наружу безумному хохоту выдать его. В этом болезненном жесте смешались триумф и мучительная, темная нежность: его одержимость Бей Фэн достигла той грани, где любовь неотличима от жажды обладания. Его грудь судорожно вздымалась, сдерживая клокочущее внутри веселье, которое грозило обрушиться на тишину оскверняющим громом. Он замер, превратившись в натянутую струну, боясь, что даже стук его сердца, переполненного этой больной, фанатичной преданностью, выдаст его раньше времени. Сейчас она не должна была услышать ни звука — этот момент ослепительного экстаза принадлежал только ему. Она официально запретила ему осознанно вредить ей. Категорически запретила подмешивать свою кровь в её пищу. Запретила физически пачкать их общее пространство. Но при этом... она официально разрешила ему открыто собирать её личные вещи. Она легализовала его сакральный алтарь. И, что было самым важным, — она своими собственными запретами и предостережениями только что выдала ему подробнейшую инструкцию, настоящую энциклопедию всех возможных способов обожания, о существовании которых он, в силу своей пубертатной юности и относительной невинности, ранее даже не смел подозревать. «Глаза в баночке, чтобы всегда видеть её... Волосы в браслете на моем запястье... Личное белье в тайнике... Собственная кровь в её организме...» — эти новые, кровавые и интимные образы крутились в его воспаленном мозгу непрерывным вихрем, вызывая тяжелую, вязкую и темную эйфорию. Бей Фэн искренне полагала, что она выстроила между ними неприступный забор из логических блоков и запретов. На самом деле, она только что самолично написала для него Библию Идеального Яндере, обозначив новые, недосягаемые ранее горизонты его одержимости. Лог Системы: [Протокол «Пользовательское соглашение» — Официально утвержден обеими сторонами и вступил в силу.] [Статус Бей Фэн: Самоуверенная наивность — уровень 100%. Иллюзия контроля стабильна.] [Статус Ло Бинхэ: Масштабное расширение горизонтов внутренней Тьмы успешно завершено. База данных фетишей и методов подчинения обновлена.]