Протокол «Архитектор»: Техническое обслуживание Небесного Демона

Вечер в каменной пристройке выдался тихим и подчеркнуто размеренным, наполненным густым ароматом тушеных овощей с кунжутным маслом. Это был тот самый час, когда внешние шумы Пика Цинцзин окончательно затихали, оставляя место лишь для мерного гула системы вентиляции и тихого шуршания бумаги. Бей Фэн неподвижно сидела на своей безупречной черной кровати, поджав под себя ноги и накрыв колени тяжелым пледом. Перед ней лежал широко раскрытый первый том «Сказания о Ледяном Клинке» — та самая редкая версия №1 под кодовым названием «Стекло». Она лениво перелистывала страницы, методично выискивая мелкие опечатки или стилистические сбои, которые могли случайно пропустить её многочисленные «литературные рабыни» в Сяньшу. Ло Бинхэ стоял у рабочего стола, сосредоточенно переливая остатки горячего чая в её любимую кружку. Каждое его движение было плавным, совершенно бесшумным и доведенным до пугающего автоматизма. — Знаешь, — негромко пробормотала БФ, не отрывая внимательного взгляда от текста, — сцена в ледяной пещере всё-таки получилась слишком суховатой. Минъянь явно пожалела эпитетов и выразительных средств. В этом фрагменте Лорд Шэнь звучит как-то... неестественно деревянно. — «Дерево, лишенное гибкости, неминуемо ломается под порывами ветра, но камень, лишенный лишних эмоций, становится единственным надежным фундаментом для великой крепости», — негромко и плавно произнес Ло Бинхэ, аккуратно ставя тяжелый чайник на бамбуковую подставку. Бей Фэн мгновенно замерла. Её палец, занесенный для перелистывания, так и остановился над строчкой. Она медленно, словно преодолевая сопротивление, подняла глаза на своего «племянника», который всё так же спокойно стоял у стола. — Что ты сейчас сказал? — Это прямая цитата, — Бинхэ едва заметно улыбнулся одними уголками губ, но его темные глаза оставались предельно серьезными и внимательными. — Глава двенадцатая, абзац третий. Личные размышления Лорда Шэня о фундаментальной природе духовной стойкости. Бей Фэн опасно прищурилась, чувствуя, как внутри активируется диагностический режим. — Глава двенадцатая... — она быстро пролистала свиток назад, шелестя страницами. Нашла нужный фрагмент. Пробежала глазами по тексту. Цитата была воспроизведена с абсолютной, пугающей точностью. Слово в слово, включая интонационную паузу. «Диагностика: Аномалия данных. Либо он методично учил именно этот конкретный кусок текста специально, чтобы произвести на меня впечатление, либо в системе произошла полная утечка контента», — подумала она, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Немедленно подойди сюда, — скомандовала она тоном, не терпящим возражений. Ло Бинхэ послушно, без единого лишнего движения, подошел к краю кровати. Бей Фэн одним резким движением захлопнула первый том, небрежно отбросила его в сторону и потянулась за вторым свитком, который лежал на тумбочке под стопкой чертежей. Она раскрыла его наугад, где-то в самом центре повествования. — Проведем экспресс-тест на целостность данных, — бросила она, глядя на него снизу вверх. — Я зачитываю начало произвольной фразы, а ты — немедленно её заканчиваешь. Она опустила взгляд в книгу, выбирая фрагмент посложнее. — «Ли Мин долго смотрела на свои дрожащие руки, и в этот миг ей внезапно показалось, что...» — «...что линии на её собственных ладонях — это не что иное, как глубокие трещины в фундаменте её затянувшейся лжи», — мгновенно, без секундной заминки и без малейшего усилия продолжил Ло Бинхэ. Его голос был ровным и механическим, как будто он читал текст непосредственно с сетчатки глаз. — «Она судорожно сжала кулаки, пытаясь удержать в руках рассыпающуюся реальность, но песок времени уже неумолимо тек сквозь пальцы, оставляя на коже лишь горькую пыль воспоминаний». Глава восемнадцатая, конец четвертой страницы. Бей Фэн очень медленно, стараясь не выказать своего нарастающего ужаса, закрыла книгу. — Угу... — протянула она, глядя на него как на неисправный реактор. — Понятно... Пиздец. Полное кэширование данных. Похоже, мой охранный модуль не просто ознакомился с документацией — он сожрал её целиком. Причем все три версии финала. Бей Фэн посмотрела на него долгим, немигающим взглядом, словно перед ней стоял вовсе не живой подросток, а высокопроизводительный сервер с бесконечным, пугающим объемом жесткого диска. Её логический модуль пытался осознать масштабы этого открытия, но данные постоянно выбивали ошибку «Превышение лимита». — Ты что, реально умудрился всё это вызубрить? — она медленно потерла переносицу. — Все три тома? Сотни страниц детальных женских страданий, кружевных метафор и моей сомнительной псевдофилософии? Ты хоть понимаешь, какой это объем бесполезного информационного шума? — Я прочитал это ровно трижды, тётушка Бей, — просто и буднично ответил Ло Бинхэ, словно речь шла о паре строк меню. — Первый раз я читал, чтобы просто усвоить сюжетную линию. Второй раз — чтобы попытаться разгадать твои собственные мысли, скрытые за этой сложной вязью сюжета. А в третий раз я читал только для того, чтобы навсегда зафиксировать текст в памяти. — Но зачем? — БФ искренне, на фундаментальном уровне не понимала этой траты ресурсов. — Для нормального сознания это всего лишь развлекательный контент. Прочитал, получил нужную дозу дофамина, удалил временные файлы и освободил место для новых задач. Это же элементарная гигиена разума. — Я никогда ничего не удаляю, — Ло Бинхэ едва коснулся пальцем своего лба, и его взгляд на мгновение стал абсолютно пустым. — Здесь... в этой системе всё сохраняется в исходном виде. Навсегда. Я до сих пор помню содержание каждого пыльного свитка из библиотеки Шизуня, который я когда-то мыл по его приказу. Я помню точный рецепт и состав каждого яда, о котором читал мельком еще в тринадцать лет. Это... моя неизменная природа. Мой разум не умеет выбрасывать данные. Бей Фэн медленно откинулась на мягкие подушки, глядя на него с совершенно новым, пугающим и глубоким пониманием. Она чувствовала себя системным инженером, который внезапно обнаружил, что у его тестового образца отсутствует функция очистки кэша. «Эйдетическая память. Абсолютная, безупречная и беспощадная. В сочетании с нестабильной демонической кровью и острым интеллектом — это не просто дар, это оружие массового поражения. Но в первую очередь... это проклятие для самого носителя», — констатировала она. Она окончательно включила свою Логику и начала методично экстраполировать этот технический факт на всю его недолгую, но насыщенную жизнь. — Тяжело тебе, наверное, приходится, Бинхэ... — тихо и очень серьезно произнесла она. Её голос полностью потерял привычные командирские нотки, став непривычно мягким, почти задумчивым. — Помнить вообще всё. Не только сухие строчки книг или рецепты лекарств. Она внимательно посмотрела на его широкие руки, на которых благодаря мощной демонической регенерации уже давно не было ни одного видимого шрама, но она знала — память о каждой ране никуда не делась. — Ты ведь помнишь каждый удар, полученный от Мин Фаня, верно? — продолжала она, заглядывая в его темную душу. — И помнишь это не как абстрактное «это было когда-то и прошло», а в мельчайших, физиологических деталях. Ты помнишь точный угол каждого удара, специфическую силу боли, каждое мгновение своего унижения. Ты помнишь, как именно пахла гнилая, сырая солома в твоем старом сарае. Ты до сих пор чувствуешь тот самый ледяной холод реки, в которой тебя когда-то нашли. Ты хранишь в себе каждое злое слово Шэнь Цинцю, помня его интонацию, громкость и даже выражение его лица в ту секунду. Ло Бинхэ хранил тяжелое молчание. Его красивое лицо внезапно застыло, превратившись в неподвижную, страшную и холодную маску. — И хороших вещей... их в твоем архиве было прискорбно мало, — Бей Фэн продолжала свой беспощадный анализ. — На фоне этих бесконечных гигабайтов дерьма, предательства и боли — всего лишь пара ярких, чистых пикселей. Вкус моей первой лапши. Подаренная мною доска для письма. Тот единственный раз, когда Нин Инъин искренне тебе улыбнулась. Она села ровно, не сводя с него своего пронизывающего взгляда. — Именно поэтому ты такой... чрезмерно интенсивный? Такой пугающе мстительный? У тебя в структуре сознания просто физически отсутствует кнопка "Удалить". Ты не способен «отпустить и забыть», как советуют глупые трактаты, потому что твой внутренний архив всегда открыт для доступа. Ты ежедневно прокручиваешь все свои старые обиды в 4К разрешении, чувствуя их так же ярко, как в первый раз. — Да, — голос Бинхэ был глухим, низким и пугающим, похожим на скрежет массивных камней на самом дне глубокого колодца. — Я действительно помню абсолютно всё. Я до сих пор чувствую вкус земли, когда меня силой заставили её есть перед всеми. Я помню издевательский смех каждого ученика. Они давно забыли об этом, они думают, что это осталось в прошлом. А для меня это происходит здесь и сейчас, каждую секунду. Он сделал один решительный шаг к ней, и в его глазах внезапно вспыхнул тот самый опасный темный огонь, который она так боялась пробудить. — И именно поэтому я так отчаянно держусь за тебя, Архитектор. Ты — самое масштабное, самое яркое и значимое событие во всем моем бесконечном архиве. Ты своим присутствием буквально перекрываешь собой всю эту накопленную годами тьму. Если я когда-нибудь потеряю тебя... я останусь один на один с этим горьким мусором своей памяти. Я просто окончательно сойду с ума в этой пустоте. Бей Фэн непроизвольно поежилась, ощущая, как воздух в пристройке внезапно стал плотным и тяжелым. Быть для кого-то единственным, жизненно необходимым антидепрессантом — это колоссальная экзистенциальная ответственность, которую она никогда не стремилась на себя возлагать. Однако беспощадная Логика сухо констатировала: вариантов отступления больше нет, объект полностью синхронизировал свои жизненные показатели с её присутствием. — Ты действительно помнишь даже те мои позорные стихи? — вдруг спросила она, предпринимая отчаянную попытку сбить этот пафосный и опасный накал страстей. — Ну, те самые, с нашего первого совместного экзамена? Уголок губ Ло Бинхэ едва заметно дрогнул в странной, болезненно-нежной улыбке. — «Камни холодные, а я голодная», — процитировал он с таким благоговением, словно это была сутра великого мудреца. — Это был тот самый первый раз, когда я окончательно осознал, что ты... принципиально не такая, как все остальные люди в этом мире. Что ты способна видеть саму материальную суть вещей, а не их пышную декоративную обертку. Я храню эти две строки в отдельной защищенной папке. В самом высоком приоритете доступа. Бей Фэн в истинном ужасе закрыла лицо обеими ладонями. — О боги... какой же это несусветный стыд. Бинхэ, я требую: немедленно удали этот мусор из своего архива. Это был чистейшей воды литературный кринж, вызванный критически низким уровнем сахара в крови. — К моему величайшему сожалению, это невозможно, — мягко и непоколебимо отказался ЛБХ. — Доступ к функции удаления этих данных навсегда заблокирован главным администратором моей внутренней системы. То есть — моим собственным сердцем. Бей Фэн просидела в такой позе около минуты, стараясь спрятаться в прохладе своих ладоней от этой удушающей реальности. Ей стало по-настоящему жаль его. Без иронии и без привычного сарказма. Существование с головой, которая функционирует в режиме вечного, неотключаемого видеорегистратора всех твоих прошлых унижений, физической боли и обид — это персональный ад, который на поверку оказывается гораздо страшнее любой демонической Бездны. Неудивительно, что его психика так стремительно трансформировалась в сторону яндере. У него просто случился критический перебор негативных файлов, вызывающий постоянное переполнение буфера. Она наконец опустила руки и посмотрела на него предельно серьезно, как смотрят опытные врачи на пациента с тяжелой хронической болью, требующей радикального вмешательства. — Послушай, Бинхэ. — Я слушаю, тётушка. — Я тут провела беглый анализ доступной информации... — она методично постучала кончиком пальца по столешнице, выстраивая план. — В библиотеке Пика Сяньшу я видела обрывочные упоминания об очень специфических артефактах ментальной коррекции. Речь шла о таких вещах, как «Гребень Забвения» или «Чаша Абсолютной Пустоты». В древности их использовали для лечения тяжелых случаев ПТСР... то есть, я имею в виду фатальные искажения Ци после перенесенных психологических травм. Она подалась вперед, сокращая дистанцию. — Скажи честно: ты хочешь... чтобы мы вместе попытались отыскать подобный артефакт? Я не предлагаю стереть твою личность, твои уникальные навыки или важные черты характера. Моя цель — провести выборочную чистку твоего перегруженного кэша. Попробовать убрать этот удушающий эмоциональный окрас у старых, болезненных воспоминаний. Мы могли бы оставить факты как сухие данные, но навсегда вырезать из них эту обжигающую боль. Ло Бинхэ замер, и на его лице отразилась такая сложная гамма чувств, что Бей Фэн не смогла бы её классифицировать даже со всеми своими таблицами. Он смотрел на её протянутую руку, и в его душе в этот момент происходила настоящая битва между желанием исцеления и первобытным страхом потерять хотя бы крупицу той боли, которая связывала его с реальностью. — Оставить только факты... — медленно повторил он, словно пробуя это предложение на вкус. — Ты действительно считаешь, что это возможно? Что я смогу смотреть на Шизуня и не чувствовать, как моё Ядро обливается кипящей смолой? — С точки зрения инженерии сознания — да, — кивнула БФ. — Это просто перезапись метаданных. Файл остается, но его вес в системе становится нулевым. Ты перестанешь тратить свою драгоценную Ци на обогрев вселенной своими старыми обидами. Подумай об этом, Бинхэ. Это — вопрос твоей будущей производительности. Бей Фэн внимательно, почти немигающим взглядом следила за его реакцией, фиксируя малейшие колебания его ауры и микровыражения лица. — Просто чтобы тебе не было так невыносимо тяжело жить, Бинхэ. Мы затронем только те сектора, которые ты сам официально разрешишь к редактированию. Весь этот накопившийся информационный мусор. Издевательства Мин Фаня, вечный холод, чувство голода, которое грызло тебя годами. Мы могли бы сделать их... блеклыми, полупрозрачными. Словно старую, выцветшую фотографию, на которой уже невозможно разобрать лиц мучителей. Ло Бинхэ смотрел на неё, не отрываясь. Он был по-настоящему потрясен. За всю его недолгую и полную лишений жизнь никто и никогда не предлагал ему облегчить эту внутреннюю ношу. Все вокруг — от случайных наставников до Мэн Мо — твердили лишь одно: «Закаляй свой дух в огне страданий», «Терпи, ибо боль рождает силу», «Помни о мести, она сладка». А она... она, со своей холодной и отстраненной логикой, предлагала ему не триумф над врагами, а элементарный душевный покой. Полное забвение мучительной боли. — Ты бы... действительно сделала это всё для меня? — едва слышно спросил он, и его голос дрогнул от невысказанного благоговения. — Ты бы потратила свое бесценное время на поиски легендарного артефакта... только ради того, чтобы навести порядок в моей голове? — Твоя голова — это мой ключевой вычислительный центр после моего собственного, — всё так же прагматично ответила БФ, хотя её голос звучал на несколько тонов мягче обычного. — С точки зрения системного администрирования, если твой центральный процессор окончательно перегреется от фоновых процессов прошлых лет, ты станешь крайне неэффективным инструментом. Мне нужен здоровый, стабильный и предсказуемый племянник, а не ходячий склад застарелых обид, готовый сдетонировать в любой момент. Ло Бинхэ хранил молчание, мысленно перебирая свои мрачные сокровища. Боль действительно делала его сильнее. Ненависть была тем самым высокооктановым топливом, которое заставляло его Ядро вращаться быстрее. Если сейчас полностью убрать эту боль... останется ли он прежним собой? Сможет ли он, став «чистым», защитить её в этом жестоком мире? Но само это предложение... Сама готовность Бей Фэн по собственной воле влезть в его непроглядную тьму и методично вычистить её, не выказав ни капли страха или брезгливости... Он медленно, с явным усилием покачал головой. — Нет, шимей. Пока что — нет. Его взгляд мгновенно утратил мягкость и снова стал жестким, почти металлическим. — Моя накопленная боль — это моя единственная верная карта. Я обязан помнить лицо каждого, кто мне должен. Я должен в мельчайших деталях помнить каждого, кто посмел косо посмотреть на тебя или на меня. Если я однажды забуду это чувство... я могу ослабить бдительность и пропустить роковой удар. Он плавно подошел к кровати и бережным, почти невесомым движением поправил край утяжеленного одеяла на её ногах. — Но спасибо. Огромное спасибо тебе за то, что просто предложила. Само знание того, что ты готова пойти на это ради меня... уже существенно облегчает вес моего архива. Бей Фэн тяжело вздохнула, закрывая глаза. «Вполне ожидаемо. Он вцепился в свою психологическую травму, как ребенок в единственную любимую игрушку. Ладно. Моё дело — предложить варианты оптимизации, его право — оставаться в текущей конфигурации». — Твой выбор, — она поудобнее устроилась на подушке, чувствуя, как сон окончательно берет свое. — Но имей в виду: моё предложение остается в силе. Если когда-нибудь почувствуешь, что твоя внутренняя крыша окончательно едет в Бездну — просто скажи. Мы найдем способ нажать кнопку Reset. А теперь... вали на свою сетку. И, пожалуйста, не цитируй мне во сне третий том, особенно те фрагменты про мучения в Бездне. Мне и без твоей помощи кошмары снятся по расписанию. — Спокойной ночи, мой Архитектор, — прошептал Ло Бинхэ, легко, словно пушинка, взлетая под самый потолок. Там, в густой темноте стропил, он позволил себе едва заметно улыбнуться. Ему больше не нужен был никакой магический артефакт забвения. У него уже было нечто неизмеримо лучшее. У него была она — живой, теплый, вечно ворчливый и расчетливый центр его вселенной, который каждым своим действием, каждым «протоколом» и каждым «ТЗ» медленно, но верно перезаписывал его старую боль новыми, светлыми и невероятно важными данными. Лог Системы: [Предложение "Ментальная Гигиена": Отклонено пользователем, но оценено.] [Уровень стресса Ло Бинхэ: Снижен (Эффект "Меня понимают").] [Бей Фэн: Вы успешно провели диагностику психопата. Результат: Пациент стабилен в своей нестабильности.]