TURiSTA

Как только жизнь начала возвращаться в привычное, упорядоченное русло, в крови Мэттью снова затеплилось желание работать. Благодаря связям со старыми местными приятелями, он получил несколько хорошо оплачиваемых разовых консультационных проектов. Такая работа не требовала от него больших эмоциональных затрат — нужно было просто сидеть в прохладе кондиционера в послеобеденные часы в номере отеля и стучать по клавиатуре, «кромсая» отчёты. Люди не ненавидят работу, они просто ненавидят работу, которая не приносит денег. За эти полмесяца их отношения, без лишних слов, медленно теплели. Из-за рабочих нужд Мэттью, они иногда брали машину и ездили к достопримечательностям в окрестностях Медельина, словно обычные туристы, гуляя по городкам и попивая кофе. Мэттью даже на самом деле нашёл преподавателя танцев и по вечерам, сразу после уроков, они с Эдуардо шли в ближайший бар применять полученные навыки на практике. Мэттью начал привыкать к тому, что рядом с ним есть этот немногословный и сдержанный «гид». В конце концов, был один огромный плюс — в постели они действительно подходили друг другу идеально. Мэттью оформил для Эдуардо регистрацию в отеле, предоставив ему неограниченный доступ ко всем услугам по счёту номера, чтобы тот мог в любое время пользоваться услугами прачечной, средствами гигиены и питанием в отеле. Что касалось одежды, у Эдуардо был свой собственный взгляд на «моду». Ему не нравилось носить дизайнерские рубашки, которые дарил Мэттью. Эдуардо больше тяготел к льняным, слегка мешковатым, вещам спокойных расцветок, которые он покупал на местных рынках — они не выглядели дешёвкой и смотрелись вполне прилично. Эдуардо выбросил старые кеды, которые так не нравились Мэттью, и купил себе точно такую же новую пару. Мэттью на это сдержанно промолчал, решив, что пока парень выглядит чисто и опрятно, он не будет придираться к его «модным предпочтениям». Эдуардо не был самым удобным соседом по комнате. Ему нравилось ходить босиком по холодному мраморному полу отеля, словно изящное животное, не чувствующее холода. Но ещё больше Мэттью раздражало то, что Эдуардо никогда не вытирался после душа. Он всегда выходил из ванной мокрым, позволяя каплям воды стекать с волос и щиколоток, оставляя влажные следы по всей спальне и гостиной, из-за чего тапочки Мэттью скользили по полу. Мэттью каждый раз жаловался, но Эдуардо, несмотря на бесконечные замечания, не исправлялся, и Мэттью ничего не мог с этим поделать. Однажды днём Мэттью направился к холодильнику, чтобы взять лёд. Он собирался попробовать самостоятельно приготовить какой-то забористый коктейль, рецепту которого его научил Эдуардо. Подошва его тапочек скользнула по влажному полу. Мэттью едва успел схватиться за стойку, чуть не упав. — Если ты пытаешься убить меня таким вот способом, замаскированным под несчастный случай, должен тебе сразу сказать, — Мэттью бросил взгляд на Эдуардо, развалившегося на диване, — после моей смерти ты не получишь ни цента. — Perdón , — лениво отозвался Эдуардо с дивана, в его тоне не было и намёка на извинение. Последние несколько дней он, казалось, прирос к этому дивану, сутками напролёт смотря документальные фильмы о «Формуле-1» по платному отельному телевидению. — Поехали на картинг, — неожиданно предложил Эдуардо. — Я могу купить тебе картинг, — ответил Мэттью, наливая в стакан бренди. Маленькие машинки, которыми нужно управлять и руками и ногами, его не интересовали. — Купить мне? А где на нём ездить? Зачем он мне тогда? — Эдуардо повернул голову и нахмурился. — Уже третий стакан сегодня. Поменьше пей, Мэттью. — Мне работать надо, — парировал Мэттью, словно алкоголь был необходимым элементом финансового анализа. В английском Эдуардо за эти две недели сделал поразительные успехи. Отчасти благодаря Мэттью — хотя, кроме постели, глубоких разговоров у них было не так много. Но главная причина, наверное, крылась в его сосредоточенном просмотре тех гоночных документалок. Он отвернулся обратно, снова свернувшись калачиком на диване, подперев голову одной рукой, а другой обхватив колени. Сегодня на нём была его собственная рубашка в бледно-голубую полоску, которая, по мнению Мэттью, больше напоминала больничную пижаму. Вдруг он быстро сменил позу, поправил подушку за спиной, как будто ему было не по себе, и убавил звук телевизора. В комнате стало так тихо, что было слышно, как Мэттью помешивает коктейль. — Маттео... — тихо позвал его Эдуардо. Мэттью поставил стакан. Эдуардо звал его Маттео только тогда, когда собирался о чём-то попросить или проверял границы дозволенного. Это была его осознанная или неосознанная тактика для достижения цели. — Мой друг, с которым я раньше работал в баре... дал мне два билета на концерт, — Эдуардо оперся подбородком на спинку дивана, его тёмные глаза смотрели прямо на Мэттью. — Мексиканская группа, мне она очень нравится. Хочешь пойти? — Что за музыка? — спросил Мэттью, пытаясь изобразить хоть каплю интереса. Эдуардо почесал затылок:  — Как вы это называете... Не знаю. Ритм-энд-блюз? С элементами рэпа? Это сегодня вечером. Такие мероприятия были не в зоне комфорта Мэттью. — В следующий раз предупреждай заранее, мне нужно освободить время. Сегодня не получится, — Мэттью постарался, чтобы отказ звучал как вынужденная мера, а не как пренебрежение. — У меня сегодня вечером встреча с бывшей женой, с обеих сторон присутствуют адвокаты. Фраза прозвучала легко и естественно, ведь это событие значилось в его расписании как что-то важное. Эдуардо замер. Он даже слегка опешил и, удивлённо и растерянно, втянул голову в плечи. — У тебя есть бывшая жена, — повторил он. Мэттью испытал мимолётное чувство досады, как будто проговорился. Он осознал, что за эти две недели ни разу не упомянул при Эдуардо о существовании «бывшей жены». А ведь это была тяжёлая, неотъемлемая часть его биографии, даже причина, по которой он оказался в Колумбии. Но последние две недели он подсознательно полностью похоронил эту тему глубоко внутри. Он тут же постарался принять беззаботный вид — в конце концов, ничего особенного, он имел полное право спокойно говорить о бывшей жене в присутствии Эдуардо. — Да. Мы развелись два месяца назад. Эдуардо ничего не сказал в ответ. Он молча снова повернулся к телевизору спиной, уставившись в экран. Мэттью смотрел на затылок Эдуардо и поднёс к губам стакан с недопитым бренди. Он знал, как ужасно прозвучали его слова — как у неудачника средних лет, который после развода укатил на другой конец света в поисках острых ощущений, чтобы залечить душевные раны. От него так и повеяло кислым запахом кризиса среднего возраста. Мэттью поспешно допил полстакана, чтобы смыть этот привкус. Через некоторое время с дивана донёсся голос Эдуардо: — В другой раз. Вечером Эдуардо исчез, даже не предупредив. Мэттью, оставшись один в номере, смотрел в окно на глубокие розовые сумерки и, выждав время, ровно в назначенный час включил видеоконференцию. Бывшая жена уже была на связи. В Париже уже было довольно поздно, ночная глубина придавала её лицу мягкий янтарный оттенок. В свете своей лампы Шарлотта выглядела трогательно и незнакомо. Она подстриглась — короткая стрижка с чёлкой «французский край» открывала её глубокие, слишком умные, оттого казавшиеся холодными, чёрные глаза. Гораздо более цветущая, чем в последнюю их встречу на улицах Гонконга. Знакомые очертания этих глаз заставили Мэттью на мгновение замереть. Адвокаты вкратце доложили о промежуточных итогах. Мэттью должен был признать свою дальновидность: хотя в те годы он был наивен настолько, что готов был верить в любовь, он всегда больше верил в правила. Безупречно составленный брачный договор действительно избавил его от множества головной боли. За исключением ежемесячных щедрых алиментов ей и дочери, большая часть активов Мэттью по-прежнему была надёжно заперта в его крепости. Когда адвокаты закончили, они покинули комнату переговоров, предоставив этим формально уже чужим друг другу супругам немного личного времени. — Ты выглядишь гораздо лучше, — первой заговорила Шарлотта. Её длинные пальцы привычным движением достали тонкую дамскую сигарету и прикурили. — Как Адель? Где она? — Мэттью не знал, о чём говорить, поэтому спросил о дочери. — У моей мамы, на юге Франции, в деревне, — ответила Шарлотта с ленивым видом. — В последнее время на работе много дел, сам знаешь. — Хорошо, — сказал Мэттью. — Не делай такое лицо, Мэттью, — Шарлотта затянулась и посмотрела куда-то в сторону от камеры. — Ты никогда особо не интересовался её взрослением, к чему теперь строить из себя заботливого отца? Она, как всегда, подбирала слова точно — Мэттью был не то чтобы равнодушен к дочери, он просто действительно никогда активно не участвовал в этом медленном, кропотливом процессе её «взросления», требующем нежной заботы. — Шарлотта, всё не так, — по привычке попытался оправдаться Мэттью. — Если вам что-то понадобится, скажи мне. Шарлотта молчала. На том конце она неотрывно смотрела в экран, её тёмные зрачки под чёлкой слегка мерцали. Они долго смотрели друг на друга через объективы камер, разделённые тысячами километров подводных оптоволоконных кабелей и двумя холодными экранами, но это почему-то казалось более честным, чем их встречи за чашкой кофе лицом к лицу в Гонконге. — Я слышала, — Шарлотта провела пальцем по своему ярко-красному, изящному ногтю — тот самый характерный жест, который когда-то сводил Мэттью с ума, — что ты нашёл себе в Медельине petit jeune . Мэттью выпрямился. Он не подтвердил, но и не отрицал: — От кого ты слышала? — От твоих же друзей в Колумбии, — она загадочно улыбнулась. — Они говорят, что когда ты не пьёшь с ними, то в основном проводишь время с этим мальчиком. Я ведь знакома с некоторыми из них, помнишь? Они были на нашей свадьбе. — Я не помню, — холодно ответил Мэттью. Дни вокруг свадьбы прошли для него в каком-то алкогольно-эйфорическом угаре, всё было смутно. — Не будь таким скучным. Как amant de passage , он довольно милый, я нашла его фото в Instagram, — небрежно добавила Шарлотта. — Похоже, как раз твой типаж. Забавно, глядя на его фото, у меня возникло странное чувство близости. — Ты не должна была этого делать, Шарлотта, — голос Мэттью невольно повысился, прозвучав резче, чем ему хотелось бы. Внутри расползалось беспокойство. Он, конечно, понял, на что она прозрачно намекала. Это было нечестно. У Шарлотты, казалось, был внимательный, подмечающий каждую деталь в его жизни, взгляд, словно она наблюдала с высоты. А ведь они уже развелись. — Успокойся, мне просто стало любопытно, — она снова слабо улыбнулась. — Как я и сказала, я всё отпустила. Тебе тоже стоит. — Не тебе это говорить, — кадык Мэттью дёрнулся. — Это ты та, кто решил уйти. — Но это ты всё испортил, Мэттью, — парировала бывшая жена. Возможно, они оба истекали кровью в этой взаимной борьбе, просто раны были разной глубины. — В общем... он выглядит как простой парень из маленького городка, — Шарлотта снова закурила, её взгляд устремился куда-то в парижскую ночь за окном. — Мэттью, не рань его слишком сильно. У таких ребят с этой внешностью обычно сердце, которое очень трудно склеить заново. — У нас не такие отношения, — отрезал Мэттью. — Не знаю, что ты имеешь в виду под «такими», — с лёгкой насмешкой парировала Шарлотта. — А у тебя? — попытался сменить тему Мэттью. — Встречаешься с кем-то? Шарлотта сделала паузу и отстранённо улыбнулась. — Я? У меня нет такого интереса... — сказала Шарлотта. — Мне и работы хватает. Услышав это, поняв, что Шарлотта по-прежнему одна, Мэттью испытал странное, невыразимое облегчение. У него не должно было быть таких чувств. Он всё отпустил, они развелись, каждый начал новую жизнь. — Передай Адель, что я люблю её, — сказал Мэттью, чувствуя, что эту партию пора заканчивать. — Прощай, Мэттью. Экран погас. В номере, кроме низкого гула центрального кондиционера, стало особенно тихо. Мэттью остался сидеть на месте, давая себе минуту, чтобы прийти в себя и справиться с эмоциями. Затем он включил телевизор. Тот сразу же предложил ему те самые программы, которые постоянно смотрел Эдуардо, но Мэттью совершенно не мог на них сосредоточиться. Он достал из холодильника лёд и приготовил себе сегодня уже пятый коктейль, мысленно ведя счёт, балансируя на грани, за которой начинается запой. Эдуардо сегодня, наверное, уже не вернётся. Это было нормально. Он же современный ковбой. Мэттью уставился на круглое высохшее пятно на полу перед диваном — след, оставшийся после утреннего душа Эдуардо. Он подумал, что в их соглашении, собственно, и не было прописано, что тот обязан оставаться здесь каждую ночь. Мэттью проснулся от головной боли — неизменного спутника похмелья. Электронные часы на тумбочке показывали только начало шестого. Стиснув зубы, он заставил себя подняться, принял душ, привёл себя в порядок и собрался, как и планировал, спуститься в тренажёрный зал. Но пульсирующая боль в висках стала невыносимой. Он проглотил две таблетки обезболивающего и, наконец сдавшись, рухнул обратно в кровать. Закрывая глаза, Мэттью не удержался от мысленной насмешки над собой — в последнее время его манера поведения всё больше напоминает американцев. В полудрёме он услышал, как открылась дверь номера. Вернулся Эдуардо. Шаги босых ног парня прошлёпали по полу, звук направился в ванную, а затем оттуда донёсся шум льющейся из душа воды. Вскоре другая сторона кровати прогнулась под тяжестью тела. Простыня передала влажность. Эдуардо, как обычно, даже не вытерся: с его чёрных волос стекала вода, промачивая хлопковую наволочку, оставляя на ткани большое тёмное влажное пятно. Обычно Мэттью строго отчитал бы его за это, заставил вытереться и выгнал обратно в ванную сушить волосы феном, прежде чем ложиться в постель. Но сейчас головная боль и усталость лишили его сил беспокоиться об этом. Он не стал злиться. Следуя какой-то привычке, он придвинулся к холодной, влажной спине Эдуардо и естественным движением положил руку ему на бок. — Сходи высуши волосы, а потом спи, иначе утром будет болеть голова, — пробормотал Мэттью с закрытыми глазами, уткнувшись лицом в пахнущую гелем для душа ямочку на шее. — Спать очень хочется, — низким голосом пробурчал Эдуардо. — Ты вчера много выпил? — Нет, — соврал Мэттью. — Просто встреча закончилась поздно. Эдуардо больше ничего не сказал. Мэттью слушал белый шум кондиционера в номере и уже почти проваливался в сон, когда голос Эдуардо снова раздался возле самого уха. — Как прошла встреча с бывшей женой? — Отлично, — тихо пробормотал Мэттью, в голове был туман, он ничего не обдумывал и просто продолжил по инерции. — Я уже договорился с адвокатами, теперь каждый месяц я буду переводить алименты для неё и дочери на её трастовый счёт... Как только слова слетели с губ, расслабленное тело в его объятиях дёрнулось. Мэттью, мутно приоткрыв глаза, увидел, что Эдуардо уже перевернулся. Его спутанные мокрые волосы прилипли прядями ко лбу, а поразительно чёрные глаза в упор смотрели на него. — ¿Tienes una hija?  Мэттью в смятении осознал, что снова раскрыл ещё одну карту. Раз уж так вышло, скрывать было нечего. Возможно, подсознательно он ясно понимал всю неприглядность своего положения — история о том, как мужчина бросил жену (бывшую) и дочь и укатил в страну третьего мира содержать молодого парня, была не самой почётной. Это звучало как тошнотворный, избитый сюжет из мыльной оперы. Поэтому он просто кивнул, признавая факт. Не стал ничего объяснять и не стал снова вглядываться в те сложные, пока не поддающиеся его расшифровке мысли, что читались в глазах Эдуардо. Что касается того, как Эдуардо это оценит, — Мэттью сейчас не хотел знать. Он закрыл глаза, повернулся к Эдуардо спиной и позволил себе провалиться в сон. Мэттью окончательно проснулся, когда уже приближался полдень. Головная боль наконец отступила, оставив лишь лёгкую похмельную слабость — ещё в прошлом году после пьянки такого с ним не бывало. Он протянул руку: рядом с подушкой было пусто и давно холодно — Эдуардо и след простыл. Мэттью поднялся и сварганил себе двойной эспрессо. С чашкой кофе он вышел на балкон номера, глубоко вдохнул поднимающийся влажный полуденный зной и прикинул, стоит ли звонить Эдуардо. Взгляд скользнул вниз и как раз упал на открытый бассейн на третьем этаже отеля, где плавал Эдуардо. Мэттью понаблюдал за ним сверху какое-то время, допил горький эспрессо и решил сперва спуститься в ресторан, перекусить чем-нибудь, чтобы поднять сахар, а уже потом зайти к бассейну повидаться. В открытом бассейне в полдень было почти безлюдно. Эдуардо плескался в воде; заметив краем глаза фигуру Мэттью в повседневной одежде, появившуюся у бортика, он перевернулся и нырнул поглубже. Мэттью сделал вид, что не заметил. Он подошёл к зонтику, который Эдуардо оккупировал, поставив на столик коктейль, и улёгся на соседний свободный шезлонг. Он взял водостойкий солнцезащитный спрей, распылил на предплечья. Вдыхая запах химической отдушки, разносящийся в воздухе, Мэттью смотрел сквозь тёмные очки на клочок неба над зонтиком. Год назад, когда Адель исполнилось четыре года, Шарлотта неизвестно откуда принесла маленького рыжего котёнка. Формально это был подарок дочери, но на деле за ним ухаживали Шарлотта и няня. Поначалу Мэттью испытывал острую неприязнь к этому существу, которое линяло и от которого нужно было убирать зловонные экскременты. Но кошки, по сути, похожи на Мэттью: у них сильно развито чувство территории, и они не мешают друг другу. Котёнок появлялся только в определённых углах, а изредка, в виде исключения, мог вздремнуть у Мэттью на коленях. Однажды Мэттью, прослушав в зале заседаний анализ финансовых отчётов, только выйдя, заметил, что на его брюках от дорогого костюма красуется ряд броских рыжих кошачьих шерстинок. Он психовал весь остаток дня в офисе, но в итоге, возвращаясь вечером домой, решил простить этого маленького зверька. После появления кота в их доме перестали пользоваться такими удобными спреями для загара. Шарлотта настаивала, что химические вещества в аэрозолях вредны для дыхательных путей или печени кошек. Мэттью считал это паранойей, но всё же смирился. На вчерашней видеоконференции, этот рыжий кот упоминался в списке раздела имущества как дополнительный пункт. Сейчас он, наверное, преспокойно греется на солнышке на террасе виллы на юге Франции. Мэттью отвлёкся от бесцельных размышлений. В бассейне Эдуардо снова несколько раз перевернулся в воде, но так и не собирался вылезать. Мэттью вспомнил, как сегодня утром, в полусонном состоянии, выболтал Эдуардо кое-какие «обстоятельства» своей прошлой жизни. У Эдуардо, очевидно, была на этот счёт своя собственная система оценок (явно нелестная), и это почему-то вызывало у Мэттью сильный дискомфорт. Он попытался проанализировать ситуацию рационально. Во-первых, у Эдуардо нет никаких оснований и права судить личную жизнь Мэттью — между ними всё предельно ясно, просто рабочие отношения. Во-вторых, Мэттью совершенно не обязательно переживать о мнении какого-то бедного паренька. Он здесь спонсор, босс, от которого зависит доход Эдуардо. Как только Мэттью успешно провёл себе эту психотерапию, Эдуардо наконец наплавался. Он ловко подтянулся на руках и выпрыгнул на бортик, сел на край бассейна спиной к Мэттью. Мерцающая водная гладь отражала слепящее солнце на гладкую смугло-медовую кожу Эдуардо. Мелкие капли воды поблёскивали, медленно стекая по напряжённым мышцам спины и исчезая под кромкой плавок. Парень повернул голову, бросил взгляд на Мэттью и тут же отвернулся, снова уставившись на воду. — Ты хочешь что-то сказать? — первым спросил Мэттью, делая вид, что углублён в планшет, лежащий на коленях. — Ничего, — ответил Эдуардо. Эдуардо снова принялся за своё — пассивно-агрессивная манера, которую он иногда включал. Мэттью это очень не нравилось. Он предпочитал выкладывать все конфликты на стол, чётко их обозначать и решать. Он терпеть не мог полутонов и психологических игр, где всё нужно угадывать. Под немым испытующим взглядом Мэттью из-за тёмных очков Эдуардо сделал вид, что занят. Он схватил со столика солнцезащитный спрей, беспорядочно набрызгал на ещё не вытертое тело, затем взял свой коктейль, надел шумоподавляющие наушники, вытянулся на шезлонге и, как ни в чём не бывало, уткнулся в телефон. Отлично. Мэттью мог с уверенностью сказать: Эдуардо не просто имеет к нему претензии, а они у него прямо-таки распирают. Мэттью уже глубоко вздохнул, готовясь резкими словами разомкнуть упрямо сжатые губы Эдуардо, как вдруг между ними возникла тень, заслонившая солнце. Это была очень красивая женщина. Она небрежно закрепила дорогие солнцезащитные очки на, выкрашенных в блонд, волосах, поверх цельного купальника был накинут пляжный ажурный парео. Указывая на пустой шезлонг рядом с Эдуардо, она спросила медленным, чётким говорком западного побережья Америки: — Извините, это место свободно? — Да, — Эдуардо приподнял одно ухо, освобождённое от наушников, и жестом показал, мол пожалуйста. При посторонней Мэттью пришлось проглотить готовые сорваться с языка вопросы. Он откинулся на спинку шезлонга, прислушиваясь к неторопливой беседе, завязавшейся между той женщиной и Эдуардо. Поначалу Эдуардо, возможно, отвечал просто из вежливости. Мэттью сразу заметил, что она виртуозно владеет искусством разговора: каждая её фраза точно попадала в темы, интересные молодому человеку, и плавно перетекала к следующей. При этом она несколько раз бросала взгляд в сторону Мэттью, пытаясь вовлечь в беседу и этого соседа, который был явно не в духе. За какие-то пару минут она успела представиться, тонко обозначить свою принадлежность к американским богатым слоям и цель приезда в Колумбию — отдых. Эдуардо, с его не слишком чувствительной к такого рода намёкам головой, возможно, и не понял её уловок, но Мэттью был в этих играх матёрым волком. Он сразу раскусил суть — перед ним была пава, распускающая хвост. У неё были безупречные манеры, отличная речь, и от неё исходил тот неуловимый флёр дороговизны и досуга, который дают только большие деньги и свободное время. Единственным недостатком был слегка тяжеловатый тон водостойкой основы на лице — ну серьёзно, кто наносит столько тональника в полдень у бассейна? Мэттью считал, что у неё и так прекрасная кожа, и эта косметика была совершенно лишней. Мэттью слушал их щебетание минут десять. Она действительно была интересной собеседницей. В другое время, будь у Мэттью соответствующее настроение, он бы с удовольствием познакомился с этой умной женщиной и сам завёл с ней разговор. Только вот настроения не было. К тому же Эдуардо всего за десять минут уже вовсю с ней пересмеивался. Мэттью медленно приподнялся на шезлонге. Сначала он повернул голову и одарил даму улыбкой, лишённой какого-либо тепла, а затем протянул руку, взял с маленького столика тот самый коктейль Эдуардо, уже наполовину выпитый и забытый, и, запрокинув голову, осушил его до дна. — Эдуардо, — внезапно прервал их оживлённую беседу Мэттью, не повышая голоса. Он небрежно покачал в руке пустой стакан: — Сходи-ка принеси ещё один. Эдуардо, сбитый с мысли, рассеянно ответил: — Сейчас подойдёт официант. Мэттью снял очки и, глядя на него в упор, спокойным низким голосом медленно произнёс: — Нет. Именно сейчас. Я хочу, чтобы сходил ты. Эдуардо чуть приоткрыл глаза и несколько секунд смотрел на Мэттью в застывшей у бассейна напряжённой тишине. Наконец Эдуардо первым отвёл взгляд. Он молча поднялся с шезлонга, схватил висевший на спинке махровый халат отеля и направился к бару в здании. Уходящая спина Эдуардо — как в день их первой встречи на теннисном корте. Тогда Эдуардо только что обозвал Мэттью «чёртовым туристом», отказался от его двадцати долларов и, сжимая в руке использованное полотенце, развернулся и ушёл. Мэттью не мог сдержать довольной усмешки. Краем глаза он заметил, что женщина наблюдает за произошедшим с ироничным любопытством. Они оба были из одной лиги, и притворяться друг перед другом не было нужды. Женщина убрала свои чары и в вежливой, равной манере перебросилась с Мэттью парой фраз. Мэттью, со своей стороны, парой профессиональных терминов и названий городов, где он постоянно живёт, ловко обозначил свой статус. Вскоре вернулся Эдуардо, оставляя за собой мокрые следы. Он сунул только что приготовленный коктейль прямо в руку Мэттью. Мэттью опустил глаза. На краю стакана с ярко-цветным напитком торчал маленький жёлтый бумажный зонтик — неожиданный и очень знакомый аксессуар. Точно такой же Эдуардо протянул ему в первый раз в баре, где тот работал. Мэттью посмотрел на жёлтый зонтик. А Эдуардо тем временем уже скинул халат, снял наушники и снова нырнул в воду. Мэттью почувствовал, как беспричинное раздражение внутри немного улеглось. Он аккуратно снял жёлтый бумажный зонтик и положил на столик. Ладно. Он готов считать это жестом примирения и извинения со стороны Эдуардо. Следующие полчаса Мэттью и женщина провели за приятной беседой. Оставлять очаровательную даму сидеть в одиночестве было не по-джентльменски, к тому же Мэттью дорожил своей репутацией приятного собеседника. К этой американской жене богача у него не было неприязни: за две недели плотного общения он успел удостовериться, что она совершенно не в его вкусе. Внезапно настойчивая вибрация телефона прервала их непринуждённый разговор. Звонил не тот новый телефон, что Мэттью купил Эдуардо, — звук шёл со старого, завалившегося в щель шезлонга. Поначалу оба из вежливости делали вид, что не замечают. Но когда телефон без остановки вибрировал уже пять минут, Мэттью нахмурился — возможно, что-то срочное. — Прошу прощения, — извиняющимся тоном сказал он даме, поднялся, подошёл к шезлонгу Эдуардо и достал вибрирующий старый телефон. — Эдуардо! — крикнул Мэттью в сторону беззаботного силуэта парня в бассейне. — Тебе звонят. Эдуардо вынырнул из воды, провёл рукой по лицу, стряхивая капли: — Кто? На треснувшем экране высветилось: «Hermana ». — Твоя сестра, — сказал Мэттью. Эдуардо мгновенно подплыл к бортику, выпрыгнул из воды и в брызгах выхватил телефон из рук Мэттью. — Что случилось? — быстро заговорил он по-испански, плотно прижав трубку к уху. Стоя рядом, Мэттью мог разобрать взволнованный женский голос в динамике. Всего через несколько секунд выражение лица Эдуардо помрачнело, брови сошлись к переносице. — Ты дома? — голос Эдуардо стал тише. — Успокойся. Я разберусь. Он стоял на месте, одной рукой сильно сжимая переносицу, беспокойный взгляд скользнул по Мэттью. Из обрывков фраз и реакции Эдуардо, словно перед лицом катастрофы, Мэттью сложил картину какого-то семейного кризиса. Эдуардо снова заговорил в трубку, мягко и тихо успокаивая собеседницу: — Я приеду завтра. — С этими словами он немедленно повесил трубку. — Эдуардо... — осторожно начал Мэттью. Но парень даже не взглянул на него. Пальцы лихорадочно забегали по треснувшему экрану, набирая другой номер. Тот ответил почти мгновенно. — ¡Hijo de puta!  Без всякого предупреждения Эдуардо перешёл на крик, выплёскивая в трубку целую серию классических испанских ругательств. Женщина на соседнем шезлонге вздрогнула от неожиданного рыка, рука с напитком дрогнула. Даже не понимая слов, она уловила в тоне жуткую агрессию. Мэттью и она обменялись взглядами. Зажав телефон у уха, Эдуардо широкими шагами направился в тенистый уголок у бассейна, подальше от посторонних ушей. — Я же тебе говорил, с выплатами за эти два месяца... Мэттью видел, как Эдуардо вдалеке держится за лоб и яростно размахивает свободной рукой в воздухе. Из-за расстояния продолжения перепалки было не разобрать. — Похоже, у вашего юного друга неприятности, — женщина округлила глаза и прикусила соломинку. — Ожидаемо, — Мэттью почти вздохнул. Через несколько минут Эдуардо закончил разговор. С мрачным лицом он быстрым шагом направился к ним, торопливо забрал со столика новый телефон и кое-как намотал на себя махровый халат. — Me voy , — бросил он на ходу. — Прошу меня извинить, — Мэттью слегка кивнул даме, поставил бокал и неторопливо направился вслед за почти бегущей спиной Эдуардо. Мэттью сидел на пассажирском сиденье, дворники мерно скользили по лобовому стеклу. Эдуардо не просил Мэттью ехать с ним, Мэттью и сам не предлагал. Эдуардо просто сел за руль и завёл машину, словно по умолчанию считая, что Мэттью последует за ним. Позже, вспоминая это, Мэттью поймал себя на мысли, что ситуация напоминает ему несложную операцию по удалению аппендицита, которую делали бывшей жене несколько лет назад. Хотя больница, сиделки и хирург — всё было организовано, и его присутствие не могло ничем помочь, кроме как просто быть рядом, Шарлотта настояла, чтобы он ждал в коридоре, пока операция не закончится. Объективно говоря, это была личная проблема Эдуардо. У Мэттью не было никаких обязательств впутываться в его местные разборки. И всё же он поехал. Мэттью признался себе, что им движет тайное любопытство: ему хотелось своими глазами увидеть, что же заставляет Эдуардо так нервничать. Тучи за какие-то полчаса поднялись из ущелий, закручиваясь спиралями, и закрыли послеполуденное солнце. Небо нахмурилось, капли дождя забарабанили по стёклам. Эдуардо крепко сжимал руль. На светофорах он упирался ладонью то в подбородок, то в щёку. Молчал, но испарина на спине и висках, часто дёргающийся кадык выдавали, как ему не по себе. — Куда мы едем? — спросил Мэттью. Городской пейзаж за окном становился чужим и обветшалым. Обычно туристы стараются обходить такие районы стороной. Эдуардо быстро взглянул на Мэттью, словно только сейчас задумался о положении мужчины на пассажирском сиденье. — Когда приедем, ты из машины не выходи. Я сам разберусь. — Эдуардо... — спокойно позвал его Мэттью, пытаясь своим ровным тоном разрядить наэлектризованную атмосферу в салоне. — Скажи мне, с чем ты собираешься разбираться? Мимо, ревя двигателем, пролетел мотоцикл, втиснувшись в их ряд. Поток встал окончательно. Эдуардо дважды с силой нажал на клаксон, опустил стекло и выругался вслед мотоциклисту. Мэттью не торопил. Он открыл бардачок, достал бутылку воды и протянул Эдуардо. Тот покачал головой, и Мэттью отпил сам. — Я давно... задолжал деньги, — тихо сказал Эдуардо, глядя на мелькающие дворники. Мэттью промолчал. — Я каждый месяц платил вовремя. В прошлом месяце с деньгами вышла накладка, я им не отдал. Послезавтра я бы уже всё закрыл... — И они вышли на твою сестру, — закончил за него Мэттью. Эдуардо кивнул. Мэттью понял, почему Эдуардо раньше вкалывал на двух работах — на корте и в баре. Он всё это время пытался выстроить стену между бедным посёлком и этим городом, отсечь свою прошлую, полную проблем жизнь от семьи, которую бережёт. Теперь они перешагнули через него и вышли прямо на семью, разбив вдребезги его тщательно возведённую преграду. Внедорожник наконец вырвался из пробки, свернул на перекрёстке и пополз вверх по тесному склону, въезжая в хаотично застроенный старый квартал. Их машина смотрелась дико среди покосившихся подержанных автомобилей. Прохожие, прячущиеся под козырьками крыш, замерли и мрачно уставились на них. Эдуардо заглушил мотор и припарковался у обочины. Неподалёку виднелась подозрительная лавка — за железными роллетными дверями, где даже вывески не разобрать, трудно было угадать, какая тёмная сделка там вершится. Снаружи, прислонившись к стене, курили несколько мужчин с бандитскими рожами. Завидев незнакомую машину, они прекратили перетирать что-то своё и настороженно уставились на открывающуюся дверь. — Сиди в машине, — Эдуардо отстегнул ремень. — Запрись. Мэттью решил, что раз Эдуардо столько времени провёл в этой среде, стоит довериться его умению договариваться с подобными типами. Предоставить решать проблемы самому заинтересованному лицу — самое разумное сейчас. — Будь осторожен, — только и сказал Мэттью. Эдуардо толкнул дверь и вышел под дождь. Увидев, что из джипа вышел Эдуардо, компания расслабилась. Один из них, молодой парень в кожаной куртке (в такую-то духоту!), шагнул навстречу. Не успели они обменяться и парой фраз, как парень в кожаной куртке резко толкнул Эдуардо в грудь. — Ты чё мне по телефону устроил, падла?! — заорал он, тыча пальцем в Эдуардо. — А ты какого хрена к моей сестре полез, придурок?! — не уступал Эдуардо. — Мы же на прошлой неделе договорились! — Кто с тобой договаривался? Мне сверху сказали бабки привезти! Ты трубку не берёшь, дома тебя нет, в баре, где ты вкалываешь, тоже не видать! К кому мне идти, как не к сестре? А? — наседал парень в куртке. Остальные тут же подтянулись. Кто-то делал вид, что разнимает, кто-то с двух сторон отрезал Эдуардо путь к отступлению. Стало ясно: потасовка вот-вот перерастёт в избиение, где силы неравны. Мэттью опустил стекло наполовину, чтобы лучше слышать. Ситуация выходила из-под контроля. Парень в куртке схватил Эдуардо за воротник и с силой припёр к стене. Рука Мэттью легла на ручку двери. Он не сразу открыл. Он прикидывал: если он не выйдет, худший сценарий — Эдуардо изобьют, сломают пару костей, и тогда он подключится уже на стадии разгребания последствий — больничные счета, новые переговоры, и Эдуардо, злой и обиженный, с которым работать будет гораздо сложнее. Если он выйдет, риск — неправильно оценить ситуацию на месте, но эти люди пришли за деньгами, а не мстить. Убийство никому не выгодно, тем более они, увидев его машину, уже наверняка прикидывают, какую выгоду можно извлечь из её владельца. Вывод был почти очевиден. С любой точки зрения, выйти из машины было выгоднее. Мэттью толкнул пассажирскую дверь и, не колеблясь, ступил прямо в грязную лужу. Раскрыл зонт и твёрдым шагом направился к толпе. Приблизившись, он окинул мужиков взглядом, быстро оценивая обстановку. Край куртки парня при движении отлетал, и Мэттью ясно увидел металлический выступ пистолета за поясом. У двоих других тоже что-то подозрительно оттопыривало спины. Похоже, ситуация была из тех, где в чужой стране можно легко схлопотать пулю в каком-нибудь заброшенном здании, если сделать неверный шаг. Но пульс Мэттью оставался спокойным, без единого сбоя. Он не испытывал обычного в таких случаях страха и понимал, что это ненормально. Слушая стук дождя по зонту, он даже отвлёкся на мгновение, чтобы мысленно пошутить над собой. Скорее всего, годы военной службы в молодости, а потом многомиллионные сделки с привлечением заемных средств на финансовых рынках напрочь выжгли у него в префронтальной коре участки, отвечающие за оценку риска и страха. — Эй! — компания наконец заметила высокого белого мужчину под зонтом, одетого с иголочки. Парень в куртке отпустил ворот Эдуардо. Смесь злобы и комичного недоумения читалась в его взгляде, когда он оглядывал чужака, выбивающегося из общей картины. Он грубо взлохматил мокрые волосы Эдуардо: — А это кто? Какого белого папика ты себе отхватил? Эдуардо побледнел, тяжело дыша, попытался вырваться и встать между Мэттью и ними, крикнув по-английски: — Я же сказал тебе сидеть в машине! Мэттью, не обращая внимания на его испуг и смущение, смотрел прямо на парня в куртке — судя по всему, главного здесь. Бегло, без акцента, по-испански он спокойно произнёс: — Сколько он вам должен? Услышав испанский без акцента, уличная шпана опешила. Парень в куртке скользнул взглядом по запястью Мэттью, заметил Patek Philippe , почесал затылок и показал жестами: — С процентами — сорок тысяч баксов. Мэттью опустил глаза на Эдуардо, которого всё ещё держали двое: — Эта сумма? Эдуардо стиснул зубы, глядя в землю, боясь поднять глаза. Спустя несколько секунд он с трудом кивнул. Ветер с обочины донёс запах дождя вперемешку с кислой вонью мусора. Мэттью под зонтом едва сдержался, чтобы не закатить глаза — он всё-таки сдержался, решив, что обязан проявить хотя бы базовое уважение к стволам, торчащим у этой банды  за поясами. И ради чего весь сыр-бор? Всего-то сорок тысяч долларов. Из-за таких денег они попёрли на семью, названивали с угрозами, и чуть ли не стволы на улице доставали. Прямо как дети, играющие в дешёвый гангстерский «театр». Прошлогодний счёт за обслуживание драгоценностей бывшей жены и то был больше. Мэттью потёр виски — похоже, утреннее похмелье грозило вернуться. — Я заплачу, — сказал Мэттью тоном, каким обычно разговаривал с подчинёнными. — Пятьдесят тысяч. Единовременно, наличными. Все замолчали, переглядываясь. — Завтра в двенадцать дня, в любом месте города, какое укажете, мои люди привезут пятьдесят тысяч наличными, — неторопливо распорядился Мэттью. — Лишняя десятка — за ваши гарантии. Он сделал паузу, давая их маленьким мозгам переварить услышанное. — После этого Эдуардо вам ничего не должен. И если кто-то из ваших ещё хоть на шаг приблизится к нему или его семье... вы лучше других понимаете: решить такую проблему стоит гораздо дешевле пятидесяти тысяч. Парень в куртке сбросил свою дурацкую развязность. Он тоже понимал: в этой стране богатый иностранец, способный невозмутимо выложить деньги и между делом купить чью-то жизнь, гораздо опаснее уличного бандита с пушкой. К тому же сделка оказывалась гораздо выгоднее, чем они ожидали. Парень молча взвешивал всё пару секунд, сделал полшага назад, освобождая пространство. Закурил. — Завтра до обеда скину ему адрес, — кивнул он в сторону Эдуардо, скрепляя сделку. Махнул рукой — остальные расступились, освобождая дорогу Мэттью. Мэттью больше на них не смотрел. Он повернулся и приподнял зонт, укрывая Эдуардо. — Пошли, — тихо сказал он, ведя парня обратно к машине. Эдуардо сел за руль, его рука, потянувшаяся к ключу зажигания, дрожала. Они молча выехали из опасного квартала, и только когда машина влилась в общий поток и можно было вздохнуть спокойно, Эдуардо вдруг резко вырулил на обочину и нажал на тормоз. Он откинулся на спинку сиденья, шумно выдохнул, провёл ладонями по лицу, растирая глаза и виски. Мэттью наблюдал за ним и видел, как дрожь, не останавливаясь, перекинулась с рук на плечи. А потом, заливаясь краской, с вздувшимися на шее венами, Эдуардо заорал на него по-испански: — Ты думаешь, деньгами можно всё решить?! Что ты сейчас сделал... Ты заставил меня чувствовать себя дешёвкой! Мэттью, столкнувшись с такой бурной реакцией, не мог не почувствовать раздражения. Он спустился с небес на землю, полез в грязь выручать парня, а в ответ получил неблагодарные упрёки. Его всегда болезненное самолюбие было уязвлено. Язвительное «А кем, интересно, ты себя ещё мог считать?» уже готово было сорваться с языка. Но, глядя на покрасневшие глаза парня, Мэттью почувствовал себя так, словно пнул бездомную собаку на улице. Остатки разума возобладали — он проглотил эту ядовитую фразу, способную разрушить их и без того хрупкие отношения. Это было бы уже слишком. — А что я должен был сделать? У них было оружие, — глубоко вздохнув, попытался объясниться Мэттью. — Не воспринимай это так, будто я тебя покупаю. Мне просто не нравится, когда моих людей донимают всякие отбросы. — Я бы сам справился, — Эдуардо отодвинулся, скрестив руки на груди, заняв оборонительную позицию. — Если тебе так легче, можешь считать, что я вычту эти пятьдесят тысяч из твоего будущего жалованья, — Мэттью дал ему возможность сохранить лицо. Эдуардо промолчал. Снова повисла тягостная тишина. Парень, всё ещё злой, смотрел на хаотичную улицу за лобовым стеклом. Дождь тем временем кончился, и по асфальту, подгоняемый ветром, летел полиэтиленовый пакет. — Ты гребаный ублюдок... Тихо пробормотал Эдуардо. Он повернул голову и уставился на Мэттью — с выражением, в котором смешались злость и смех. И снова воткнул передачу. — Ты всё это время отлично понимал по-испански, а при мне прикидывался глухонемым. — Потому что это было слишком забавно, — Мэттью переключился на английский и широко улыбнулся. — Тебе бы на себя посмотреть, как ты при мне, не стесняясь, на испанском жаловался на меня же. Бесценное зрелище.